Спектакли  Прожекты
Люди Власти Будни и праздники Не Большой театр

Фото Павла Смертина
Свое близкое знакомство с великими людьми Ролан Пети подтверждал неопровержимыми доказательствами, в частности собственным портретом работы Жана Кокто

Катерина Новикова, Сергей Сыч. Страна мировых легенд. Ролан Пети - о "Секретах балета" (РГ, 27.10.2004).

Коммерсант, 1 ноября 2004 года

Ролан Пети станцевал про себя 

На Новой сцене Большого театра показали французский спектакль "Секреты балета: Ролан Пети рассказывает". ТАТЬЯНА КУЗНЕЦОВА не обнаружила в нем никаких тайн, кроме общеизвестного факта, что хореограф зависим от своего артиста.

80-летний Ролан Пети – представитель редкой породы хореографов, которые исполняют свои балеты лучше любого танцовщика. Причем артист в нем едва ли не сильнее балетмейстера – еще лет восемь назад он с наслаждением танцевал в своем Балете Марселя старого франта Коппелиуса. Отлученный возрастом от подмостков, он сделал своей сценой жизнь: любое его выступление – хоть публичное, хоть частное – превращалось в моноспектакль. Прирожденный лицедей, господин Пети сыпал фантастическими байками, представляя в лицах приятелей и знакомых – Жана Кокто и Эрве, Мэрилин Монро и Фреда Астера, Рудольфа Нуреева и Марго Фонтейн. Один из влиятельных слушателей помог превратить его кулуарные импровизации в спектакль для широкой публики: истории обросли иллюстрациями – слайдами, кинокадрами и исполненными вживую фрагментами из балетов. Ассистентами хореографа-рассказчика стали балерина и пять танцовщиков, некогда работавших с Роланом Пети. Премьера Roland Petit raconte... les chemins de la creation состоялась этой весной в театре Suresnes в предместье Парижа.

В Москве переименованный спектакль собрал полный зал. Автор – высокий лысый подвижный старец, одетый подчеркнуто прозаично во все черное,– бодро выскочил на рампу из темноты сцены. И заговорил, тиская в руках явно ненужные листы сценария. Те, кто видел блистательные шоу, в которые он превращал свои пресс-конференции, были смущены: господин Пети заметно нервничал и торопился, явно боясь показаться скучным – все-таки языковой барьер (с синхронным переводом отменно справилась Екатерина Новикова), иной менталитет публики. Он сыпал великими именами, не успевая превратить их в живых персонажей: "Я попросил Жана Кокто подписать мне книгу, я попросил Пикассо оформить мой балет, Борис Кохно придумал мне сюжет..." Голливудские звезды – что Марлон Брандо, что Мэрилин Монро, что Говард Хьюг – выглядели безликими статистами с неясными функциями. Стрессовая история про то, как легкомысленная песенка "Фрэнки и Джонни", на которую он поставил свой культовый балет "Юноша и смерть", была заменена в день спектакля на "Пассакалью" Баха, пронеслась скороговоркой, малопонятной для непосвященных. Публика вежливо слушала и ждала танцев.

Однако для автобиографического спектакля были отобраны далеко не лучшие фрагменты балетов господина Пети. Солисты "Секретов..." работают в разных труппах и разных странах, времени для совместных репетиций у них было мало, а потому каждый танцевал то, что уже знал, и то, что второпях выучил. Получилось, что раритеты типа раннего "Рандеву" соседствуют с откровенно слабыми эпизодами вроде драмбалетной драки из "Перебоев сердца", где четыре апаша лупят по морде престарелого любителя юношей, вышедшего на ночную охоту в злачные кварталы. Не принадлежит к числу достижений хореографа и "Балет Пинк Флойд": хореограф в нем выглядит наивным "папиком", путающимся под ногами молодого поколения. Странноват и монолог "Флакон", сделанный господином Пети на стихи дочери Валентины: его исполняет специалист по хип-хопу по прозвищу Слайд, которому хореограф не позволил блеснуть хип-хопистыми трюками, а ничего другого он и не умеет.

