Спектакли  Прожекты
Люди Власти Будни и праздники Не Большой театр

Фото Валерия Мельникова
В первом акте "Сильфиды" Йохан Кобборг по мере сил старался не перепрыгать Алину Кожокару

Коммерсант, 8 июня 2004 года

Звезды Королевского балета затмевают друг друга

Йохан Кобборг перетанцевал Алину Кожокару

В двух балетах Большого театра – "Сильфиде" и "Жизели" – главные партии исполнили Алина Кожокару и Йохан Кобборг, ведущие солисты Королевского балета Великобритании. ТАТЬЯНА КУЗНЕЦОВА готовилась восхищаться балериной, но восхитилась ее партнером. 

23-летнюю румынку Алину Кожокару, сделавшую молниеносную международную карьеру (лучшие театры мира жаждут заполучить ее в качестве guest star), в российской столице видели только подростком: на Международном конкурсе семиклассница киевского училища блеснула в травестийном номере "Мушкетер". В недавних московских гастролях Королевского балета знаменитость не участвовала из-за травмы. И сейчас едва оправилась от очередной – поговаривали, что до московской "Сильфиды" она станцевала лишь один спектакль в Лондоне. 

Действительно, звезда выглядела отнюдь не по-звездному. Дело не в крошечном росте и детском облике балерины. Как раз подростковая легкость и непосредственность – ее изюминка, ее ноу-хау, ее принципиальное отличие. Но у юной балерины оказалась почти старческая стопа: растоптанный пуант с "пятачком" размером с маленькую консервную банку не мог скрыть выпирающей "подагры" – так на балетном сленге называются круглые косточки под большими пальцами ног. И не в красоте стопы дело (тем более что подъем Алина Кожокару дотягивала с прилежностью примерной ученицы) – но эта коварная "подагра" ощутимо мешала балерине во всех вращениях и пальцевых подскоках: не выходили чисто даже обычные пируэты, не говоря уже о двойных турах в больших позах и знаменитой диагонали из первого акта "Жизели". Впрочем, в романтическом балете (а оба спектакля относятся к шедеврам этой эпохи) можно выехать за счет прыжков. Но и тут звезда не ослепила: в "Сильфиде" она "проглотила" все маленькие заносочки, еле отрывала ноги на па-де-басках и вовсе не летала в больших па-де-ша. Казалось, огромная сцена Большого просто вымотала крошку-приму.

Из сочувствия к бедной девушке можно было бы простить технические несовершенства, если бы не заурядность ее сценических персонажей. Ни тайны, ни изысканности не было в этой обаятельной Сильфиде: грациозная девчушка в белом платьице увела шотландца Джеймса из-под носа у его невесты только потому, что оказалась более настойчивой в кокетстве. Крестьяночка Жизель выглядела убедительнее, но не сложнее: трогательная доверчивая малолетка пала жертвой взрослых страстей и интриг и, став привидением, с той же детской безоглядностью пыталась спасти своего земного кумира от суровой загробной начальницы. 

Зато ее партнер Йохан Кобборг танцевал изумительно – как ни старался ему помешать дирижер Павел Клиничев, безбожно затягивая темпы. В "Сильфиде" пронзительные антраша танцовщика почти резали глаз – казалось, вместо положенных шести заносок он делает восемь. Бесконечная серия entrechat-six в коде "Жизели" захватывала дух, как затяжной прыжок с парашютом, а сумасшедший изгиб двух финальных туров вариации выглядел сущим харакири. Всю эту россыпь танцевальных сокровищ Йохан Кобборг вбрасывал на сцену как бы между прочим, ни на секунду не превращаясь в классического премьера-эгоиста. В дуэте с Алиной Кожокару датчанин был предупредителен и нежен как никогда: не сводил с нее умиленных глаз, носил на руках, как хрупкую драгоценность, и при любой возможности уходил в тень.

Тщетно – и "Сильфида", и "Жизель" оказались историями не про романтических героинь, а про помешавшегося Джеймса и несостоявшегося самоубийцу Альберта. Героев Йохана Кобборга бесповоротно затягивает мир психоделических видений: в "Сильфиде" крылатое существо – блаженная галлюцинация, а населенный сильфидами идиллический лес – арена борьбы изнемогающего рассудка Джеймса с крупицами здравого смысла. Суровое лесное кладбище в "Жизели" становится подходящим местом для изощренного способа самоубийства, выбранного убитым горем графом – ведь разбушевавшиеся привидения, уплясавшие Альберта чуть ли не до смерти, лишь плод его помутившегося рассудка. 

