|
Фото Алексея Куденко
Венди Вилан и Альберт Иванс шутя
убедили, что за будущее американского
балета можно не волноваться
|
|
Бриллианты американского балета
Коммерсант, 19 ноября 2003 года
Американцы предстали в новом свете
"Бриллианты американского балета"
в Большом
В Большом театре прошел гала-концерт
"Бриллианты американского балета".
Двенадцать ведущих солистов из трех
главных трупп Нью-Йорка показали на
редкость интересную и продуманную
программу. ТАТЬЯНУ КУЗНЕЦОВУ ослепили
не сами "бриллианты", а их
репертуарная оправа.
Американский гала оказался, пожалуй,
самым интеллигентным из всех увиденных
за последние годы. Ни убогой режиссуры,
ни китчевого оформления, ни дурацкого
конферанса – безмятежно-голубой
задник и три отделения сольных номеров,
вполне адекватно отразивших 65-летнюю
историю американского классического
балета. Рожденного, в сущности,
русскими.
American Ballet Theatre (ABT) создала в 1939 году
Люсия Чейз на основе труппы премьера
императорского Большого театра
Михаила Мордкина, у которого богатая
вдова брала уроки классического танца.
New York City Ballet образовался в 1948-м из
организованного петербуржцем Джорджем
Баланчиным некоммерческого Ballet societe и
до самой смерти великого хореографа
питался его постановками (их набралось
более 400), чередуя с балетами Джерома
Роббинса, сына российских евреев-эмигрантов.
Артистов для своей труппы Джордж
Баланчин предпочитал выращивать в
собственной школе. Программно всеядный
ABT и артистов, и балетмейстеров собирал
по всему миру. Именно там получали
приют знаменитые русские беженцы – и
Рудольф Нуреев, и Наталья Макарова, а
Михаил Барышников руководил труппой
все 80-е с истинно русским размахом,
поставив американцев на грань
разорения. Сейчас ABT собрал
великолепную коллекцию солистов всех
национальностей (среди главных
приглашенных – Нина Ананиашвили и
Владимир Малахов).
Однако московский гала-концерт
обошелся без иностранцев: организатор
гастролей "Ростинтерфест" настоял
на чистоте эксперимента – в Москву
приехали только урожденные американцы.
Причем в программу принципиально не
включили ударные шлягеры, в которые
превратилась так называемая русская
классика.
За романтический балет отвечали "Танцы
Шопена" Джерома Роббинса. Пожалуй,
после Михаила Фокина никто из
хореографов не владел изысками
мужского танца с такой полнотой и
виртуозностью. Мужские вариации из
двух балетов в 1979-м объединил в сюиту
сам автор для русского Барышникова и
датчанина Мартинса. В Москве звезды из
конкурирующих трупп – Итан Стифел и
Дамиан Вотцел – оказались достойны
предшественников, не упустив ни
единого нюанса блистательной
хореографии. Кружевная отделка рук,
элегантная работа корпуса, точность
мельчайших акцентов, ювелирная
выверенность па сделали честь
американской школе танца.
Сороковые годы были представлены
англичанином Энтони Тюдором – в те
времена любимым хореавтором ABT. Его "Листья
вянут" – типичный образчик
английского "психологического
балета", который превращается в
анемичный набор поддержек и па, если
исполнители обделены актерским даром.
Далеко не юная, с сутуловатой спиной,
непластичными руками и негибкой стопой
Аманда Маккероу и ее муж Джон Гарднер,
одетый почему-то в косоворотку,
станцевали его именно так – пресно,
пафосно и фальшиво.
Идиллические пятидесятые с их
салонными блюзами, бесхитростными
мюзиклами, ослепительными женщинами в
блестках и решительными мужчинами в
жилетах, весь канувший в прошлое мир
американской киномечты
материализовался в баланчинском
балете "Не все ли равно?" на музыку
Гершвина, впервые показанном в России
почти целиком. Сборная команда звезд
воспроизвела его бережно, но несколько
отстраненно – сохранив атмосферу и
пожертвовав яркостью. "Бриллиантами"
вспыхнули лишь две вариации:
женственно-изнеженная Джиллиан Мерфи с
восхитительным легкомыслием бросалась
в труднейшие каскады вращений, каждый
раз выходя победительницей, да Дамиан
Вотцел, легкий и азартный, умудрился по-джазовому
отсинкопировать такие не поддающиеся
интерпретации "обязательные
элементы", как пируэты и jete en tournant.