Впрочем, претензии можно было предъявить едва ли не ко всем хранителям "Секретов...". Кен Кикучи, красавец-японец с лицом и пластикой самурая, оказался малопригоден для изображения затравленного неврастеника в "Юноше и смерти". Дородный кубинец Линц Чанг выглядел почти пародийно: в обтягивающем трико он смахивал скорее на борца сумо, чем на артиста балета. Давний соратник и ассистент Ролана Пети Луиджи Бонино оказался замечательным Чарли Чаплином в остроумной миниатюре "Маленькие туфельки", где он руками в пуантах изображал ножки балерины (привет знаменитому чаплинскому танцу с булочками). Но, увы, в остальных, куда более серьезных ролях он оказался столь же комичен. Самым презентабельным выглядел премьер Баварского балета Сирил Пьер, однако актерской выразительностью, столь существенной для балетов Ролана Пети, похвастать он не мог.

Танцевальную часть спектакля вытянула блистательная Лючия Лакарра. Прима Баварского балета превращала в сущее золото все, к чему прикасались ее божественные ноги: от ретро-романтического дуэта "Таис" до полуэстрадных подтанцовок на музыку Дюка Эллингтона. Эта маленькая испанка оказалась к тому же незаурядной актрисой: непроницаемая дьяволица из "Рандеву" легко преображалась то в беспомощную жертву прустовских "Перебоев сердца", то в породистую и жалкую алкоголичку из миниатюры "Достойная леди".

Овации в адрес балерины словно разбудили главного героя спектакля: ревнивый к чужому успеху как истинный артист, господин Пети забыл про свои страхи и наконец-то обрел свойственный ему непринужденный кураж. Изобразил в лицах этуалей Парижской оперы, которыми ему довелось поруководить на посту артистического директора; стал покрикивать на беспокойных зрителей, ищущих в темноте свои места; принялся острить и пританцовывать. Зал благодарно откликался аплодисментами. К концу спектакля дошло дело и до дуэта из московской "Пиковой дамы". В авторском комментарии к постановке самым ценным оказалась мимолетная зарисовка Илзе Лиепы, которую господин Пети изобразил одним движением бедра, рассказывая о своих спорах с танцовщицей. Именно такой – кафешантанной дивой – и выглядела на сцене старая графиня в ее исполнении. Германн-Цискаридзе тщетно рвал страсти в клочья, пытаясь привлечь внимание партнерши – ее самоупоение было непрошибаемым.

Трюковой мюзик-холльный финал на музыку Дюка Эллингтона бисировали. Разбушевавшийся герой вечера вытащил на сцену Илзе Лиепу и Николая Цискаридзе, заставив их импровизировать – нерастерявшийся народный артист порадовал своих поклонников, довольно бодро открутив восемь двойных фуэте. Сам Ролан Пети, скинув лет 20, заплясал вместе со всеми – взаимная любовь сцены и зала достигла апогея как раз к моменту расставания.

Время новостей, 1 ноября 2004 года

Анна Гордеева

Перед прочтением сжечь

Ролан Пети продекламировал свои мемуары в Большом театре

Восьмидесятилетний хореограф вышел на сцену с пачкой листочков в руках. Сцена была пуста и темна. Его лысина засияла в единственном луче света. За его спиной клубился белый дым, и он пришел оттуда -- из дыма и из вечности. То есть было срежиссировано этакое явление публике человека из когорты бессмертных. И свою принадлежность к этим бессмертным человек утверждал четыре часа подряд с такой настойчивостью, с такой мелочностью, с таким сладостным перебиранием имен, что выдавал себя с головой. Да, рядом стоял. Да, вместе работал. Равным -- не стал.

Тут важно что? Жанр воспоминаний. Здесь жанр родственен «историям» Виталия Вульфа. Вот молодого хореографа пригласили поработать в Голливуд. Он наблюдал за съемками Мэрилин Монро. И представьте себе, вот ровно в тот момент, когда он был на площадке, у актрисы что-то случилось с платьем и оно с нее упало. А Жан Кокто (в юности Пети был одним из его «пажей») рисовал задник к его балету в кальсонах (потому что штаны испачкались и их унесли стирать). А с Чаплиным они познакомились в гостях у общих друзей, и Чаплин заглядывался на его жену...

Бог с ней, с Мэрилин Монро, с Габеном и Марлоном Брандо, возникающими в рассказе лишь для того, чтобы похвалить сочинения Пети. Но ведь про Кокто, рядом с которым Пети провел важную часть жизни, тоже ничего, кроме этой живописи без штанов, не рассказывается. А ведь Кокто подал идею «Юноши и смерти», участвовал в работе над постановкой и, судя по тому, что ничего равного этому маленькому балету 1946 года хореографу более создать не удалось, участие гениального поэта было более чем существенным.

