|
|
Коммерсант, 9 января 2003 года
Большой в уменьшенном
составе
Балетные гастроли в Palais
Garnier
После программы Баланчина и
Роббинса в Парижской опере спектаклем
"Лебединое озеро" открылись 16-дневные
гастроли балета Большого театра.
Русские и французы готовили их почти
два года, но типично русского аврала
избежать не удалось. Комментирует ТАТЬЯНА
КУЗНЕЦОВА.
Гастроли
"Большого балета" в Париже обе
заинтересованные стороны воспринимали
как событие чрезвычайное. Для главы
Парижской оперы Юга Галля (уходящего в
2004 году на пенсию) они – логическое
завершение его художественного курса
на сближение двух культур: именно Юг
Галль недавно пригласил Юрия
Григоровича поставить "Ивана
Грозного" (см. Ъ от 19 декабря 2003 года).
В соответствии с этим курсом французы
почти два года назад выбрали и
гастрольный репертуар:
григоровичевское "Лебединое" в
качестве визитной карточки театра и
два эксклюзивных балета, поставленных
в Большом французскими классиками.
Трехактную "Дочь фараона" по
мотивам несохранившегося шедевра
Мариуса Петипа воспроизвел знаменитый
французский реставратор Пьер Лакотт;
"Пиковую даму" на Шестую симфонию
Чайковского придумал Ролан Пети (в
нагрузку к этому одноактному спектаклю
предполагали дать романтическую "Шопениану"
Михаила Фокина).
Для
русских парижские гастроли были еще
важнее. В балетной Мекке Большой не
показывался аж 13 лет. За это время
кончилась эра Григоровича, прошли
смутные времена с бесчисленными
сменами арт-директоров и арт-программ,
проклюнулись новые примы и премьеры, не
имеющие громких имен на Западе. То есть
в Париж готовился ехать совершенно
новый Большой. И этому новому Большому
предстояло заново завоевывать
европейское имя и репутацию. К тому же в
Париж предстояло везти необкатанный на
мировых сценах репертуар – как его
примет публика, привыкшая к
традиционной русской классике, было
совершенной загадкой.
О
мужчинах-премьерах в Большом не
беспокоились: главной звездой был
назначен Николай Цискаридзе (в "Пиковой
даме" – единственный исполнитель
Германна, он должен был танцевать и
Принца, и Ротбарта в "Лебедином",
появиться в "Дочери фараона" и
собирался отметиться даже в "Шопениане").
Малоизвестному французам премьеру
Сергею Филину была отведена роль
приятного сюрприза: этот превосходный
танцовщик должен был ошеломить
изысканной техникой в "Дочери
фараона", хитросплетениями
французской лексики он овладел не хуже
парижан. С балеринами было сложнее:
Светлана Лунькина, приглянувшаяся
парижской директрисе Брижитт Лефевр,
некстати отправилась рожать, лихая
Галина Степаненко – явно не во
французском вкусе, на молодую Марию
Александрову ставку делать боялись.
Однако театр принял необходимые меры:
ценой грандиозных усилий и потерь
устранил от гастролей поп-диву
Анастасию Волочкову и переманил из
Мариинки звезду Светлану Захарову,
хорошо известную французам по участию
в спектаклях Парижской оперы.
Первые
неприятности грянули в октябре.
Николай Цискаридзе, приглашенный
Парижской оперой танцевать в спектакле
"Клавиго", за два дня до дебюта
порвал на репетиции связку колена.
Лишившись единственного Германна,
Большой был вынужден скорректировать
программу гастролей: вместо "Пиковой
дамы" французы согласились принять
"Светлый ручей" Шостаковича в
постановке Алексея Ратманского. Эта
премьера прошлого сезона в России была
признана удачей. Однако везти в Париж
комедию из колхозной жизни (балетмейстер
Ратманский поставил ее на готовый
сюжет и музыку одноименного балета,
запрещенного Сталиным в 1936 году), в
которой действуют кубанцы, горцы,
трактористы, сторожа, а классический
премьер танцует на пуантах, изображая
женщину,– риск, сопоставимый лишь с
дягилевскими эскападами.
Но
стрессы Большого на этом не
закончились. Буквально перед отъездом
с воспалением легких загремел в
больницу Сергей Филин. А ведь кроме "Дочери
фараона" ему предстояло танцевать и
"Светлый ручей", и Принца в "Лебедином".
С тем же диагнозом свалилась и Марианна
Рыжкина – балерина, что называется,
второго эшелона, чье отсутствие
серьезно смешало карты в распределении
ролей. Да и Андрей Уваров, главный Принц
Большого, которому предстояло
открывать гастроли со Светланой
Захаровой, выкарабкался из гриппа
только накануне гастролей.
Помимо
него мужской состав труппы
представляют молодой Руслан Скворцов,
до сих пор много обещающий, но обещания
сдерживающий лишь отчасти (ему
достанутся и Принц, и "Дочь фараона"),
брутальный Дмитрий Белоголовцев,
которому кружевные па "Дочери
фараона" совсем не идут, и Ян
Годовский – прекрасный стилист,
которого до сих пор держали в солистах
и которому предстоит набивать мозоли
на пуантах, исполняя роль
Классического танцовщика в "Светлом
ручье". Так что, несмотря на
гигантский десант (в Париж отправились
130 солистов и артистов балета, а также
оркестр), позиции русских танцовщиков
сильно ослаблены.
