|
Фото Павла Смертина
В балете «Сапфиры» Ирма Ниорадзе была
лишь слабой тенью любимицы «мистера Би»
Сьюзен Фарелл
|
|
Коммерсант, 30 апреля 2004 года
Баланчина закидали камнями
"Сапфиры" на сцене Новой
оперы
В Новой опере состоялась
премьера балета "Сапфиры". Его
показала антреприза Ирмы Ниорадзе,
балерины Мариинки. А подкрепил
постановку гала-концерт солистов
театров Москвы и Петербурга. ТАТЬЯНА
КУЗНЕЦОВА считает, что "Сапфиры"
оказались не чистой воды.
Как и большинство премьер сезона, "Сапфиры"
посвящены памяти Джорджа Баланчина,
чье столетие балетный мир отмечает в
этом году. Главный хореограф ХХ века в
свое время посетил знаменитого ювелира
Арпеля и, позавидовав его камням,
поставил балет "Драгоценности",
состоящий из трех частей – "Изумрудов",
"Рубинов" и "Бриллиантов".
Подумывал он и о "Сапфирах", да
руки не дошли. И вот наши современники
решили пополнить балетную коллекцию.
Своеобразие этого оммажа в том, что
придуман и выполнен он грузинами –
похоже, единственной нацией в мире, кто
не забыл о кавказской крови Георгия
Мелитоновича. Впрочем, как и
петербуржец Баланчивадзе, нынешние
творцы (балерина Ирма Ниорадзе, ее муж
– либреттист и продюсер Гоча Чхаидзе,
хореограф Георгий Алексидзе и даже
композитор Дато Евгенидзе) – грузины,
сильно обремененные российской
культурой, только современной. Поэтому
в соавторы они привлекли самых модных
ее представителей – художника
Александра Васильева, сценографа
Анатолия Нежного и режиссера Андриса
Лиепу. Лучше бы грузины этого не делали
– совместный продукт оказался
гибридом новорусского китча,
грузинского лубка и советского
классического балета.
Начинается он, как и все праздники
Андриса Лиепы, игрой компьютерных
голограмм. Изумрудное пламя клубится
туннелем, из недр его выплывают имена
спонсоров, темноту зала пронзают лучи,
рассыпающиеся звездочками,
исполинские многогранники драгоценных
камней плывут к потолку. Когда
иллюминация угасает, на сцене
обрисовывается постамент с ювелирным
изделием, опутанный сетью лазерных
лучей, как в голливудских триллерах.
Стильная женщина в мехах и на пуантах
отключает сигнализацию – это хозяйка
ювелирного салона Ирма Ниорадзе. В углу
гость салона – композитор Евгенидзе в
черной бандане – мурлыкает на рояле
нечто джазово-грузинское. Появляется
новый посетитель – полугрузин Михаил
Лавровский, изображающий полугрузина
Георгия Баланчивадзе. Харизматичный 62-летний
премьер с помощью задумчивого лица,
каскада шене и пары вполне удачных
пируэтов имитирует творческую
обеспокоенность и уходит за кулисы
вынашивать замысел нового балета. Тут
являются новые покупатели,
передвигающиеся наподобие манекенов,–
по-видимому, карикатура на "высший
свет". Ручки фашистским знаком и
ножки циркулем им придумал главный
телеавтор Егор Дружинин, по
недоразумению записанный в хореографы.
Внезапно возникает еще один фрачник (Илья
Кузнецов), идентифицировать роль коего
так и не удалось, ибо поведение его
загадочно. Гость падает на авансцену,
приникнув к ней ухом, как горцы в
воинственном танце хоруми, а затем
исполняет классическую вариацию в духе
балета "Сердца гор" – с
грузинскими гасмами, "орлиными"
руками и мощными прыжками. Грузинскую
тему развил и "Баланчивадзе":
заключенный в пирамиду лазерных лучей
господин Лавровский серией
характерных поз намекнул на истинный
источник своего вдохновения. Интимный
процесс творчества также не был
обойден: господин Лавровский показывал
движения, а Ирма Ниорадзе и ее
безымянный партнер их выполняли. Явное
неравнодушие художника к своей музе
намекало на соответствующий факт
биографии "мистера Би" –
влюбленность пожилого хореографа в
юную балерину Сьюзен Фарелл.
Но в этот напряженный момент
занимательный сюжет оказался заброшен,
и серым потоком потек классический
танец, скомпонованный Георгием
Алексидзе. В советские годы этот
хореограф пользовался репутацией "нашего
Баланчина". Героической тематикой (да
и вообще сюжетами) он пренебрегал,
предпочитая ставить абстрактные
композиции без силовых поддержек и
новомодных трюков. И сейчас он остался
верен себе: установил иерархию,
разделив дюжину артистов на корифеев,
солистов и премьеров; придумал
лейтдвижение (довольно неудачно:
топотание по четвертой позиции в
развернутом положении efface – коварная
проверка формы женских ножек, и стопы
Ирмы Ниорадзе ее явно не выдерживают). И
начал прилежно оттанцовывать каждую
ноту (композитор Евгенидзе тут уступил
свое место Мендельсону), рассовывая по
местам быстрые заносочки, темповые па-де-бурре,
элегичные developpe и прочие па ежедневного
тренажа. Тут-то и обнаружилось коренное
отличие "советского Баланчина" от
американского оригинала. Упрощенное
понимание музыки как ритмической
структуры "мистер Би" исключал
напрочь, вступая с ней (да и с
классическим танцем) в куда более
глубокие отношения. Хореографическим
банальностям господина Алексидзе не
помогли ни старания артистов, ни
обильное цитирование излюбленных
баланчинских поз и движений, ни
изрядное количество технических
виртуозностей, столь любимых нашей
публикой. Нескончаемая цепь
разнообразных движений угнетала, как
госэкзамен.