Негритянский модерн шестидесятых,
бушевавший в спектаклях Элвина Эйли,
ворвался на сцену Большого с Мэтью
Рашингом. Чернокожий премьер труппы
покойного хореографа показал два
контрастных соло: лирическую "Песню
для тебя", в которой джазовое
свободолюбие пытается оживить вполне
классические сиссоны и жете, и
экспрессивного, типично "черного"
"Грешника" – впрочем, ныне он
выглядит вполне академично.
Актуальная хореография была
представлена главным гуру конца ХХ
века Уильямом Форсайтом и главной
надеждой века ХХI молодым англичанином
Кристофером Уилдоном. Оба дуэта
исполняла блистательная и магическая
Венди Вилан (форсайтовский "Herrman
Schmerman" – c полнеющим мулатом
Альбертом Ивансом, уилдоновскую "Литургию"
– с почтенных лет полуиндейцем Джоком
Сото). И эти эпизоды оказались самыми
захватывающими в трехактном концерте.
Впрочем, публика явно придерживалась
иного мнения. Форсайтовский юмор она
попросту не поняла. То балерина, широко
и внятно ведя ногу по кругу, натыкается
ею на попу партнера и вместо победной
финальной позы тихонько убирает
зазмеившуюся ногу; то он пальцем
показывает, что надо бы повертеться, и
партнерша со вздохом встает на
неспешный, но бесконечный пируэт; то
танцовщица бросает партнера посреди
поддержки и развинченной походкой
отправляется за кулисы – все эти
тонкости наш зритель, привыкший к
грубому комикованию под развеселый
галопчик, проигнорировал с полным
пренебрежением.
Публика, ожидавшая водоворотных
фуэте, штурмовых двойных assemble и прочей
художественной акробатики,
чувствовала себя в этот вечер отчасти
обманутой и тихо вытекала из театра во
время антрактов. Звезды звездам,
конечно, рознь – из дюжины
засветившихся в Москве этого эпитета
заслуживает едва ли половина. Однако
вечер в Большом оказался не просто
интересным. Он разрушил штампы,
сохранившиеся у нас с советских лет:
американский балет, слывущий силовым и
экспрессивным, предстал в Москве
удивительно лиричным – с мягким
чувством юмора, непоказушной техникой
и отчетливой нотой ностальгической
тоски.
Ведомости, 19 ноября 2003 года
Анна Галайда
Бриллианты на один вечер
Лучшие танцовщики Нью-Йорка в
Москве
Весь блеск, накопленный
американским балетом за свою 70-летнюю
историю, сконцентрировался в
единственном концерте, который "Бриллианты
американского балета" дали в Москве.
Зал Большого театра сначала едва не
разошелся по швам от желающих
втиснуться в ложи, а потом чуть не
обрушился от аплодисментов.
Несмотря на тошнотворную банальность
вывески, под которой приехали в Россию
американские танцовщики, в этот вечер
совпало все, чтобы концерт остался в
истории. 12 солистов трех лучших
танцевальных компаний Америки - New York City
Ballet, American Ballet Theatre и Alvin Ailey American Dance Theatre -
выстреливающими с точностью рапиры
пуантами, свивающимися в немыслимых
пируэтах ногами, бесшумными полетами
под колосниками, жгучими пластическими
изгибами вычертили образ
американского балета.
Программа огромного концерта мало
напоминала традиционную окрошку
международных гала: в нем не осталось
места Мариусу Петипа, иностранный
акцент в котором коробит любого
русского балетомана. Репертуар был
выстроен как лекция первоклассного
историка балета, не забывающего
научный интерес скрещивать с житейской
занимательностью. На разогрев подали
роскошное Классическое па-де-де
Гзовского на музыку Обера - образец
французского стиля (в нем, вопреки
декларируемой классической традиции,
первенство у балерины - Мишель Уайлс -
отобрал партнер, юный Дэвид Холберг, с
одинаковой безмятежностью
перекрывающий сцену огромными
прыжками и рассыпающийся в антраша). И
это была единственная дань
признательности европейским
миссионерам. После этого романтические
заводи "Увядающих листьев" Энтони
Тюдора (первого американского
балетного классика) сменялись жестким
урбанизмом "Хермана Шмермана"
Уильяма Форсайта, а мягкая плавность
Аманды Маккероу и Джона Гарднера -
сумасшедшей точностью суховатого тела
Венди Вилан и электризующей энергией
Альберта Иванса. Но чтобы публика не
успела испугаться интеллектуальной
атаки самого радикального хореографа
современности, ставящего танцы на
пуантах, дали па-де-де на музыку
Чайковского - один из шедевров
Баланчина, в котором миниатюрный
блондин Итан Стифел летал со скоростью
ракеты, чтобы заполнить танцем
огромную сцену Большого. Изысканный
агон (состязание) "Танцев Шопена",
которые открывали второе отделение (в
них Стифел, которого называют
идеальным современным исполнителем
Баланчина, играл в соперничество с
другим лихим виртуозом - Дамианом
Ветцелем) , взрывался
афроамериканскими страстями "Песен
любви" Алвина Эйли (одного движения
плечом Мэтью Рашингу хватает, чтобы зал
оценил силу его любви и взревел,
разделяя ее). Противостоять этой
энергии могли только баланчинские "Звезды
и полосы" - па-де-де во славу
американского флага, в котором Палома
Эррера заставляла ностальгировать о ее
первом приезде в Москву, о бесшабашной
смелости, с которой она носилась тогда
по сцене, успевая в бесчисленных
пируэтах, заносках и поддержках
кокетливо демонстрировать главный
козырь - умопомрачительные стопы.