Что более ничего сделать не удалось, продемонстрировала часть вечера, отданная танцам. Собственно, весь вечер воспоминаний происходил так: долго-долго-долго говорит хореограф, потом приехавшие с ним артисты танцуют небольшой фрагмент из его сочинений. Показали кусочки «Рандеву», «Юноши и смерти», «Пруста», «Моей Павловой», «Пиковой дамы», «Эллингтона».

Пети любит попсовые сюжеты. В «Рандеву» решительная стервочка перерезала горло партнеру опасной бритвой -- до того утомив его крикливым и брыкливым дуэтом. В «Пиковой даме», сделанной для Большого театра, вся история, как известно, сведена к тупой мистике (но можно было порадоваться хотя бы за Николая Цискаридзе, вернувшего себе форму, роль и сцену после чудовищно долгой эпопеи с травмой). В «Моей Павловой» из дуэта тек такой же сладкий, такой же жидкий и такой старомодный сироп, как и из дуэта в «Прусте», -- но «Пруст» был получше, потому что там идея полусонного блуждания балерины была позаимствована у Баланчина.

Гвоздем мемуаров должна была, вероятно, стать еще одна сцена из «Пруста» -- где пожилой любитель изящного навещает четырех здоровенных парней. Он то поглаживает каждого из них, то прислоняется к плечу, а в финале его бьют и трахают одновременно. Но эта сцена все же выходит за рамки жанра -- литературу такого рода принято продавать запаянной в пакеты и в специально отведенных местах.

Но вообще-то это не просто жанр мемуаров. Это жанр жизни, жанр работы. Дело в том, что Пети просто бульварный хореограф. Словосочетание кажется нам странным; до последнего времени в России практически не было бульварных балетов. Просто искусство танца, как всегда, запаздывает -- другие искусства проходят эту дорожку быстрее. Вот почти не было бульварной литературы -- а потом хлынуло; и сначала показалось катастрофой, теперь -- ничего, отвели отдельные шкафы в магазинах, свой покупатель. Так и с балетом: кому-то Баланчин, Ноймайер и Ратманский, а кому-то Пети, кальсоны, опасные бритвы и приключения в доках. Просто у нас еще нет отдельных шкафов, нет имеющейся во Франции традиции театра Бульваров, где показывают то, что никогда не пустят на сцену «Комеди Франсэз». Но пора бы уже завести, хватит Большому театру собирать всякий мусор в свою библиотеку.

Известия, 1 ноября 2004 года

Ольга Гердт

"Я храню запахи тех, кого любил"

Ролан Пети показал спектакль о своей жизни

Спектакль "Ролан Пети рассказывает секреты балета" хореограф поставил в Theatre de Suresnes Jean Vilar в Париже. По сути это моноспектакль, но с участием шести танцовщиков и полусотни персонажей в кадре и за кадром. Автор двух книг воспоминаний, нескольких фильмов и полутора сотен балетов решился поделиться фрагментами своей биографии и с московской публикой. Последняя обаянию Пети-рассказчика поддалась не сразу.

Начало явно не задалось. Пети мерил шагами новую сцену Большого театра, натужно шутил, и при том что имена великих партнеров (Кохно, Кокто, Пикассо и т.д.) сыпались как из рога изобилия, сюжеты рассыпались и комкались. Пети явно нервничал и, кажется, не очень понимал, нужны ли подробности публике, никак не реагирующей даже на Эдит Пиаф. Периодически приставлял руку козырьком ко лбу и вопрошал, озирая зал: "А что это вы там делаете? Чего вы ходите туда-сюда? В антракте будете ходить". Никто не смеялся. На заднике менялись слайды и кинокадры (портрет Пети работы Кокто, фрагмент декораций Пикассо, а вот Фред Астер - "Мы встретились в Голливуде"), на сцену выходили артисты танцевать фрагменты балетов, но происходящее почти все первое отделение напоминало лекцию с "видеопоказом". Причем занудную.

Пети-баечник, обрамляющий в новеллы самые простые истории; Пети-шоумен, превращающий заурядную пресс-конференцию в незабываемую акцию (вспомнить один только его наезд на Мариинский театр, после которого обе столицы ссорились полгода), - вдруг оказался не в центре внимания на собственном вечере. Честь расшевелить публику выпала скорее Лючии Лакарре - красавице с точеным телом, изумительными ногами и совершенной стопой, от которой на вращениях глаз было не оторвать. После балета "Рандеву" зал еще сдержался, а после па-де-де из балета "Пруст, или Перебои сердца" взорвался аплодисментами, бурными и нескончаемыми.

