|
|
Коммерсант, 17 февраля 2006 года
Берлинская звезда поработала
локтями
Полина Семионова в "Лебедином
озере"
На Новой сцене Большого театра
в "Лебедином озере" выступила
прима-балерина Государственного
балета Берлина (Staatsballett Berlin) Полина
Семионова. Выпускницу Московской
академии хореографии, ставшую
европейской знаменитостью, придирчиво
изучала ТАТЬЯНА КУЗНЕЦОВА.
В 2002 году выпускницу Московской
академии хореографии 18-летнюю Полю
Семионову зазывали к себе сразу три
театра – Большой, Мариинский и
берлинский. Девушка к тому времени
успела выиграть три международных
конкурса – в Москве, Нагое и даже в
Петербурге (что для москвички прямо-таки
невероятно). Победил берлинский худрук
Владимир Малахов, пообещавший
выпускнице ведущие партии в первом же
сезоне.
За неполные четыре года Полина
Семионова перетанцевала почти всю
классику XIX столетия и главных
хореографов века ХХ, наравне со
звездами участвовала в самых шумных
мировых гала, стала кумиром немцев и
любимицей англичан, сравнивших ее в "Лебедином"
с Анной Павловой и Марго Фонтейн.
Честолюбивая девочка не прогадала – в
России она не имела бы таких шансов. К
нам она не раз приезжала иностранной
гастролершей, танцевала концертные
номера. Самым эффектным оказалось
выступление на гала в честь юбилея Майи
Плисецкой – в современном любовном
дуэте она выглядела чрезвычайно
стильно и даже сексуально.
Естественно, дебют юной знаменитости
в главном театре страны и в главном
русском балете вызвал аншлаг. В зале
витала готовность к восторгу,
смешанному со светлой печалью,– в
смысле, какое сокровище мы потеряли.
Большой театр выставил на спектакль
самого миловидного и молодого Зигфрида
– Владимира Волчкова, самого
харизматичного Злого Гения – Дмитрия
Белоголовцева, самого очаровательного
и изящного шута – Дениса Медведева.
Даже сверстниц принца и его невест
танцевали артистки чуть ли не
балеринского статуса. И даже лебединый
кордебалет в честь события перестал
грохотать пуантами, а бегал по сцене
почти как по водной глади. Впрочем, на
мой взгляд, унылую редакцию Юрия
Григоровича с декорациями Симона
Вирсаладзе, выглядящими так, будто
половину их где-то потеряли, спасти
могла бы только сногсшибательная
балерина. Полина Семионова с ног не
сшибала.
Стройная, высокая, красивая девушка
танцевала очень старательно и не по-русски
осмысленно. Все детали роли были
выверены самым тщательным образом. С
самых дальних рядов было видно: какой
взгляд, куда и почему кидает эта Одетта;
как по-разному подает руку Зигфриду и
Ротбарту эта Одиллия; в какой момент
она акцентирует трепетность, усиливая
нервную дрожь па-де-бурре, в какой –
отдается любовной мечте, вытягивая с
помощью мягких plie кантилену длинного
адажио, а в какой – преображается в
женщину-вамп с помощью обдуманно
резких аттитюдов и отточенных до
блеска маленьких па-де-ша.
Но именно эта дотошность расчленяла
роль на крохотные эпизоды, побуждала
копаться в деталях, по-бухгалтерски
регистрируя плюсы и минусы. В первой
графе оказалось дивное самообладание
молодой балерины. 80-летний дирижер
Копылов, уже лет сорок машущий "Лебединым"
не глядя на сцену, устроил девушке
сущую бойню в "черном" па-де-де:
вариацию он замедлил так, что вертеться
в этом темпе мог бы разве что подъемный
кран, а на фуэте, напротив, ускорился до
истерики, проигнорировав намерение
госпожи Семионовой крутить по два
пируэта все восемь первых тактов.
Полина, отчаявшись привлечь его
внимание, смирилась и выстояла, хотя и
шатнулась вбок на первой части
вариации и не смогла блеснуть
темпераментом, завязнув в болоте ее
второй части.
К минусам стоит отнести обычные
недостатки московской школы, так и
непреодоленные на Западе: жесткие,
вытянутые в локтях руки; кисти –
слишком анемичные в лирических сценах
и растопыренные "козой рогатой" в
моменты обольщения; арабески, не
заведенные строго за спину,– поза "собачки
у столба" возникала каждый раз, когда
балерина задирала ногу выше 100 градусов.