Для тех, кто за два часа этого
концерта на скоростях "Формулы-1"
еще думал, что 6000 руб. - чрезмерная плата
за американские бриллианты, вместо
общей "бисовки" показали
российскую премьеру балета Who cares? , в
котором нашли друг друга музыка
Гершвина, хореография Баланчина и
виртуозность семерых солистов АВТ и NYCB.
И даже если бы эти шедевры американской
хореографии доверили второразрядным
исполнителям, концерт стоило бы
показывать - в качестве пособия для
хореографов и менеджеров.
Известия, 19 ноября 2003 года
Елена Губайдуллина
Баланчин - это вам не Петипа
В Большом театре станцевали
американцы
Росинтерфест, организовавший концерт,
дал ему сразу два названия - "Все
звезды Нью-Йорка" и "Бриллианты
Американского балета". Первое
оказалось продюсерским преувеличением.
Конечно же в Москву приехали далеко не
все нью-йоркские "звезды", а только
двенадцать солистов из трех главных
балетных театров США. Зато звания "бриллианта"
заслуживал практически каждый из
выступавших.
Слово "бриллиант" все чаще
сопровождает громкие события и вот-вот
вытеснит вечное, казалось, понятие "звезда".
Для балетной классики такая замена
станет закономерной и знаковой.
Внешний звездный блеск никогда не
сравнится с профессиональной и
тщательной огранкой танца. Недаром
одна из самых трудных вариаций Мариуса
Петипа в "Спящей красавице" так и
называется - "Вариация бриллианта".
Петипа в американском концерте не
танцевали. Зато большую часть
программы посвятили творчеству его
прямого преемника - Джорджа Баланчина.
О том, что американский балет своим
возникновением целиком и полностью
обязан выходцам из России, напоминали
статьи и приветствия в буклете.
Баланчин (до эмиграции звавшийся
Георгием Баланчивадзе) основал New York City
Ballet, Михаил Барышников много лет
руководил American Ballet Theatre, в этом театре
танцевали Рудольф Нуреев и Наталья
Макарова, а в последнее время успешно и
часто выступает Нина Ананиашвили. И
даже классик афроамериканской
хореографии Элвин Эйли впервые "заболел"
танцем после посещения спектакля
Русского балета Монте-Карло.
В американском концерте, прошедшем
только что в Большом театре, "черты
русского балета" едва угадывались.
Композиции Баланчина во много раз
усложняли комбинации, знакомые по
балетам Петипа, смещали акценты, меняли
ракурсы. Концерт еще раз подтвердил,
что "высшую балетную математику"
Баланчина хорошо знают только в
Америке. Оказалось, что даже самый
популярный шлягер, па-де-де на музыку
Чайковского, поставлен совсем не о том,
о чем чаще всего думают наши артисты.
Нет в этом номере ни отвлеченной лирики,
ни слащавого самолюбования. Джиллиан
Мерфи и Итан Стифел из АВТ станцевали
смелый порыв и почти спортивный азарт.
Но стремительные скорости не мешали
красоте поз и отчетливой проработке
деталей.
Высочайшее американское качество
отличало и другие номера концерта.
