|
Фото Михаила Грушина. "Турне"
Галина Уланова стала третейским судьей
в извечном споре Большого и Мариинки
|
|
Коммерсант, 18 мая 2004 года
Разминка на поминках
Большой и Мариинка почтили
память Галины Улановой соревнованием
В Большом театре прошел
концерт под названием "Галине
Улановой посвящается". По мнению
ТАТЬЯНЫ КУЗНЕЦОВОЙ, мемориальная акция,
организованная Фондом Галины Улановой,
превратилась в соревнование
Мариинского и Большого театров.
В прошлом сезоне с поминовением
Галины Улановой вышел скандал: Большой
театр от участия в торжествах
самоустранился, и пронзительно-убогий
концерт прошел на сцене Новой оперы.
Тогда же министр культуры Швыдкой
поклялся, что главный театр страны
впредь будет участвовать в
мемориальных мероприятиях, и, несмотря
на увольнение с должности, не обманул.
Днем поминовения выбрали 16 мая – в этот
день 76 лет назад юная выпускница
впервые выступила на сцене Мариинки во
"взрослой" "Шопениане".
В этом году мемориальная часть тоже
не отличалась оригинальностью: под
увертюру из "Ромео и Джульетты"
показали фотоархив и немногие
кинофрагменты с танцующей Улановой (зал
благоговейно зааплодировал на
знаменитом "беге Джульетты").
Затем председатель Фонда Улановой и
режиссер концерта Владимир Васильев
выпустил на сцену подростков из
Московской академии хореографии. Те
улыбчиво-деревянно станцевали
простенький "Полонез", а маленькие
стипендиатки фонда из разных городов (среди
которых выделялась прелестная
бразильянка) наскоро обозначили
балетный станок. И начался концерт двух
"улановских" театров – Большого и
Мариинского. На этой стадии
мемориальный вечер превратился в
необъявленное состязание двух
гигантов.
Оба театра, к счастью, избежали
искушения воспроизвести улановский
репертуар: сравнение с героиней вечера
было бы невыигрышным, а концерт –
безнадежно-скучным. Однако Владимир
Васильев решил напомнить публике о
своем "Лебедином озере", показав в
концерте четвертый акт балета.
Прихрамывающие шеренги лебедей,
невнятное выяснение отношений короля-демона
с сыном-принцем, бестолковая беготня
кордебалета в эпизодах бури, корчи
злодея на авансцене – смириться с
каскадом немузыкальных банальностей
помогла лишь мысль, что эта хореография
в Большом больше не идет. Большой,
впрочем, отчетливо выразил свое
отношение к ней, отправив на заклание
заштатные кадры: напыщенный и дородный
Дмитрий Рыхлов в роли короля
препотешно потрясал кулачками и грузно
переваливался в каскаде jete en tournant;
унылый принц Владимира Непорожнего был
обеспокоен лишь тем, чтобы не уронить
Одетту в длительной верхней поддержке;
молоденькая Анна Никулина, ученица
супруги балетмейстера, явила неплохие
данные и весьма туманное представление
о том, как ими грамотно распорядиться.
Но и собственный выбор Большого –
третья и четвертая части баланчинской
Симфонии до-мажор – не спас театр от
разгрома: в этом параде балерин и
премьеров пристойно выступили лишь
корректный Дмитрий Гуданов,
благообразный Руслан Скворцов,
простовато-жизнерадостная Анастасия
Яценко да грубовато-резкая Мария
Александрова. Ошеломляюще плох
оказался новый выдвиженец Александр
Воробьев – сумрачный брюнет без намека
на прыжок и вращение. Фатальное
отсутствие прим и премьеров не
скомпенсировал и кордебалет –
безмятежные девушки еле отрывали от
сцены худосочные тела и обрушивались
обратно с угрожающим травмами грохотом.
Мариинский театр привез новинки
последних лет. За классику ХIХ века
отвечало адажио из "Спящей красавицы"
– балерине Наталье Сологуб, возможно,
не хватало царственного апломба, но ее
точные позы могли бы послужить
отличной иллюстрацией к учебнику
дуэтного танца. Адажио из "Этюдов"
Харальда Ландера петербуржцы доверили
совсем молоденькой Алине Сомовой. Этот
"сильфидный" эпизод, в котором
женского самолюбования ничуть не
меньше, чем романтической отрешенности,
пока не слишком подходит трепетной, по-детски
угловатой девушке. Но в технических
изъянах ее не упрекнуть.