Зато
танцовщицы выступают стройными рядами.
Пять "Лебединых", которыми
начинаются гастроли, распределены
между четырьмя примами. В первом
спектакле танцевала Светлана Захарова,
затем выступит опытная и титулованная
Надежда Грачева. Техничная Галина
Степаненко тоже получит шанс блеснуть
фуэте, а обладательница самых
прелестных ножек Анна Антоничева –
показать их в адажио. Реакция парижан
на первое "Лебединое" будет
известна уже сегодня.
Время новостей, 12 января
2004 года
Анна Гордеева
В отсутствие принцев
Начались выступления балета
Большого театра в Париже
Большой театр шел к этим гастролям
как под снайперским огнем: р-раз! -
осенью на репетиции в той же самой
Парижской Опере получает травму и
выбывает из строя на сезон Николай
Цискаридзе. Два! - перед самым отъездом
попадает в больницу с пневмонией
другой премьер, Сергей Филин. Три! - еще
на одного, Андрея Уварова, сваливается
грипп. Казалось, что судьба за что-то
взъелась на театр, славный прежде всего
своими солистами. На гастролях в Париже,
где выверяются репутации и - в конечном
счете - суммы будущих контрактов,
Большой не был тринадцать лет. За это
время в театре сменили друг друга
четыре главных начальника и шесть
балетных худруков (седьмого, только что
вступившего в должность Алексея
Ратманского, официально представили
труппе как раз в Париже). Из-за этой
чехарды театр на внешний взгляд
казался неустойчивым, ненадежным - и, к
сожалению, слишком часто таким и был:
отменялись гастроли, сыпались
обязательства. То есть эта нынешняя
поездка - не рядовая, она важна
чрезвычайно как символ достигнутой
стабильности и вновь имеющихся
художественных свершений.
Ага, стабильность. Должны были везти
"Лебединое озеро" (как визитную
карточку), "Дочь фараона" (постановку
Пьера Лакотта, для Парижской Оперы
сделавшего "Пахиту") и "Пиковую
даму" (также родной французам Ролан
Пети). Когда стало ясно, что Цискаридзе
на гастролях не будет (в декабре
танцовщику уже сделали операцию, и он
проходит восстановительный курс в
Биаррице, но до полетов еще далеко), из
давным-давно утвержденной программы
гастролей исчезла "Пиковая дама" -
у премьера не было дублера, спектакль
был сделан только на него. Заодно
испарилась "Шопениана", что должна
была составить ей компанию в вечере
одноактных балетов. Вместо этого
вечера решили представить парижанам
предпоследнюю премьеру - "Светлый
ручей". (Кстати, на летние лондонские
гастроли английским импресарио
приглашена премьера последняя, "Ромео
и Джульетта", - и это важно, если все в
Париже и Лондоне пройдет хорошо, у
Большого театра будет шанс разрушить
представление о русских театрах как о
вечных торговцах собственным прошлым).
Но "Светлый ручей" - впереди.
Впереди и "Дочь фараона". Именно
они могут пострадать больше всего от
отсутствия Сергея Филина - что лихие
хохмы на пуантах в первом спектакле,
что изощренная мелочовка движений во
втором. Дублеры, конечно, есть - в "Ручье"
появится Ян Годовский, в "Фараонке"
- Дмитрий Белоголовцев, но это замены
нервные и неравные.
То есть гастроль должна продержаться
на женщинах. И, кажется, продержится.
Прошедшую в первые дни серию "Лебединых
озер" открывало выступление
Светланы Захаровой. Балерина любима
французской публикой (ее приглашали и
на личные гастроли в Оперу), но также
тепло принимали и спектакли Галины
Степаненко, и Надежды Грачевой. Впрочем,
когда в первый день зал устроил стоячую
овацию, то, несомненно, хлопали всем - и
недолечившемуся в Москве, кинувшемуся
спасать театр Андрею Уварову, нашему
образцовому "белому принцу", и
мощному Злому гению - Дмитрию
Белоголовцеву, и наверняка
кокетничавшему с публикой шуту -
Геннадию Янину. Но вот что важно: и
публика, и критика оценили кордебалет и
разглядели среди "невест" невесту
испанскую - Марию Александрову. Тем
самым дав надежду на то, что и "Фараонка",
в которой она станцует сначала вторую
роль (Аспиччией в этот день будет
Захарова), а затем и роль главную,
пройдет с заслуженным успехом. И что
иронический, тонкий, виртуозный текст
"Светлого ручья", в котором она
царит и правит, будет понят и будет
принят вовсе не в качестве "русско-советской
экзотики", хотя действие и
происходит в колхозе. Но в качестве
нового, умного наречия, на котором
теперь говорит Большой театр.