Всего было чуть-чуть слишком:
выпяченной груди и отставленной попки,
наклонов до земли (так что выпирают
лопатки) и рук за спиной (так что
выворачиваются суставы). Московская
выпускница явно перестаралась: ее
контрольные взгляды в зал (заметили ли
очередную находку?) выдавали волнение
отличницы, прекрасно подготовившейся к
экзамену и боящейся, что строгая
комиссия не оценит ее стараний. Ну
пусть на пять с минусом. Прилежной
девушке не хватило самого малого:
самоуправства и своеволия
независимого таланта, которому, в
сущности, наплевать и на плюсы, и на
минусы.
Время новостей, 17 февраля 2006 года
Анна Гордеева
По направлению к лебедю
Полина Семионова в спектакле
Большого театра
Четыре года назад выпускница МАХУ
уехала из Москвы в Берлин. Она
рассудила здраво: Большой колыхался от
одного начальства к другому, в
Мариинском (куда ее тоже звали после
триумфа на Vaganova-prix, где она выступила
лучше исконно «вагановских» учениц)
традиционно сильна конкуренция среди
молодых балерин, там это входит в
политику руководства: давать шанс
сразу нескольким дебютанткам, далее
смотреть, кто лучше справится. А в
Берлине правит лучший танцовщик мира
Владимир Малахов; «под него» местная
власть объединила балетные труппы трех
театров -- Unter den Linden, Komische Oper и Deutsche Oper -- в
одну, и он стал худруком всего этого
немаленького коллектива. И Малахов,
заметивший Семионову на выпуске, сразу
предлагает ей в своей вотчине
балеринские партии; естественно, она
едет.
С тех пор за три с половиной сезона
она станцевала столько, сколько и не
снилось ее ровесницам, оставшимся дома:
практически вся классика от «Жизели»
до «Баядерки», Бежар, Баланчин,
Макмиллан и Крэнко. И вот теперь она
вернулась на один вечер, чтобы
станцевать «Лебединое озеро» в
редакции Юрия Григоровича -- то есть тот
спектакль, на который, собственно
говоря, и натаскивают привычно к
выпуску всех девушек МАХУ,
выбивающихся в лидеры. И они потом сто
лет подряд считают, что если станцовано
все на свете, а вот «Лебединое» -- нет, то
жизнь не удалась.
Давно не случалось видеть в Большом
такого свободного лебедя. То есть
нельзя сказать, что в главном театре
страны лебедей нет: есть
величественные, есть гордые, есть
строгие. А вот такого, чтобы относился к
традиции «вечного наследия» не как к
Уголовному кодексу, нарушать который и
страшно и грешно, а как к материалу для
игры, -- нет.
Белый лебедь -- играл. Играл в
старинный балет -- чуть обозначал
сентиментальность (в момент, когда
Семионова прощально наклонилась к
вставшему на колено принцу, поза была
совершенно «лопаткинская», цитатная),
играл в старинный образ жизни балетных.
Не вознесенных (заслуженно, конечно же)
надменных партийных богинь ХХ века, но
жизнерадостных танцовщиц века XIX,
кутивших после спектакля с
поклонниками. Эта Одетта не страдала --
ничуть. Ей нравилось быть лебедем.
Принц (Александр Волчков, неуклюжее
молодое дарование, не сумевшее во время
вращения удержать девушку даже за
талию, -- и, положившись на него,
бедолага чуть не упала) ей был
любопытен -- и она с удовольствием
играла с ним. Вскидывала руки,
потягивалась как кошка, заглядывала в
глаза. Коллега мне после спектакля
сказал, что «на сцене было две Одиллии --
белая и черная». Нет-нет, в ней совсем не
было авантюрности, в этой Одетте, и
насмешки над принцем не было, а не
только привычного надлома -- белый
балет лишился драматизма и засиял
беззаботной радостью.
Тут надо обязательно сказать про
графику Семионовой, про ее пластику. Ее
естественный жест -- жест острый,
топорщащийся, надломленный. (На выпуске
четыре года назад это было не так видно
-- ее явно заставляли быть плавной; а
сейчас, после баланчинского и
макмиллановского опыта - отпустило.) И
балерина не стала изображать «лебединые
крылья», «гнать волну». Ее Одетта -- вся
естественность и жизнь -- была
естественна и в ломком своем рисунке.