Торжеством петербуржцев должен был
стать фрагмент из "Головокружительного
упоения точностью" Уильяма Форсайта
– последнего достижения Мариинки.
Однако за два месяца, прошедших со дня
премьеры, достижение слегка поблекло:
петербургский Форсайт стал похож на
петербургского Баланчина (не зря
педагоги Мариинки столь настойчиво
внедряли эту мысль в сознание артистов).
Женское трио успевало "допевать"
ручками, но не успевало чеканить
ножками; забывало смещать центр
тяжести, но настойчиво оклассичивало
все позочки; валило пируэты, но
посылало улыбки публике. Словом, "упоение
точностью" осталось прерогативой
мужчин – ликующе-отвязного Леонида
Сарафанова и более академичного
Андриана Фадеева.
Но настоящей королевой вечера стала
Ульяна Лопаткина, выступившая с
Данилой Корсунцевым в адажио из
баланчинских "Бриллиантов",
единственная из современных танцовщиц,
чье хрустальное совершенство может
сравниться с улановским. При внешней
несхожести этих балерин роднит единый
метод подготовки партий: в зале с
математической точностью выверяется
каждый жест, каждый взмах ресниц,
каждая мельчайшая деталь. Но тяжкая
производственная кухня столь
тщательно скрыта от непосвященных глаз,
что кажется – такой танец, полный
безусильной гармонии и почти пугающей
отрешенности, проистекает
непосредственно из небесных сфер.
Сколь ни прискорбен для патриотичных
москвичей итог мемориального
состязания, стоит признать, что само
его проведение оказалось весьма
плодотворным: традиционный
некрофильский вечер превратился в
актуальный смотр текущих достижений.
Ежели Галину Уланову действительно
будут поминать каждый год, как обещал
Владимир Васильев, глядишь, покойная
балерина преобразит нынешний облик
балета с большим эффектом, чем делала
это в репетиционном зале.
Ведомости, 18 мая 2004 года
Анна Галайда
Лопаткина в честь Улановой
Великую балерину помянули в
Большом
Почему Галину Уланову решили
помянуть именно 16 мая, невозможно было
догадаться, пока президент фонда ее
имени Владимир Васильев со сцены не
объяснил, что 16 мая 1928 г. - дата
выпускного концерта балерины в
Ленинградском хореографическом
училище.
Некруглость цифры обыграли другим
числом из биографии Улановой - в 1944 г.
она стала солисткой Большого театра.
Организаторы вечера постарались
застраховаться от эстрадного эффекта.
Величественность происходящему
придали, посадив в первый ряд
директорской ложи патриархов - Ольгу
Лепешинскую, Игоря Моисеева, Раису
Стручкову, Николая Фадеечева (им
вручили награды Фонда Улановой - "за
беззаветное служение искусству танца").
За ними в глубине теснился отряд учениц
Галины Сергеевны и примостившийся
сбоку Джон Ноймайер - он заехал на один
день в Москву, чтобы утрясти детали
постановки своего "Сна в летнюю ночь",
который в следующем сезоне появится в
Большом. В этот вечер количество звезд -
и не только балетных - на один
квадратный метр достигло такой
концентрации, что некоторым пришлось
разместиться в бельэтаже и даже на
первом ярусе. На сцену водрузили
роскошные задники работы Сергея
Бархина, на их фоне выставили хор "Новой
оперы", студентов питерской Академии
русского балета им. Вагановой и
Московской академии хореографии, весь
кордебалет Большого театра во главе с
отрядом ведущих солистов и целый полк
артистов Мариинки. А перед ними
прокрутили старые пленки танцующей
Улановой: ни бесконечных ног, ни
стабильных двойных туров, вопиющая
неряшливость школьных позиций. Но она
стала символом своей эпохи - символом
затаенного ужаса, бесконечного
терпения и несгибаемой силы.
Оправданием современности оказался
выход Ульяны Лопаткиной. Для первого
после возвращения в профессию
московского выступления она выбрала
дуэт из баланчинских "Бриллиантов".
В нем негде демонстрировать
гимнастические достижения
сегодняшнего дня. Но Лопаткина
обладает тем же талантом, который в
свое время сделал знаменем эпохи
Уланову: она умеет увести за собой и в
отстраненной белизне классического
балета вычитать бесконечные сюжеты. И
когда смотришь этот танец, становится
неважно, под каким углом наклона
свисаешь из ложи.