Сверхъестественную пластичность
демонстрировали Венди Вилан, Альберт
Иванс и Джок Сото, исполнявшие
постановки Уильяма Форсайта и
Кристофера Уилдона (NYCB). С
меланхолической грустью, но без
мелодраматического надрыва "пропевали"
мелодии Дворжака Аманда Маккерроу и
Джон Гарднер в отрывке из балета Энтони
Тюдора "Листья вянут" (ABT). Цепко и
изворотливо побеждал самые немыслимые
пластические ситуации Мэттью Рашинг -
единственный представитель Alvin Ailey American
Dance Theatre в концерте Росинтерфеста.
Страстная и четкая Палома Эррера из АВT
и премьер NYCB Дамиан Вотцел блеснули в
бравурном дуэте из патриотического
балета Баланчина "Звезды и полосы"
(немного напоминающего, кстати,
старинный "Привал кавалерии"
Мариуса Петипа).
Дамиан Вотцел, танцевавший и в других
фрагментах концерта, смотрелся на
сцене королем среди роскошной свиты,
представая то утонченным философом, то
бравым воякой, то шикарным плейбоем.
Танцевал стильно, точно и обаятельно.
Завершал гала-представление
своеобразный дайджест по балету
Баланчина "Не все ли равно" на
музыку Гершвина в исполнении почти
всех участников концерта. Игривая
смесь пунктуальной классики и
фривольной легкости бродвейских
мюзиклов. Удачный happy end для парадного
концерта.
Акция Росинтерфеста прошла удачно.
Хотя и оставила некоторый неприятный
осадок. Двенадцать блестящих солистов
Нью-Йоркского балета нашли время и
слетали в Москву на один-единственный
концерт. Своего рода международный
антрепризный чес. Для организации
полноценных гастролей, судя по всему,
ни средств, ни времени, ни сил пока не
нашлось. Так что нашим балетоманам
остается смотреть полные версии
американских балетов по видео и
надеяться на лучшее.
Время новостей, 19 ноября 2003 года
Анна Гордеева
Проверено: подделок нет
"Бриллианты американского
балета" на сцене Большого театра
Игровые автоматы, что стоят в
магазинах и кинотеатрах, -- бросишь
монетку, едет железяка и выцепляет
игрушку из общей кучи. Одну игрушку. Или
не выцепляет вообще -- что чаще. А
игрушек много, и было бы здорово
заполучить и ту, и другую, и третью. Но
все мы взрослые люди, все мы знаем, что
сколько стоит и что чудес не бывает.
Вообще, мы на выигрыш даже не надеемся,
ну просто так, а вдруг... Аппарат же
сходит с ума и начинает бросать тебе
подряд все, что хочется. Это -- ощущения
московского критика на концерте "Бриллианты
американского балета", что в
понедельник прошел в Большом театре.
Имена, перебираемые в списках смешных
грез и напрасных мечтаний. Звезды New York
City Ballet, гастролировавшего в Москве
тридцать лет назад, и звезды American Ballet
Theatre, к нам вовсе не приезжавшего. Вот
они, пожалуйста.
Венди Вилан и Альберт Ивенс танцуют
Уильяма Форсайта, дуэт из сочиненного
им десять лет назад для New York City Ballet "Herman
Schmerman". Сюжет -- переход границ;
вначале границы вполне ощутимой (у
задника маленькое препятствие, они его
перешагивают), затем пластической (партия
балерины воинственна и резка; танцы --
монолог тростниковой вешалки, вдруг
решившей размять конечности; партнер
же певуч, обволакивающ и мягок -- и
манеры двигаться, стили будто фонят,
будто проникают друг в друга) и, наконец,
душевной (появившись в черных
обыденных для балета костюмах, по ходу
дела оба -- и мужчина, и женщина --
напяливают на себя желтые вызывающие
юбочки и вовсе отпускают свою пластику
на волю).
Не успеваешь эту игрушку схватить
взглядом, пожалуйста, следующая -- Итан
Стифел и Дамиан Вотцел, подчиняясь
роббинсовской шопеновской сюите,
играют в офицеров прекрасной эпохи,
щелкают невидимыми каблуками,
посматривают друг на друга с усмешкой (были
соперниками в одном театре, после ухода
Стифела из New York City Ballet в American Ballet theatre
стали соперниками в разных -- и, кажется,
так и остались приятелями). Стифел
перед тем вместе с Джиллиан Мерфи
предъявлял эталон баланчинского Chaikovsky
pas de deux -- вовсе не относящийся к
тяжеловесам, изящно скроенный
танцовщик носил и вращал балерину как
бабочку, чуть прикасаясь пальцами,
словно боялся стряхнуть пыльцу. А
Вотцел потом выводил крепкую, латинско-яркую
Палому Эрреру в "Звездах и полосах";
и это снова был эталонный Баланчин -- из
его "патриотического цикла",
Баланчин, посмеивающийся над
простодушием и основательностью новой
родины, но вовсе не отрицающий тот факт,
что на этом честном простодушии
держится свет. Солдат в мундире XIX века
и бойкая его подружка не стеснялись
подмигивать публике -- а публика не
стеснялась хлопать вещи, в которой
пафос скрыт так глубоко и надежно.