Поразительно, что обычно такая графика
работает именно на драматизм роли,
усиливает нервное беспокойство,
порождаемое дрожащей музыкой; здесь --
нет. Здесь чуть угловатая пластика
говорила только о юности, о
возможностях, о свободе.
В «черном» акте она была более
ожидаемой: на балу в замке ее Одиллия
искренне развлекалась. Но не зло: здесь
была игра в опытную и чуть равнодушную
актрису. Все персонажи -- лишь декорация
(даже Шут -- Денис Медведев,
единственный, кому удалось привлечь
внимание публики к себе фантастической
виртуозностью прыжков), а вот с этим
неловким мальчиком она сейчас поиграет.
И в последней белой сцене тоже не было «высоких»
страстей -- лишь стремительно
нарастающее недоумение, что жизнь-спектакль
заканчивается, и заканчивается не так
забавно, как начинался...
Полина Семионова произнесла «священный»
текст и полетела по миру дальше. Мнения
публики разделились -- от «горячего
одобрения» до «ничего особенного». А
Большой театр без официального
объявления начал программу
приглашения чужих звезд в свои
спектакли -- 14 марта в «Сне в летнюю ночь»
выступит гамбургский премьер Иван
Урбан, а 15 апреля в «Лебедином» же --
Диана Вишнева.
Ведомости, 17 февраля 2006 года
Анна Галайда
Балерина поколебала
балетный мавзолей
Полина Семионова,
москвичка 21 года, четвертый сезон
танцующая в Berliner Staatsballet, дебютировала в
Большом театре "Лебединым озером".
Сам факт, что ей выделили главный балет
русского репертуара, свидетельствовал
о том, что на родине заочно уже признали
исключительный статус танцовщицы.
Однако выступление Семионовой
обескуражило: веками затасканный
спектакль было не узнать.
Во время этого "Лебединого озера"
в постановке Юрия Григоровича, которое
показывали уже в 322-й раз, профессионалы
недоуменно кидались друг к другу в
антракте с детским вопросом: "Вам
нравится?"
У нас Полину Семионову видели только
подростком (минутные номера в гала-концертах
не в счет), но за ее мировой карьерой
здесь следили с ревнивым вниманием. В
2002 г. 17-летнюю выпускницу Московской
академии хореографии увел прямо из-под
носа Большого и Мариинки Владимир
Малахов, предложив ей вместо
банального контракта в кордебалете
ставку примы у себя в Берлине. А Майя
Плисецкая, выдавшая Семионовой золотую
медаль на балетном конкурсе в Нагое,
назвала ее своей наследницей в
искусстве.
В Москве ею гордились, отмечая премии
и контракты. И не пожалели для встречи
самого дорогого - "Лебединого озера",
в которое она должна была вступить как
блудная дочь, вернувшаяся под отчий
кров.
Однако для любой молодой балерины
войти в этот балет - что лечь в мавзолей.
Его легенды нетленны -
забальзамированы и вбиты в
генетическую память. Темпы оркестра
замедлены до летаргических. Танцы
отполированы до металлического блеска.
Взаимоотношения персонажей
отрегулированы с военной четкостью.
Весь этот лоск операционной, на
театральном языке называемый
традицией, Семионова
разрушила. Она не блистала
изысканностью линий - ее удлиненная
хрупкая фигура под воздействием
перегрузок слегка потеряла свою
пропорциональность, а стопы -изящество.
Техника балерины не настолько
феноменальна, чтобы продавать билеты
на ее утренние классы. Однако Одепу-Одиллию,
давно превратившуюся в гимн
совершенной и неживой красоте, она
вернула на землю, наделив руками птицы,
человеческой душой и экспрессией.
Казалось, что театральной условности
для Семионовой не существует:
перехватив инициативу у мужчин, она в
одиночку разыграла заложенный
Григоровичем в старый балет сюжет о
двойственности человеческой души,
неожиданно найдя поддержку не в
нерешительном принце, а в Злом гении -
харизматичном и точном Дмитрии
Белоголовцеве, чей стиль лучше
сочетался с заостренным танцем
гастролерши.
Семионова
до неузнаваемости изменила облик
самого спектакля: от мертвенной скуки и
бессмысленного совершенства не
осталось и следа. Профессионалам было
отчего бежать с этого бала, не
дожидаясь его завершения, - ведь потом
вернуться в мавзолей после встречи с
такой Одеттой-Одиллией будет
невозможно.