Время новостей, 18 мая 2004 года
Анна Гордеева
Приношение даров
В Большом театре прошел вечер
памяти Галины Улановой
В минувшее воскресенье фонд Галины
Улановой устроил в Большом театре
концерт, посвященный некруглой дате: 60
лет назад знаменитая Жизель-Мария-Джульетта
перешла из Мариинского в Большой театр.
Фонд возглавляет Владимир Васильев, он
же был режиссером вечера. Благодаря ему
сверху спускались киноэкраны и на них
шли знаменитые кадры бегства Улановой-Джульетты,
перебирались не менее знаменитые
фотографии. Диктор зачитывал
проникновенно-слащавые отзывы
современников (что-то про воздух,
который свежеет в присутствии Улановой).
Хор "Новой оперы" пел Беллини и
Андрея Петрова. Также именно режиссер
вечера ответственен за появление в
программе последней картины "Лебединого
озера" -- в хореографии В.В. Васильева
лично. Этот диковатый опус (где злой
гений оказывается отцом принца и они
дружно претендуют на белого лебедя;
черного лебедя вовсе нет) счастливо
исчез из репертуара театра после
отставки постановщика -- теперь вот
напомнил о себе. Дебютантка Анна
Никулина (ученица Екатерины Максимовой)
с солистами Большого Владимиром
Непорожним и Дмитрием Рыхловым
разыграла мелодраму: Злой гений от
страсти катался по земле, Лебедь «изменившимся
лицом бежал пруду», а принц заламывал
руки. То есть Васильев напомнил об
эпохе немого кино, которая
заканчивалась, когда Уланова начинала
свою карьеру. Ход можно признать
остроумным. Дальше было значительно
лучше.
Большой и Мариинский театры не
вдавались в воспоминания, а посвятили
Улановой фрагменты актуального
репертуара. Большой представил
половину баланчинской "Симфонии до-мажор"
(III и IV часть) --идея разрезать симфонию
пополам, конечно, странна, но что
поделать, если Светлана Захарова и Нина
Ананиашвили в отъезде, то есть у театра
нет сейчас приличной исполнительницы II
части? Мариинка похвасталась недавней
форсайтовской премьерой --
десятиминутная одноактовка "Головокружительное
упоение точностью" поразила именно
точностью и именно упоением: витые углы
этой хореографии Андриан Фадеев и
Леонид Сарафанов осваивали с лихостью
мальчишек-скейтбордистов. А потом
вышла Ульяна Лопаткина.
Новая. Незнакомая. За время отсутствия
на сцене что-то иное нашедшая в "Бриллиантах",
в этой парадной баланчинской
одноактовке, посвященной русскому
императорскому балету. Нашедшая --
вдруг -- сюжет: услышанный призыв
балеринской судьбы. То есть вот он --
императорский балет: чуть конфетный,
чуть стилизованный, сценическая
бижутерия, все сделано, все сыграно. А
вот вдруг -- неслышный зов, и чуть
меняется манера, чуть строже
становится лицо. Вырастание балета из
парадного развлечения в искусство --
вот что станцевала Лопаткина в этот
вечер на сцене Большого. Нынешняя
первая балерина страны -- в вечер,
посвященный прежней первой балерине.
Баланчин, Форсайт и Лопаткина --
Мариинка и Большой выбрали в честь
Улановой все самое лучшее. И правильно
сделали.
НГ, 18 мая 2004 года
Майя Крылова
Уланова впереди прогресса
Гала-концерт памяти великой
балерины
Несколько лет назад имя Галины
Улановой чуть было не внесло раздор
между Большим театром и фондом ее имени,
который возглавляет знаменитый
танцовщик и бывший директор ГАБТа
Владимир Васильев. Вечер памяти
балерины прошел тогда не в стенах ее
родного Большого театра, а на стороне,
отчего во время вступительной речи
тогдашнего министра культуры в зале
раздавались возмущенные вскрики. Кроме
того, Васильев публично выразил
несогласие с отказом театра взять на
баланс бывшую квартиру Улановой в доме
на Котельнической набережной, в то
время как ГАБТ апеллировал к другой
точке зрения: опекать музей – дело
профессионалов, то есть музейных
работников. Теперь все утряслось,
мемориальную квартиру приютил
Театральный музей, фонд и ГАБТ дружат
домами, театр распахнул двери перед
очередным мемориальным проектом фонда,
и главным становится другое – как
именно потомки вспоминают Уланову. В
данном случае это сделали достойно:
пафос не зашкаливал, длинноты почти не
наблюдались, а трогательности
оказалось ровно столько, чтобы на ее
месте не образовывался сахарный сироп.
