Недавняя «Спящая красавица» со знаменитыми гастролерами Дианой Вишневой и Владимиром Малаховым стала праздником, которого давно не было в Большом театре. На сцене царили два мастера, умеющих одарить зрителей, всех участников спектакля и друг друга удивительным ощущением счастья от самого пребывания на сцене, от радости танцевать вместе, танцевать в Большом, просто танцевать! Смотреть в их интерпретации наизусть знакомую «Спящую» оказалось настолько интересно, что порой даже возникало ощущение, что видишь какую-то новую редакцию этого старого балета.

Диана Вишнева впервые станцевала Аврору в Москве почти три года назад – в ноябре 2001 года – во время кратких взаимных гастролей «Большой – Мариинский», организованных ассоциацией «Золотая маска». Она стала истинной (и единственной!) героиней петербургской «Спящей красавицы», реконструированной Сергеем Вихаревым. Именно Вишнева с ее очарованием и артистизмом вдохнула в этот музейный спектакль подлинную жизнь, наполнив его ожиданием чуда и озарив сиянием своей лучезарной улыбки. В московской же версии «Спящей», принадлежащей Юрию Григоровичу, она сейчас танцевала впервые. И в дуэте с Владимиром Малаховым (с которым последние два года Вишнева танцует вместе в Берлинской государственной опере) на сцене Большого театра она тоже выступила впервые.

Первый выход Авроры – Вишневой, правда, сначала несколько озадачил неожиданной танцевальной «скороговоркой». Возможно, из-за слишком быстрого музыкального темпа движения танца не были ею четко «прорисованы», «пропеты» до конца. Но буквально через мгновение ее поразительное упоение музыкой и танцем сгладило первоначальное впечатление. Каждым своим появлением на сцене Аврора Вишневой излучала неизъяснимую ликующую радость. Балерина воспринимала весь спектакль как подарок, оттого и возникало в тот вечер столь редкое и столь важное ощущение непрекращающегося праздника. Танец ее Авроры звучал словно звонкий, веселый смех, эхом раздающийся в дальних уголках старинного замка. Вишнева воспевала в первом акте всепобеждающую молодость – не ведающую сомнений, не боящуюся никаких преград.

Во втором акте, в сцене нереид ее Аврора предстала уже совсем другой – отрешенной, заколдованной принцессой. Изящный, полный лиризма и томительного предчувствия танец Вишневой пленял удивительной грацией поз. Фиксация движений давала возможность любоваться их завершенностью и безупречной красотой. А третий акт в исполнении Дианы Вишневой прозвучал гимном классическому танцу. Техническое совершенство финального па-де-де у балерины было окрашено неотразимой женственностью, ощущением победы, радостью сбывшихся надежд.

Владимир Малахов последний раз выступал в Москве ровно три года назад – в сентябре 2001 года. Тогда на сцене Большого театра он танцевал «Жизель» в редакции Владимира Васильева в дуэте со Светланой Лунькиной. В «Спящей красавице» москвичи его никогда не видели. Но первый выход Дезире – Малахова внес резкий диссонанс в московский спектакль. Появившись в черном с золотыми вкраплениями, обтягивающем фигуру костюме, он совершенно не «вписался» в общую цветовую гамму и стилизованную историческую достоверность костюмов других участников этой сцены, сразу же разрушив своим одеянием стиль оформления Симона Вирсаладзе. Пренебрежение, продемонстрированное Малаховым к созданному выдающимся театральным художником костюму главного героя нарушило все существующие правила театра: если ты выступаешь в спектакле другого театра даже как приглашенная звезда, постарайся все-таки соблюдать его законы... Да, возможно, имевшиеся в Большом костюмы других наших солистов, танцующих Дезире, не подошли Малахову – оказались велики или малы, а времени на их переделку не осталось. Наверняка ему было удобнее выступать в собственных, специально для него сшитых костюмах, а не одевать какие-то другие, непривычные, да еще «с чужого плеча». Но Дезире у Вирсаладзе здесь никак не мог появиться в черном костюме! Дезире – принц-романтик, но вовсе не Гамлет, а черная гамма в этом светлом сказочном мире не может соответствовать костюму положительного героя: ведь не случайно в черное тут облачена только злая Фея Карабос...

Помимо нового костюма Малахов продемонстрировал и собственное прочтение образа сказочного героя – его Принц Дезире оказался совершенно одинок среди придворных дам и кавалеров, среди их развлечений и забав. Из-за столь пронзительно прозвучавшего одиночества Дезире, его подчеркнутой отъединенности от окружающего мира, романтизма мироощущения, встреча с Феей Сирени (Мария Аллаш), дарующей принцу воплощенную мечту в облике Авроры, – воспринималась им как спасение, как магический знак судьбы, как величайшая награда. И хотя легендарный невесомый прыжок Владимира Малахова показался уже не столь высоким, воздушным и протяженным, как раньше, танец его восхищал внутренней наполненностью и исключительной прорисовкой всех движений, законченной четкостью поз, поразительной мягкостью рук, редкой выразительностью необыкновенно «аккуратных», красивых стоп с огромным подъемом. В каждом движении, жесте, взгляде читалась серьезная продуманность роли, благоговейное отношение к музыке, к хореографии, к партнерше.

В сцене свадьбы героев Малахов также отказался от созданного Вирсаладзе великолепного белоснежного костюма Дезире с пышными рукавами, перехваченными над локтями шелковыми лентами, изящными кружевными манжетами, выигрышно удлиняющими руки, и снова вышел в собственном, гораздо менее эффектном костюме (белом с золотом), вновь выпадающим из общего стиля спектакля. В безупречной легкости танца Малахова, в изумительных, виртуозно выполненных сложных поддержках, в чуть рафинированной изысканности фиксированных поз чувствовалась холодноватая сдержанность, порой – едва обозначенные манерность и самолюбование, даже жеманство. Диана Вишнева и Владимир Малахов в московской «Спящей» продемонстрировали настолько высокий уровень мастерства, что вслед за ними заметно «подтянулись» и все остальные участники этого спектакля.

И еще обрадовала мгновенная и единодушная реакция зрительного зала, забитого до отказа, как в те времена, когда спектакли с выдающимися танцовщиками становились событиями. Зал реагировал бурно и стихийно: «клака» безмолвствовала, а зрители устраивали долгие овации, становящиеся выражением восхищения и сопричастности общему празднику. И даже цветы, как прежде, как после выступлений Плисецкой или Максимовой и Васильева, поклонники бросали танцовщикам сверху, с правого бельэтажа, превращая пол сцены в яркий, разноцветный ковер... Жаль, что подобные спектакли с участием приглашенных балетных звезд мировой величины случаются в Большом театре так редко: они нужны не только зрителям, но и артистам Большого, чтобы учиться истинно серьезному отношению к своей профессии.