Датский премьер, несколько лет назад променявший Копенгаген на Лондон, уже выступал и в московской "Сильфиде", и на гастролях английского Королевского балета. И всегда производил сокрушительное впечатление – не столько внешностью и виртуозностью (Москва видала премьеров поэффектнее, чем невысокий, некрасивый датчанин), сколько поразительными и неожиданными актерскими работами. Танцовщиков,способных заново сразить зрителей веками затоптанной балетной классикой, на нынешней мировой сцене не более трех, и Кобборг – один из них. Когда на подмостках появляется этот лишенный всякой аффектации и премьерских замашек артист, непостижимым образом получается так, что самые "женские" балеты становятся "мужскими": все, что происходит в спектаклях, кажется лишь материализацией глюков его персонажей-интровертов. В поединке индивидуальностей он побеждает с фатальной неизбежностью – и Алина Кожокару стала лишь очередной и не самой яркой из его галлюцинаций.

Ведомости, 8 июня 2004 года

Анна Галайда

Пригласительный билет

Большой театр позвал лондонских звезд

Большой театр возобновил практику приглашения в свои спектакли мировых балетных звезд. Вслед за аргентинским мачо Хулио Бокка настала очередь титульной пары Королевского балета Великобритании Алины Кожокару и Йохана Кобборга. В Москве им достались хрестоматийные “Жизель” и “Сильфида”. Но теперь даже в Большом из классики выбивают музейную пыль.

И Кобборга, и Кожокару в Москве ждали с нетерпением. Его — потому что видели неоднократно (в последний раз — прошлым летом в спектаклях Королевского балета). Ее — потому что не видели с тех пор, когда она 16-летней школьницей выиграла “серебро” на московском балетном конкурсе и приз зрительских симпатий в придачу — за ненаигранную естественность и трогательность.

Выбранные для гастролей спектакли — самые старые в мировом балетном репертуаре. Они настолько истерты гениями ушедших веков, что осыпаются почти от любого прикосновения. Впрочем, 32-летнего датчанина Кобборга давно считают последним носителем аутентичного стиля его соотечественника Августа Бурнонвиля, а “Сильфида” — визитная карточка танцовщика. Лондонский дебют выученной в Киеве румынки Кожокару состоялся именно в “Жизели” и был признан феноменальным — роль не вписывалась в набор штампов, в который превратились зигзаги великих интерпретаций.

Оба московских спектакля лондонской пары закончились традиционными овациями. Но в них было больше вежливой благодарности за то, что в Большом можно увидеть живых и даже не собирающихся на пенсию мировых звезд, чем настоящего восторга. А кордебалетная свита, казалось, пожимала плечами, когда на сцену выносили корзины цветов: Кобборг и Кожокару танцевали, не превращая спектакли в ярмарку тщеславия, не педалируя собственные технические возможности и не прогибаясь под грузом традиций. Так, будто Бурнонвиль, Перро, Коралли и Петипа ставили свои балеты специально для них.

Феномен этой пары в том, что максимального художественного эффекта они достигают, только находясь рядом: интеллект Кобборга уравновешивается абсолютной безыскусностью Кожокару. К ролям Кобборга, отделанным с ювелирной точностью, кажется, приложил руку профессиональный психолог. Поэтому танцовщика разглядываешь в бинокль даже тогда, когда обычно можно изучать муз на плафоне Большого театра. Кожокару — воплощение той натуральной естественности, которая покоряет мир в образах Хлое Савиньи и Скарлетт Йоханссон. Ей прощаешь даже бесчисленные упрощения хореографического текста. Потому что, когда Кожокару меняет прыжковую комбинацию в знаменитом entre Жизели на кладбище, воздушная стихия закручивает не балерину над планшетом сцены, а дух Жизели над оледенелым кладбищем.

Звезды Covent Garden Алина Кожокару и Йоханн Кобборг станцевали в Большом "Жизель" и "Сильфиду"

Газета, 8 июня 2004 года

Лейла Гучмазова

Эльфы вышли на сцену

Звезды Covent Garden в Москве

Когда театр приглашает звезду в текущий репертуар, назубок известный спектакль-абориген обнаруживает новое качество. По идее, тот же эффект должен давать всякий ввод в старые партии новых исполнителей, но на деле так не бывает: молодой солист до звездного часа успевает постоять в кордебалете и потолкаться за кулисами, потому волей-неволей впитывает повадки местной первой скрипки. Особенно в Большом, чей «большой стиль» до жути заразителен.