Единственный присоединившийся к
гостям из NYCB и ABT представитель Alvin Ailey
American Dance Theatre Мэттью Рашинг поработал
скорее экскурсоводом -- вот, обратите
внимание, так в известнейшей "черной"
труппе Америки сейчас танцуют блюз (по-женски
рассылая воздушные поцелуи и вальяжно
раскладываясь по сцене). Но это было уже
неважно -- в финальном балетике Who cares? на
сцену снова вышли люди, которых мы в
Москве, боюсь, не увидим еще лет
двадцать. То есть, учитывая краткость
балетного века, никогда. Чудеса
случаются только раз в жизни. Даже в
жизни балетного критика.
Газета, 19 ноября 2003 года
Ольга Гердт
Звездные и полосатые
В Большом театре состоялся
гала-концерт с участием звезд трех
знаменитейших компаний Нью-Йорка: American
Ballet Theatre (ABT), Alvin Ailey American Dance Theatre, New York City
Ballet (NYCB).
Представлены были три разные
компании, но стилевые различия не
бросались в глаза. Звезды NYCB, театра,
основанного Джорджем Баланчиным, не
так уж отличались от представителей ABT,
при том что одни воспитаны на
бессюжетной неоклассике, а другие
ориентированы на большие
драматические балеты. И даже
прославленный Американский театр
танца Элвина Эйли, культивирующий
модернистский танец черных
танцовщиков, не воспринимался как что-то
отдельное и особое. Звезды разных школ
демонстрировали один и тот же набор
качеств: спортивность, легкость,
сентиментальность и перфекционизм.
А приветливо улыбаться всем веяниям и
культурам, жадно впитывать все лучшее,
отбрасывая все лишнее - к примеру,
английскую чопорность, французскую
жантильность и русскую чрезмерность, -
американцев научил тот же Джордж
Баланчин, гений из Санкт-Петербурга,
сумевший материализовать в балете
американскую мечту: создать образ
танца, успешного во всех отношениях.
Пример такой легкой трансформации
одной культуры в другую в отрывке из
баланчинского балета "Звезды и
полосы" продемонстрировали Палома
Эррера (AВТ) и Дамиан Ветцель (NYCB).
Флиртующие в традиционном па-де-де
Кукла и Солдат отсылали зрителя к
марионеткам фокинского "Петрушки"
и в то же время ко всему наивному и
механистическому - от имперского
русского балета до "шоу герлз".
Заданную Баланчиным универсальность
звезды разных театров развивали как
тему, легко «смешиваясь» в программе.
Сюиту «Танцы Шопена» музыкальнейшего
из американских хореографов Джерома
Роббинса исполнили солист
баланчинского театра Дамиан Ветцель и
звезда ABT Итан Стифел. Напоминающий
Барышникова Стифел выходил на сцену
несколько раз, демонстрируя танец по-мальчишески
нетерпеливый - с раздирами в прыжках,
резкими акцентами и едва сдерживаемой
бравурностью. Этот темперамент в
шопеновских вариациях Роббинса
контрастировал с темпераментом
Ветцеля, танцевавшего томно,
музыкально и со вкусом: больше ради
бархатной отделки, нежели ради
скорости и блеска. Но непохожесть
соревнующихся премьеров представляла
лишь разные грани юношеского
романтизма. И разные способы "отделки".
Не вредит ли универсальность
самобытности - рассуждать на эту тему
любим только мы, борцы с балетным
космополитизмом. Для американцев же
универсальность - условие
профессионализма. «Баланчинцы» Венди
Вилан и Альберт Иванс уверенно
переводили шутки формалиста Уильяма
Форсайта (Herman Scherman) - в баланчинский
формат. Как и эзотеричную вещицу
Кристофера Уилдона "Литургия" (та
же Венди Вилан и Джок Сото). Создавалось
ощущение, что великий мастер вторичной
переработки, Баланчин подарил не
только хореографам, но и танцовщикам
инструмент, позволяющий "отполировать"
поверхность любого материала. Да так,
чтобы в нем всегда отражалась Америка.