НГ, 20 февраля 2006 года
Майя Крылова
Золотой век «Лебединого озера»
Русская балерина из
Берлина преобразила старинный балет
По стечению обстоятельств
Полина Семионова репетировала «Лебединое
озеро» на фоне декораций балета «Золотой
век». Случайное совпадение
превратилось в символ. Танец гостьи из
Государственного балета Берлина смыл
предсказуемость исполнения самого
известного балета. После ее вариаций в
зале кричали «Еще раз!». За один вечер «Лебединое»
в Большом театре пережило свой золотой
век.
После спектакля критики принялись
вспоминать, когда в последний раз
Одетта-Одиллия настолько впечатлила.
Кто-то вспомнил Светлану Захарову,
почти все – Ульяну Лопаткину. Но обе
примы – родом из Мариинки, хоть
Захарова и танцует сейчас в ГАБТе. А
Полина Семионова – москвичка. Она
окончила Московскую академию
хореографии, в которой познала
несправедливость: на школьных
концертах в главных партиях выходили
другие девочки, на которых делали
ставку (где они сейчас?), а будущая
международная звезда довольствовалась
массовкой. Это явно повлияло на решение
Полины предпочесть балет Берлина
Большому и Мариинскому театрам,
которые тоже ее приглашали. Но в России
звали шаблонно: как предписывает наша
традиция, сначала – кордебалет (с
последующей перспективой), будь ты
трижды гений. А умный руководитель
берлинского балета Владимир Малахов
сразу предложил Полине ведущее
положение. Теперь России светят лишь
редкие приезды Семионовой, а ее
выступление в «Лебедином озере»
показало, какого масштаба танцовщицу
мы потеряли.
Это был необыкновенный Лебедь. С
одной стороны – все буквальности
сюжета, все положенные эмоции – страх,
гнев, трепет – полностью передаются и
телом, и взглядом. С другой –
пульсирующая утонченность, доходящая
до декадентства (ее пуанты, казалось,
била нервная дрожь, лопатки вопреки
канону классики сдвигались друг к
другу для активной подачи корпуса и рук,
о работе запястий можно написать
отдельную статью). Ощущение от танца
такое, как если бы вы подбросили
перышко и следили, как оно, трепеща в
воздухе, одновременно и резко, и плавно
опускается на землю. На Семионову
хочется смотреть, не отрываясь, как на
дорогу в тумане: отвлечешься на секунду
– и не увидишь главное. Ее Одетта –
ускользающая мечта, журавль в небе, а
Одиллия – мечта воплотившаяся, синица
в руках, которая ничем не хуже журавля,
потому что и улетающая, и пойманная
греза у Семионовой похожи на жар-птицу.
Только это жар-птица XXI века, которая
умеет создать лирику из острых углов и
не боится старорежимных стонов: «А где
вечная женственность времен
очаковских и покоренья Крыма?»
Обозреватель «НГ», горя московским
патриотизмом, ждал, когда труппа
Большого театра поддержит свой статус
рядом с особенным гастрольным
исполнением. На Принца (Александр
Волчков) рассчитывать не приходилось –
его исполнительские возможности
годятся лишь в качестве
непритязательного фона. Оставались
главный негодяй спектакля и танцовщики
на «вторых ролях». Тут дела шли лучше.
Дмитрий Белоголовцев (Злой гений)
использовал свою сценическую
брутальность на сто процентов, Денис
Медведев (Шут) легко веселил виртуозным
танцем, Нелли Кобахидзе (венгерская
невеста) впала в лирическую медитацию,
а Наталья Осипова (испанская невеста)
вызвала восхищенное «ой» публики,
взмывая в грандиозных прыжках. Вот
только оркестр под управлением
Александра Копылова мешал танцовщикам
– выдержать такие темпы (то невпопад
черепашьи, то манера «гепард обгоняет
автомобиль») не в состоянии ни один
исполнитель.
…В связи с приездом Семионовой
столичные балетоманы взволновались.
Поползли разговоры, что это не разовые
гастроли, но смотрины: якобы Большой
театр намерен предложить берлинской
звезде статус «приглашенной солистки».
Слух оказался слухом, но жаль, что так
получилось. Если театр передумает и
оправдает народные ожидания, это будет
подарком публике.
|