Самая модная в мире пара из The Royal Ballet Covent Garden Алина Кожокару и Йоханн Кобборг смотрелась сама по себе, а «Сильфида» и «Жизель» Большого театра - сами по себе, с вылезшими наружу проблемами. Исключая частный контакт Матери (Мария Исплатовская) и Жизели, но тут уж спасибо тактильным ощущениям: приезжая дочка едва доставала маме до груди и льнула к ней так безоговорочно доверчиво, что сердце таяло, грех было не приласкать. С этого стоило бы начать - гости были физически ниже всех своих коллег. Невыносимо выразительный ревнивец-Ганс, похожий на церетелиевского Петра, возвышался над приезжим графом Альбертом вопреки принятым канонам: он-то крестьянская кость, а граф благороден, тонок, высок. Где аборигены были миниатюрны, как невеличка Эффи в «Сильфиде» и пейзанская парочка в «Жизели», там все равно казались циклопами, поскольку, думая, что соперничают с гостями и сим победят, обрушивали в зал бурю бравурности, под которой никло все живое. Расклад поддержали дебелые крестьянские девицы, испортившие эффектную диагональ и топтавшие сцену пуантами так, как будто оставляют ее врагам.

Гостям сопротивлялись даже вещи: то порхающая Сильфида-Кожокару не поспела за хорошо смазанным подъемником Большого и обронила с декораций птичье гнездо, то поминальные лилии у Альберта-Кобборга описали в воздухе мудреную кривую, как бумеранг. Чудилось, что поднимающий Жизель из могилы лифт вот-вот заклинит, но обошлось - воскресла. Гости не нервничали. Не вступали в контакт. Не заводились. Просто честно делали то, зачем приехали, и к финалу второго спектакля получили орущий от восторга зал.

В «Сильфиде» было к чему придраться, причем сравнить Кобборга можно было с ним самим трехлетней давности - он без партнерши уже танцевал в Большом этот спектакль. Но в «Жизели» от легкой расслабленности не осталось следа. Заноски идеальные, приземления точные, сложные поддержки в дуэте - и в партере, и в воздухе - хоть сейчас под стекло. Перед рассветом на кладбище Кобборг сделал на радостях такие антраша, что всякий уважающий себя балетоман будет теперь грезить ими до конца жизни.

У Алины Кожокару траектория была похожей, и сравнить ее можно было с прежней Жизелью, которую она вместе с Кобборгом исполняла на Мариинском фестивале год назад. Сильфидой она «не заметила» мелкие па и была не очень уверена в быстрых темпах, а живой Жизелью не увлеклась «вышиваньем ногами»; зато уж туры по кругу завертела в подлинном порыве, а во втором акте, рядом с собственной могилкой, летала, определенно держась за воздух и приземляясь бесшумно, как положено призраку. Маленькая, хрупкая, игривая и естественная, она показывала разницу между балериной-инженю и миниатюрной балериной.

Тут стоит сказать о главном. Кожокару и Кобборг актерски сыграли каждый нюанс своих па де де, обошли все закоулки странноватых балетных причинно-следственных связей. Оба варяги в The Royal Ballet (Кожокару - обученная в Киеве румынка, Кобборг - датчанин из The Dutch Royal Ballet), они обрели в Covent Garden не только благородство манер и тщательную осмысленность танца, но и нечто гораздо большее. Скажем, возможность остаться собой даже в таком регламентированном искусстве. И этим счастьем им не помешала пользоваться даже враждебная к индивидуальностям среда.

Время новостей, 7 июня 2004 года

Анна Гордеева

Всесильный бог деталей

Солисты Королевского балета Великобритании на сцене Большого театра

Звезды Английского королевского балета Алина Кожокару и Йохан Кобборг, станцевавшие в конце минувшей недели в Большом театре «Сильфиду» и «Жизель», в Москве уже появлялись. Еще будучи студенткой Киевского училища, в 1997 году Кожокару участвовала в международном конкурсе артистов балета (выступила замечательно, но ничего не выиграла, кроме приза зрительских симпатий); Кобборг же пару лет назад приезжал в Большой театр на личную гастроль, танцевал «Сильфиду». Но тогда нынешние гастролеры были вписаны в плотную московскую среду -- Кожокару на конкурсе надо было оглядываться по сторонам, учитывать конкурентов, а Кобборгу в спектакле взаимодействовать с местной партнершей (Сильфида была из Большого). В этот раз они замкнули пространство на себя -- вежливо отыгрывая взаимодействие с «посторонними» людьми, по сути существовали лишь друг для друга -- и два спектакля, две древних балетных истории, будто стряхнули почтенную пыль, засияли новым светом.