Как стиль, шик, класс и качество.
Даже роскошный и старательный Мэтью
Рашинг (премьер театра танца Элвина
Эйли, репертуар которого замешан на
джазе, модерне и "черном"
фольклоре) классику Эйли - отрывок из
балета «Песни Любви» и соло «Грешник»
из балета «Откровение» - исполнил с
чисто американским перфекционизмом.
Который подразумевает: танцуешь шедевр
- помни еще и о том, что это некий мессаж
из серии тех, что великий американский
народ посылает неземным цивилизациям.
Для Старого Света в этом есть некоторая
обаятельная наивность.
И уж совсем естественно звезды
перемешались в закрывавшем концерт
балете Дж. Баланчина с характерным
названием "Не все ли равно",
состоящем из дуэтов и соло на шлягерные
мелодии Дж. Гершвина. Прогулка по
ночному Нью-Йорку - оммаж городу, в
котором классика, неоклассика, мюзикл и
джаз благодаря особым технологиям
переплавляются в легко узнаваемый
стиль. Баланчин создает ритмический
рисунок, по которому мы сразу
определяем: это Америка, фабрика звезд.
Образ, который на недавних гастролях
подверг деконструкции известнейший
американец-постмодернист Стивен
Петронио. И не случайно авангардистам
восьмидесятых не нашлось места в
концерте. Нам представили американский
балет как воплощение американской
мечты - легкий, шикарный и безопасно
всеядный. Еще не поддавшийся великой
депрессии танцевальных восьмидесятых.
Наверное, именно поэтому репертуар
ньюйоркцев, для России все еще
авангардный, вызвал такую
сентиментальную и нежную реакцию
публики, словно ей показали картинки из
прошлого. О котором хотелось бы мечтать.
МК, 20 ноября 2003 года
Владимир Котыхов
Бриллианты мутной воды
Но очень дорогие
Последнее время продюсеров
балетных концертов обуяла любовь к
слову “бриллиант”. Не успели тускло
отблестеть “Бриллианты мирового
балета”, как в Москву завезли новую
порцию дорогой продукции — “Бриллианты
американского балета”. Рекламного
шуму по этому случаю было много, а что
до бриллиантов, то они оказались мутной
воды и плохо ограненными.
Организаторы концерта, проходившего
на сцене Большого театра, представили
ведущих танцовщиков American Ballet Theatre, New York
City Ballet и Alvin Ailey American Dance Theatre, что
называется, в чистом виде. Никаких
декораций или световых заморочек,
голубой задник и черный бархат кулис —
вот и все оформление на три отделения
концерта. Не озаботились они и
оригинальным подбором репертуара,
предложив лишь традиционные па-де-де и
маловыразительные фрагменты из
балетов.
Знаменитое Па-де-де на музыку
Чайковского в хореографии Джорджа
Баланчина москвичи увидели, наверное, в
тысячу первый раз. Всегда казалось, что
лучше американских танцовщиков
хореографию Баланчина не чувствует
никто. Но это оказалось не так. В
исполнении Джиллианиан Мерфи и Итана
Стифела Па-де-де смотрелось блекло. Ни
танцевального блеска, ни стремительных
прыжков, ни особой баланчинской
быстрой смены поз. Как трудно было
найти что-то оригинальное в исполнении
столь же популярного опуса Баланчина “Звезды
и полосы”. Палома Эррера и Дамиан
Вотцел слишком серьезно отнеслись к
этому беззаботному хореографическому
творению. Лишенные остроты и азарта “Звезды
и полосы” выглядели скучно и
неинтересно. Хорошо смотрелась лишь
сюита “Танцы Шопена” (хореография
Джерома Роббинса) в трактовке Итана
Стифела и Дамиана Вотцела, где были
трепетность и поэзия. Да соло из балета
“Песни любви” в исполнении Мэттью
Рашинга. Черный танцовщик представил
танец, поражающий энергией и
чувственностью. Вот и все, что
производило впечатление, если и не
бриллиантовое, то хоть как-то
приближающееся к нему. А вообще
создается такое впечатление, что
американский балет переживает сегодня
не лучшие времена. В прошлом году мы
видели унылое обаяние Хьюстонского
балета, но казалось, что Хьюстон — это
провинция и чего тут ждать. Но теперь
представлен Нью-Йорк, балетная столица,
и снова — ничего, что произвело бы
впечатление. Хотя нет, поразили цены на
билеты: от 800 рублей на балконе до 15000
тысяч в партере. |