...В тот вечер в театре собрались
многие известные люди: от Андрея
Вознесенского и Владимира Познера до
знаменитого балетмейстера Джона
Ноймайера и Виктора Геращенко, который,
кажется, сделался записным балетоманом:
в последнее время его часто видят в
Большом. Владимир Васильев вышел на
сцену, проговорил осанну Улановой (концерт
в ее честь предполагается проводить
ежегодно) и вручил стипендии Фонда
Улановой шестерым способным детям из
разных балетных школ России и
зарубежья. Памятными фарфоровыми
статуэтками (Уланова в роли Лебедя)
фонд одарил пятерых знаменитых
ветеранов сцены – Игоря Моисеева,
Раису Стручкову, Ольгу Лепешинскую,
Николая Фадеечева и Марину Семенову: и
хорошо, что вместе с Галиной Сергеевной
вспомнили ее талантливейших коллег. В
зал транслировались радиоцитаты из
высказываний поклонников балерины – и
неизвестных людей, и знаменитостей,
когда-либо восхищавшихся ее искусством
(среди прочего прозвучала
поразительная история о том, что, когда
танец Улановой показывали по
телевизору, некоторые зрители убирали
свою квартиру, как в праздник).
Поминовение оказалось не только
танцевальным, в честь Улановой пели –
солисты и хор Новой оперы, прозвучали «Каста
дива» из «Нормы» и «Молитва» из «Сельской
чести». Ирина Антонова сказала
обозревателю «НГ», что ей страшно не
хватало звука солирующей скрипки или
виолончели: для директора ГМИИ имени
Пушкина танец Улановой ассоциируется с
этими инструментами...
У балерины было два театральных дома.
В Ленинграде она училась и начала
творить, с 1944 года пленяла публику в
Москве. В этом смысле Васильев не имел
проблем с концепцией вечера. Но солисты
Мариинского и Большого театра,
делегаты от обоих улановских «домов» и
представители двух лучших балетных
трупп России, танцевали не всегда
празднично: у Большого театра столько
же проблем со стилем исполненного
Баланчина, сколько у Мариинки – с
манерой привезенного балета Форсайта.
Совсем молодая москвичка Анна Никулина
показала анонс своей премьеры – на
днях она дебютирует в «Лебедином озере».
Адажио из баланчинских «Бриллиантов»
грандиозно станцевала питерская прима
Ульяна Лопаткина – подлинная фея
метафизики. Ее сценическая магия
сопоставима с магией Улановой.
Владимир Васильев любит говорить, что
улановский танец в отличие от
искусства многих балерин не устаревает
со временем. Это правда, об этом знает
любой балетоман, когда-либо видевший
выступление Улановой – не важно, «живьем»
или в записи. На вечере в Большом театре,
когда показывали старые улановские
пленки, подумалось другое. Современные
балерины могут до посинения
накручивать туры или фуэте (чего,
кстати, не умела делать Уланова), могут
взмывать в воздух до колосников или
активно играть в страсти персонажа. Но
от их искусства редко возникает
неуловимое щемящее чувство, паутинкой
витающее вокруг улановского гения: ты
можешь смотреть ее танец в огромном
зале, но кажется, будто балерина
выступает для тебя одного.
Русский курьер, 19 мая 2004 года
Светлана Наборщикова
Таланты и наследники
В Большом театре
почтили память Галины Улановой
Вечер памяти Галины
Сергеевны прошел по отработанному
мемориальному сценарию. Получилось в
меру торжественно, респектабельно и с
выраженной ностальгической нотой: иных
уж нет, а те далече. В частности, далече
от Большого его бывший худрук и любимый
ученик Галины Сергеевны Владимир
Васильев, ныне председатель
благотворительного фонда ее имени.
Свое вступительное слово он произнес
проникновенно, но почему-то по бумажке.
Жаль, что кадров с танцующей Улановой
было мало – она чуть ли не единственная
танцовщица прошлого, чьи записи можно
смотреть без чувства неловкости.
Неприлично пафосным выглядел задник с
ужасающе аляповатым изображением зала
БТ. Единственным оправданием этой
безвкусицы может служить причина
собрания: 60 лет назад, в мае 1944 года
Уланова впервые вышла к этому залу в
качестве солистки Большого театра.
В память Улановой очень неплохо играл
оркестр БТ (дирижер Эри Класс) и
добротно пели певцы Новой оперы.