Эта парочка была как люди в стране великанов. И Кожокару, и Кобборг невелики ростом, московский кордебалет над ними просто-таки нависал. Порой это производило комический эффект -- все подруги Жизели, казалось, годились ей в матери, а когда рядом с графом Альбертом возникала его титулованная невеста Батильда, возникало предположение, что граф предал Жизель из-за чисто физического опасения -- вдруг вот эта рассердится и задавит. Но и бог с ним, с ростом (хотя из двухсот артистов Большого можно было бы подобрать более соответствующий гастролерам фон), главное -- был иной масштаб движения, и иной подход к роли.

Кропотливость, тщательность, выверенная мелочь движений. Ох, как это противоречит прославленному московскому романтизму! Когда Кобборг во втором акте «Жизели» заменяет летящую, умоляющую диагональ (граф Альберт просит о снисхождении повелительницу призраков-вилис) на серию антраша, мелкое вспархивание на месте, наш зал недоумевает: вроде танцовщик отказался от самого эффектного хода? На деле Кобборг, выученный в датской школе, не выносит громких эффектов -- зато ценит высочайшую виртуозность, и именно ею готов похвастаться. И еще -- гости предъявили тот класс подробной актерской игры, что, оказывается, почти забыт в Большом театре, всегда гордившемся именно своей актерской школой.

Все мелочи, мелочи, детали. Когда Альберт в гневе хватается за пояс, чтобы вытащить отсутствующую шпагу (и тем выдает свое дворянское происхождение), наши привычно прикладывают руку к боку -- и все. Рука Кобборга пару секунд (пока граф не опомнился) теребит невидимую застежку, вся серия мелких жестов, необходимых для того, чтобы отстегнуть шпагу, пролетает в один миг. Когда Сильфида убеждает Джеймса покинуть дом и отправиться с ней в лес, она так подробно, внятно, нежно «рассказывает», как летают там духи и звенят ветра. А Джеймс -- уже на грани решения -- вдруг останавливается и обводит долгим взглядом дом, который сейчас покинет (он земной человек, он фермер, и капля сомнения в нем должна быть -- хотя убежит он вслед за Сильфидой, куда денется).

Дуэты Кожокару и Кобборга -- я уже говорила, что они замкнуты? Что в «Сильфиде», что в «Жизели» вокруг них будто невидимый круг очерчен, и они туда не пускают никого, сами о том не задумываясь. Такое бывало на сцене Большого, но очень давно -- когда танцевали молодые Максимова и Васильев. Еще ни с кем не ссорившиеся, травм не лечившие, не бывшие в начальниках... Просто счастливые. Пожалуй, вот это главное: то ощущение счастья, которое принесли Кожокару и Кобборг на сцену. Счастье не выцарапанное, не выбитое в суровой московской школе, но подаренное просто так -- как способность влюбляться и летать над сценой.

НГ, 8 июня 2004 года

Майя Крылова

Королевские прыжки

Для солистов «Ковент-Гардена» танцевать на сцене Большого – одно удовольствие

Балеты «Сильфида» и «Жизель» идут в театрах всего мира, главные партии в них – гастрольный «хлеб» международных балетных «звезд». На сцене Большого театра «Сильфиду» и «Жизель» станцевали Йохан Кобборг и Алина Кожокару – солисты Королевского балета Великобритании. Обозреватель «НГ» встретился с артистами накануне их выступлений.

– Алина, вы учились на Украине и в Лондоне, ваш партнер был премьером Датского королевского балета и получил профессиональное образование в Копенгагене. Легко было привыкать друг к другу в дуэте?

Алина Кожокару: Разница у нас есть, конечно, но, когда долго танцуешь вместе, танец все больше и больше складывается в единое целое.

Йохан Кобборг: Мы оба работаем в Великобритании, и значит, наша разность должна укладываться в рамки английского балетного стиля.