Кажется, Пети даже заревновал к успеху любимицы. В очередной раз представляя Лакарру, съязвил: "Сейчас выйдет Лючия Лакарра, ну, та самая, которая так вам понравилась". Но во втором отделении после очередного триумфа Лакарры в па-де-де "Таис" из балета "Моя Павлова" он был уже во всеоружии. Поймал ритм, обуздал нерв и мог уже не заботиться о том, по центру сцены он стоит или едва высовывает нос из кулис, - теперь Пети был виден отовсюду.

Раз поймав нужное состояние, хореограф уже не отпускал его. Он уже точно знал, как представить Чаплина, Астера, красотку Мэрилин или хип-хопера Слайда (черного парня с дрэдами Пети взял в постановку буквально с улицы, когда заболел один из артистов). Слайду Пети доверил и ключевой номер своей программы. Слайд расхаживал вразвалку, садился на шпагат, но при этом был трогательным и даже чуть старомодным, как шансон "Флакон", слова к которому написала дочь Ролана Пети Валентина, а музыку - Ричард Гальяно. "Эта песня о флаконе, в котором хранятся запахи тех, кого мы любили. Тех, кого я любил", - перевел Пети.

А после двух необыкновенно смешных номеров из балета "Чарли танцует с нами" в исполнении Луиджи Бонино о контакте с публикой можно было не беспокоиться. Со сцены в зал, из зала на сцену хлынули волны взаимной любви и нежности. По очереди Пети признался в любви всем. Чарли Чаплину (показывая на фото за спиной: "Нет, ну вы посмотрите, как он смотрит на мою жену - это что-то!"). Зизи Жанмер - его первой Кармен, жене и звезде мюзик-холла ("Зизи, я так ее люблю!" - признался хореограф и показал номер с двенадцатью веерами, который он для нее придумал, а потом фрагмент из "Коппелии", в котором ему пришлось танцевать не с Зизи - она сломала ногу, - а с куклой: "Я даже ресницы сделал ей как у Зизи"). И русским артистам. Со смаком поведал, как обламывал Рудольфа Нуриева, заставляя трижды повторять одну и ту же комбинацию, а потом показал уникальные кадры репетиций "Потерянного рая" с Фонтейн и Нуриевым: Рудольф лежит на полу, хихикает и тайком, как школьник, подает знаки оператору, мол, "посмотри, как этого француза завернуло-то". Вспомнил Нижинского, Плисецкую, Макарову ("ну, у нее был немножко сложный характер - у меня тоже"). Наконец, вывел на сцену Цискаридзе и Илзе Лиепу не только в "Пиковой даме", а еще и заставил импровизировать "Балет на музыку Дюка Эллингтона".

Пети-муж, Пети-отец, Пети - хореограф и сердцеед - покоритель публики соединились наконец в одном лице. Забыв про свои восемьдесят, Пети шутил, шалил и дрыгал ногами, как мальчик. На молодых артистов смотрел с обожанием и очень хотел доказать, что "флакон" с драгоценными запахами продолжает заполняться. Не все в прошлом. Есть место и для "Николя" Цискаридзе, и для маленького японца Кена Кикучи, и для могучего кубинца Линца Чанга, и для красавицы Лакарры, и для всех, с кем он еще не встретился.

Газета, 1 ноября 2004 года

"Я всему научился у русских"

Эффектные постановки выдающегося французского хореографа Ролана Пети никогда не оставались объектом внимания узкого круга знатоков и всегда будоражили общественность. Так произошло и сейчас, когда 81-летний Пети показал на Новой сцене Большого свою постановку "Секреты балета". О том, почему Россия стала первой страной, куда хореограф вывез ее на гастроли, Ролан Пети рассказал Ярославу Седову.

- Вы не раз говорили, что после работы над балетом "Пиковая дама" в Большом театре с увлечением продолжаете изучать Пушкина. Что вас более всего занимает - исторические темы или психологические сюжеты?
- Я, конечно, не все прочитал. Но в том, что прочитал, чуть ли не каждый эпизод - готовый материал для балета. Вот недавно в "Капитанской дочке" я увидел фрагмент - не скажу какой, чтобы другие не сделали раньше меня, - так вот, прямо по тому, что написано, можно поставить сцену минут на двадцать. А увлечение материалом у меня каждый раз возникает по-разному. Иногда вдохновляет большая историческая тема, а иногда - самые простые вещи. Вот кто-то просто пьет чай, но с этим связано что-то захватывающее. У Пушкина много таких вещей: простых, но впечатляющих. И очень "хореографичных". Ведь надо найти не просто тему, а то, что можно станцевать. Как, например, в балете Григоровича "Спартак". Там большие исторические темы, даже библейские. Но притом очень подходящие для танца и великолепно в нем воплощенные.