Танцевальную часть представляли
солисты Большого и Мариинского театров,
каждому из которых Уланова отдала по
шестнадцать лет артистической карьеры.
Как водится в таких случаях, встреча
превратилась в спор столиц.
Петербуржцы выделялись породистыми
телами и продуманным репертуаром.
Промосковский зал бурей аплодисментов
встретил «Головокружительное упоение
точностью», сочинение недавнего
петербургского гостя Форсайта. Пятерка
мариинцев во главе с покоряюще
мужественным Адрианом Фадеевым
сочетала бурю и натиск с ясной
неоклассической логикой и была
великолепна. Фрагмент из «Этюдов»
Ландера балетмейстерски сделан
несравнимо слабее, но и его
облагородила Алина Сомова, юная и
нежная невская звездочка.
Большой тоже представил свою надежду,
Анну Никулину. В скором времени она
дебютирует в «Лебедином озере» в
постановке Григоровича, но в этот раз
танцевала фрагмент из «Лебединого»
Васильева, того самого, где папа
Ротбарт воюет с сыном Зигфридом за
обладание прекрасной Одеттой. Для
партии, требующей непогрешимо длинных
аристократических линий, девушка
коротконога, но это по мариинским
стандартам. На общем фоне
демократичных московских Одетт она
будет смотреться достойно. Уже
состоявшиеся солисты БТ выступили в
баланчиновской «Симфонии до-мажор».
Четырехчастную «Симфонию» усекли
вдвое, оставив третью часть и финал.
Аналогичное впечатление произвело бы
здание Большого театра без крыши и
колесницы с Аполлоном. Зачем
понадобилась эта кощунственная
вивисекция, непонятно. Не можете по
каким-то причинам, исполнить вещь
целиком, не исполняйте вообще. Благо,
репертуар большой, есть чем заменить.
Все недочеты вечера сполна искупились
выходом Ульяны Лопаткиной. Мариинская
прима танцевала сумрачно-загадочный
дуэт из баланчиновских «Бриллиантов» (партнер
– Данила Корсунцев). На собрании в
память Улановой она была удивительно
уместна, потому как очень похожа на
Галину Сергеевну. Не внешне: высокая,
топ-модельной фактуры Лопаткина и
миниатюрная, академичная в пропорциях
Уланова в этом отношении антиподы.
Между ними, несомненно, существует
духовное и артистическое родство. Так
же, как Уланова, Лопаткина творит свой
мир, завораживающий с первого взгляда,
оставляющий длительное послевкусие и
настойчивое желание повторить
удовольствие.
Впрочем, отрешившись от того, что
именуется тайной искусства , и взглянув
на обеих с прагматической точки зрения,
можно обнаружить некие общие черты,
поучительные для желающих к этой тайне
приблизиться. Обе откровенно чужды
виртуозности, самоцельному трюку,
который для многих балетных составляет
смысл и цель пребывания на сцене. Обеих
природа не наделила выдающимися
физическими данными – потрясающим
шагом, высоченным прыжком,
паталогической выворотностью,
невероятной мягкостью, что само по себе
уже гарантия успеха. Обе сделали себя
сами и научились подавать свои
физические недостатки как ценные, лишь
им присущие достоинства.
У Улановой, к примеру, была
коротковатая шея и сутулая спина, по
балетным правилам изъян
непростительный. Однако она
пользовалась этими особенностями
столь умно, что на фоне гордо
выпрямленных красавиц ее героини
выглядели особенно женственно,
трогательно и беззащитно. У Лопаткиной
крупные, почти мужские кисти, особенно
громоздкие при длинных, тонких руках, и
большие, 41-го размера, стопы. С точки
зрения балетного академизма, ценящего
умеренность пропорций, вещи
недопустимые. Но как она умеет
уподобить свои ладони диковинным
бутонам, из которых распускаются
дивные цветы! А ее подъем на пальцы! То,
что у танцовщиц с нормальной стопой
выглядит обыденным и прозаическим, она
превращает в бесконечно медленное
вырастание, почти священнодействие.
Наконец, еще одно достоинство, к
физическим параметрам отношения не
имеющее. Обе не по-показному скромны и
несуетны. Лопаткина, будучи
центральной фигурой вечера, на
финальных поклонах тихо стояла с краю и
так и не вышла вперед. Зрители вставали
с мест и тянули шеи, чтобы еще раз
взглянуть, как она кланяется, улыбается,
держит цветы. «Вот также было при
Галине Сергеевне», – вздохнул мой
сосед, балетоман со стажем.
|