Во втором отделении солисты Большого
и Мариинки показывали подлинного
Баланчина. Не могу поручиться, что в их
исполнении эта хореография выглядела
качественно иной, чем продукция
господина Алексидзе. Тексты "мистера
Би" интерпретаторы произносили то с
аффектированным пафосом, то с излишней
робостью, то с чрезмерной развязностью,
отчего балетный гений казался вовсе
даже не гением, а очередным "советским
Баланчиным". Наслаждение
адекватностью артисты испытали лишь в
финале, когда под барабанный бой по
очереди проделали свои коронные трюки (впрочем,
Ирме Ниорадзе не стоило крутить фуэте).
Разразившаяся аплодисментами публика
тоже испытала явное облегчение.
Время новостей, 30 апреля 2004 года
Анна Гордеева
В нашем бутике и сапфиры есть
Трилогия Баланчина получила
странное продолжение
Только зрители расселись в «Новой
опере», как им - р-раз! - лазером по
глазам. Зеленые лучи, безжалостные как
гиперболоид инженера Гарина, лениво
заглядывали на балкон и прицельно били
по партеру. В этих лучах возникали
трехмерные схемы огранки
драгоценностей - этакие скелетики
камней. Они кувыркались и как бы летели
в зал; затем тем же невыносимым зеленым
светом засияло и начало угрожающе
придвигаться название фирмы-спонсора;
появилось посвящение Джорджу
Баланчину, имя устроительницы вечера -
мариинской балерины Ирмы Ниорадзе и,
наконец, название балета - «Сапфиры».
После чего начались танцы.
Сочиненная Георгием Алексидзе, Егором
Дружининым и Михаилом Лавровским
одноактовка должна была по идее
постановщиков каким-то образом
встроиться в известный ряд «драгоценных»
баланчинских балетов. Их, как известно,
три: «Изумруды», «Рубины», «Бриллианты».
«Изумруды» посвящены Франции, «Рубины»
- Америке, «Бриллианты» - России (трем
важным для биографии Баланчина и
истории балета странам). «Сапфиры»
авторы посвятили Грузии - но так, слегка,
лишь поставив одному из солистов «грузинскую»
вариацию, цитирующую национальные
танцы.
Вариация эта возникает в начале балета,
распадающегося на две неравные части.
Сначала идет часть как бы сюжетная:
некий пожилой балетмейстер (якобы
Баланчин; в реальности - Михаил
Лавровский) ставит дуэт для балерины и
танцовщика. Они танцуют, а он ревнует (не
очень ясно, кого). Трагически
протягивает руки в зал, морщит лоб и
искажает лицо (муки творчества и личные
страдания одновременно). Эта часть
заканчивается новой игрой зеленых
лазеров (к счастью, на сцене, а не в зале:
они образуют колышущийся световой
занавес, за которым бродит
балетмейстер - видна только его белая
рубашка).
Следующая часть - уже собственно
стилизация баланчинского балета.
Алексидзе (сдается мне, что за эту часть
отвечал именно он, хотя на сто
процентов уверенной быть нельзя)
смешал и использовал множество
пластических мотивов Баланчина. Рядом
в числе прочего оказались темы
страдальческой «Серенады», бравурной «Симфонии
до-мажор» и прощальной «Моцартианы». То
есть Баланчин живой, менявшийся от
десятилетия к десятилетию, оказался
для «посвятителя» нераздельным и
неразличимым. Оттого не исчезало
чувство, что на сцене - пластическая
каша, несмотря на то, что завербованный
в Малом оперном театре кордебалет
работал грамотно; впрочем, и солисты
старались. От этой невнимательности,
нечуткости к стилю возникали и
досадные ляпы: так, в одном из дуэтов
партии балерины и танцовщика были
уравнены, движения одинаковы (чего
никогда не было у Баланчина, твердо
определявшего роли мужчин и женщин).
Танцовщик кокетливо бил ножкой и
поводил плечами - «мистера Би» вряд ли
бы это обрадовало.
Во втором отделении вечера, после «Сапфиров»,
на зрителя высыпали несколько отрывков
из балетов собственно Баланчина. Лучше
всех в этом отделении выступила Мария
Александрова в «па-де-де Чайковского» -
она, взлетая вверх, выпрыгивала из рук
партнера, с размаху ему в руки прыгала и
вообще внесла в сюжет «посвящения
мастеру» столько радостного
авантюризма, что мастер это непременно
бы оценил. Как и безупречную технику
балерины.
|