У меня же очень часто будничные темы опережают масштабные, но в них открывается небудничное пространство. А иногда возникает непредвиденный общественный резонанс. Мне, например, всегда нравился Маяковский. Я поставил о нем балет, сам танцевал его роль. Но случился скандал. У нас там была сцена с красными флагами - а как же без них? И вот все стали кричать, что Пети занялся политикой. А я никогда ею не занимался, меня интересовал только танец.

- Что труднее и что интереснее: работать в жанрах вроде мюзик-холла и кино, где танец нужно подчинять другим искусствам, или ставить балетный спектакль, где все подчинено хореографии?
- Не важно. Нужна идея, которая возбуждает, не дает усидеть на месте. Озарение. Тогда все само собой получается. В мюзик-холле я работал только ради моей жены Зизи Жанмер. Я увидел, что она сможет блистать в этом жанре, - так оно и вышло. Больше я бы ни для кого не стал этого делать. Я вообще делал что-либо только по любви. Самое трудное - определить, что станцевать. Пруста я два года читал и перечитывал, прежде чем нашел фрагменты, которые можно поставить в балете. А с Лоуренсом Оливье и Вивьен Ли я сделал спектакль благодаря несчастному случаю. Однажды во Франции прорвало большую плотину: была катастрофа, много людей погибло, многие остались без крова. Я совершенно не знал Оливье, но позвонил и спросил: "Вы видите, что происходит во Франции? Можем ли мы сделать что-то для этих людей, какую-то благотворительную акцию?» Он: «Да, конечно, поговорите с Вивьен». Она меня приняла в муслиновом пеньюаре, полулежа на кровати (она была уже больна и потом довольно скоро умерла). Так вот, она слушала рассеянно, а потом сказала: «Я не понимаю, что происходит, давайте завтра назначим репетицию, я приду». Тогда я стал думать, что же делать. И мы сделали большую программу. Я с Зизи танцевал дуэт из моей «Кармен», Оливье участвовал, Денний Кей, а Вивьен читала басни Лафонтена по-французски. Заработали кучу денег: ни один мой серьезный балет не делал таких сборов. Я отнес чек во французское посольство, а там никто даже спасибо не сказал. Что делать, такова жизнь.

- Вы говорили, что, хотя и очень дружили с Нуриевым, постоянно с ним спорили. О чем?
- Да обо всем. Я уж и не помню... Это было что-то вроде игры. Началось все с того, что он отвергал мою хореографию. Это было при первой же встрече в Лондоне. Меня пригласила Марго Фонтейн, с которой я давно дружил. Я придумал балет "Потерянный рай" по Мильтону. Приехал репетировать, а Нуриев заупрямился. Характер. Ну а я собрал вещи и уехал. Фонтейн звонит: "Ролан, я все понимаю, но спектакль объявлен, билеты продаются как пирожки - ты не можешь нас так оставить!" Я подумал: да, не могу. Вернулся. Нуриев злился, но танцевал. О, я очень его любил, несмотря ни на что.

- А о его хореографии вы с ним не говорили?
- Я не ходил на его постановки. Мне они не нравились. «Балет Нуриева «Лебединое озеро»! (Усмехается.) Ну и где-то там, конечно, написано: «по мотивам Мариуса Петипа». Дело в том, что Нуриев был так популярен, что, когда его имя значилось на афише, зал был полон, а когда не значилось - не всегда.

- Вы много сделали для того, чтобы балет оставался на ведущих позициях и в культуре, и в общественной жизни. Каково, на ваш взгляд, его нынешнее место в этих областях и как вы представляете его перспективы?
- Я могу только повторить: найдите хореографов. Это дар, которому нельзя научить - можно только помочь тем, кто его имеет. Мне нравится Пина Бауш, особенно ее старые спектакли. А вообще... Сейчас много хореографов, которые танцем вообще не занимаются. Строят мизансцены, используют кино, световые эффекты. А если еще и костюмы какие-нибудь эдакие да музыка необычная - у-у-у!.. Отлично получается. Но при чем тут балет? Вот этим летом в Париже был подобный спектакль по мотивам картин Рене Магритта. Наш замечательный критик Рене Сирвен из "Фигаро", человек очень умный, тонкий, знающий, написал: "Браво, это гениально. Но это не танец". Я с ним совершенно согласен.