– В Большом театре идет балет великого британского хореографа Фредерика Аштона. Но все же слова «английский стиль» у большинства читателей вызовут ассоциации с леди и джентльменами из романов Джейн Остин или Диккенса...

Й.К.: Это своеобразные акценты рук и корпуса в классическом балете, особая музыкальность движений, кропотливая работа ног. Аштон и создал английский стиль балета 50 лет назад.

– Алина, вас знают и любят в Москве с тех пор, как вы участвовали в Московском конкурсе артистов балета и получили приз, учрежденный «Независимой газетой». У Йохана – три золотые медали на состязаниях профессионалов...

А.К.: В молодости конкурсы были важны. Тогда казалось интересным померяться силами с коллегами, проверить свои возможности. И польза для карьеры, конечно. Но конкурс – это прежде всего смотр ремесла, а не артистизма. Сегодня это уже потеряло для нас смысл, гораздо важнее станцевать спектакль.

Й.К.: Я уверен, что сам по себе конкурс не дает ничего, если его участник не вкладывает в трюк нечто большее, чем внешний блеск. Все равно придется выйти на сцену в спектакле и показать, чего ты стоишь как артист.

– Йохан, раскройте секрет – как научиться такому блестящему «произношению» мелкой балетной техники? Иной раз кажется, что вам исполнять антраша легче, чем ходить.

Й.К.: Видимо, у каждого артиста есть балетные па, которые ему легче делать, чем другим. Я воспринимаю балетную технику как ключ. Он отпирает дверь и впускает на сцену музыку, какую-то историю, связанные с этим эмоции, которые надо раскрыть.

– Алина, ваш партнер уже танцевал с труппой Большого театра, а вы делаете это впервые. Есть ли для вас обоих какие-то особенности выступления в «Сильфиде» и «Жизели», связанные с нашей труппой?

А.К.: Я много раз слышала от коллег, что выступать на сцене Большого – одно удовольствие. И это правда. Какое-то ощущение вековых традиций чувствуется во всем театре, даже в репетиционных залах.

Й.К.: Первоначально «Сильфида» создавалась для сцены, несравненно меньшей, чем огромная сцена Большого театра. Чтобы сохранить впечатление, здесь нужно кое-что пересмотреть в исполнении – «укрупнить» некоторые жесты, сделать масштабней амплитуду прыжков, «разогнать» мизансцены в пространстве, чтобы они не потерялись. Кроме того, мне надо адаптироваться к вашей редакции «Сильфиды»: она не такая, как принято на родине спектакля, в Дании.

А.К.: Мы прилетели в Москву сразу же после выступления в Лондоне, в балете «Онегин». Времени на репетиции очень мало, поэтому часть па-де-де второго акта (то, чего нет в датской версии хореографии) не войдет в наш московский спектакль.

– Кстати, насчет «Онегина». Каким вы ощущаете русский характер, исполняя западный балет по Пушкину?

А.К.: Я много читала вашу литературу, пыталась представить себе веселую и легкую Ольгу (ее я станцевала первой), потом – более серьезную и задумчивую Татьяну. Конечно, пригодилось мое знание русского языка, знакомство с русскими, годы обучения в Киевском хореографическом училище.

Й.К.: Мне было гораздо труднее вжиться в Онегина. Я не очень представляю, как у вас жили во времена Пушкина, но мне кажется, что у русских «в крови» сильные страсти, которые они переживают в повседневности.

– Вы оба часто играете сказочных особ знатного происхождения. В некотором роде вам это проще, чем нашим артистам: что в Дании, что в Великобритании принцы и принцессы во множестве перед глазами. Но все-таки: каково из простого человека в джинсах стать на сцене аристократом?

А.К.: Я обожаю старинные романтические балеты. Там много интересного для балерины. В «Жизели», например, в первом акте надо быть простой девушкой, крестьянкой, а во втором действии перевоплотиться в призрак. Этот процесс перехода из человека в нечеловеческое существо очень захватывает.

Й.К.: В «Сильфиде» и в «Жизели» есть трогательные истории и изумительная хореография, которую можно исполнять каждый раз с новыми нюансами. Оба моих героя, крестьянин Джеймс и граф Альберт – мечтатели, они желают невозможного и хотят уйти за пределы обыденности, но тем самым причиняют страдания окружающим. Разве это не вечная коллизия? И не говорите, что в жизни сказок не бывает. Это не совсем так. Вот в Дании кронпринц недавно женился на простой девушке из Австралии. Чем не история про Золушку?