- Ну а если говорить о течениях современной хореографии?
- То, что вы все называете "современным танцем", любой человек освоит за пару лет. Профессионалу двух часов хватит. И что дальше? Что с этим делать? Чтобы книгу написать, надо алфавит вызубрить, научиться слова складывать и еще иметь что сказать. На пуантах ни за два часа, ни за два года не выучишься. Восемь лет учатся, а мастерство накапливается еще лет через пять. Зато сколько всего можно выразить! Только получив базу - танцевальную школу, которая оттачивалась веками, - можно надеяться сделать вещи, которые никто не сделает.

Знаете, откуда весь этот современный танец? Я занимался в Париже у замечательного русского педагога Бориса Князева, мужа Спесивцевой, знатока классической школы. Она основана на двух положениях: en dedans (носки и колени повернуты друг к другу) и en dehors (развернуты вовне). Так вот, Князев был первый - до него только Фокин и Нижинский попробовали, - кто уравнял в правах эти положения. Он стал требовать в ежедневном экзерсисе делать каждое движение и en dedans, и en dehors. И когда я стал сочинять танец, то строил комбинации по этой системе: выворотные положения чередовать с невыворотными. Вот вам и новый язык! Все стали говорить: ах, какая хореография! А это все от Князева. И другие ведь у него занимались.

- Что вы цените в русских артистах?
- В России есть танцовщики фантастически высокого уровня, среднего и ниже. Везде так. Но в России танцовщик любого уровня - актер. У него в душе будто скрипка, готовая отозваться на идею хореографа. С Майей Плисецкой мне довелось работать в 1970-х годах, когда ее техника была уже не такой сильной, как в годы молодости. Но какая личность, какая актриса! Божественная пластика, фантастическая выразительность. Я счастлив, что довелось с ней работать. В Кировском прекрасно танцевали мой "Собор", особенно Галина Мезенцева и Николай Ковмир. Это было очень хорошо. В "Сирано де Бержераке" в Большом изумительной Роксаной была Людмила Семеняка, она и вообще замечательная. Ирек Мухамедов, который уже давно в Лондоне, отлично исполнял Сирано.

- Последнее время в связи с "Пиковой дамой" вы много говорите о Николае Цискаридзе и Илзе Лиепа. А с кем- либо еще из русских артистов вы хотели бы работать?
- Конечно. Николая я не брошу в любом случае. Неизвестно, в какой мере он сможет восстановить технику после своей травмы, я очень за него переживаю. Но он так талантлив, что, даже если ему просто придется просто ходить по сцене, это все равно интересно. Что касается других - мне жаль что в "Соборе" не выступил замечательный премьер Большого Андрей Уваров. Он великолепно танцует классических принцев, но я хотел предложить ему попробовать иную пластику. Когда он начинал репетировать Феба в "Соборе", то совершенно преображался. А еще я, конечно, хотел бы поработать со Светланой Захаровой. Что может быть лучше - она молода, красива, талантлива, у нее великолепная техника. После ее триумфа на гастролях Большого в Париже я не удержался - сам подошел к ней на приеме в Версале и выразил мое восхищение.

Конечно, я хочу работать с русскими. Я же всему научился у русских! Передо мной был пример Дягилева, одним из моих первых учителей был его секретарь Борис Кохно. И я всю жизнь старался работать «по-дягилевски»: привлекать в балет новую хорошую музыку, заказывать декорации лучшим художникам, работать в разных жанрах. И делать не абстрактные балеты (хотя я и такие делал), а спектакли с сюжетами, на серьезные темы. Мне кажется, публика хочет именно этого.

Неистовый Ролан
Своей карьерой Ролан Пети обязан покровительству Жана Кокто, с которым будущий хореограф познакомился еще подростком. Профессии Пети учился в школе при Парижской опере, которую он закончил в 1940 году, после чего был принят в главную балетную труппу Франции. Уже через два года он пробует заниматься постановками для себя и своих друзей, а в 1945 году возглавляет труппу "Балет Елисейских Полей". Пети ставит балеты в лучших европейских театрах - в родной Парижской опере, лондонском "Ковент-Гарден", миланской "Ла Скала" и других. Он работает в Голливуде, ставит танцы в драматических спектаклях, кинофильмах и даже в казино, готовит танцевальные телепрограммы. С 1972 года до конца 1990-х Ролан Пети руководил Марсельским балетом.