Коммерсант, 13 января 2004
года
"Озеро"
показалось пресным и сухим
Французы
о выступлениях Большого в Париже
В
Парижской опере завершилась первая
гастрольная серия Большого театра из
пяти "Лебединых озер". Пресса
отреагировала вяло: одна рецензия в Le
Figaro и крошечный ликующий вопль в Le Parisien.
Чтобы составить более полное
представление о реакции французов,
ТАТЬЯНА КУЗНЕЦОВА воспользовалась
мнением парижских зрителей.
Для русской прессы такая
реакция на гастроли одной из
крупнейших мировых трупп была бы
невозможной: служебные обязанности
заставляют критиков высказываться
сразу после премьеры. Молчание
французских коллег имеет две разгадки.
Прежде всего, по местным правилам
оперативность может быть принесена в
жертву обстоятельности – критик
отсматривает всех исполнителей и
спектакли и пишет общий обзор по
окончании гастролей. Но возможно и
другое – первое выступление Большого
рецензентов не вдохновило, и они
предпочли дождаться следующего балета
программы. Впрочем, Рене Серван, автор
единственной статьи в Le Figaro,– один из
влиятельнейших французских критиков, и
его мнение можно считать официальной
оценкой, полученной русскими на
экзамене в Парижской опере.
Оценка позитивная, но тон
осторожный: автор отмечает, что по
сравнению с гастролями 13-летней
давности кордебалет Большого
омолодился, приобрел стройность и
вышколенность. Отдельно отмечена
четверка "маленьких лебедей",
которые "кажутся настоящими клонами".
Виртуозный Шут, "с блеском
исполненный" Геннадием Яниным,
впечатлил критика куда сильнее, чем
Зигфрид Андрея Уварова, названный
просто улыбающимся. Одетту Светланы
Захаровой рецензент весьма сдержанно
нарек чистой. Актерская сторона явно
была слабым местом "элегантной
звездной пары": господин Серван
отметил, что "Одетта и Зигфрид не
демонстрируют ни чувства, ни
сочувствия", но призвал дожидаться
выхода госпожи Захаровой в партии
черного лебедя. Рецензент не упустил и
солисток – отмечены невесты принца:
"прекрасная испанка" Мария
Александрова, "пикантная
неаполитанка" Анастасия Яценко и "грациозная
русская" Ольга Суворова. Однако
вывод делает трезвый: "Может
порадовать молодость артистов, но это 'Лебединое
озеро' совсем не тронуло парижскую
публику, которая видела другие версии
– Бурмейстера и Нуреева".
Неофициальная оценка в
целом не расходится с официальной,
однако парижская публика куда более
активна, чем критики. Первые сообщения
на международном сайте forum.criticaldance.com
появились в ночь после премьеры и не
иссякают до сих пор. К удивлению
корреспондента Ъ, просвещенная публика
полностью разделяет его мнения. Все
сходятся в том, что версия Юрия
Григоровича не несет ни поэзии, ни
тайны, ни какой-либо оригинальной
фрейдисткой концепции. Говорят о том,
что "новая" редакция на самом деле
прежняя (на 90 процентов), что декорации
и костюмы Симона Вирсаладзе устарели,
что пресловутой "русской души" в
этом "Лебедином" не найти и вообще
"это драма без глубины". Много
места уделяют сравнительному анализу
разных версий "Лебединых". Ругают
французский оркестр (Colonne), руководимый
Александром Ведерниковым,– за темпы и
некоторую "какофонию".
Благосклонны к кордебалету – "русскую
душу" обнаружили именно в нем: нашли,
что, хотя кордебалет Парижской оперы
лучше в технике, но московские руки
мягче и улыбки естественнее.
Премьера Андрея Уварова,
который в последнее время танцует с
таким беспросветно скучным
совершенством, будто пребывает в
глубокой коме, парижане хвалят за
прыжки и технику, однако называют
отсутствующим и пресным. Дебютанта
Руслана Скворцова приняли
благосклонно, великодушно простив ему
нечистые туры и "недостаточную
включенность в сценическую историю".
Уже полюбившаяся французам Светлана
Захарова, похоже, ничем новым, кроме
каких-то особо быстрых фуэте, их не
потрясла: по-прежнему восторгаются ее
линиями, руками, чистотой танца, однако
слезу балерина из публики не вышибла.
Меньше всего пишут о Надежде Грачевой
– народная артистка России оказалась
слишком индифферентной. Нашли "идеальный
танец" у Анны Антоничевой, однако
сетуют опять-таки на недостаток эмоций
– "отстраненная и почти ледяная".
Галину Степаненко хвалят за Одиллию:
роль ложится на ее индивидуальность
"как перчатка" – и за "царственные"
фуэте. И все посетители интернета ждут
не дождутся перемены программы.
Новинки Большого, "Дочь фараона" в
постановке француза Пьера Лакотта и
"кот в мешке" ("Светлый ручей"
Алексея Ратманского), вызывают куда
больший интерес, чем "Лебединое" –
тщательно отглаженная, но потертая
визитная карточка Большого.
Газета, 14
января 2004 года
Григорович устарел, но Париж в
эйфории
В Opera de Paris завершился первый
блок гастролей Большого театра:
парижане увидели "Лебединое озеро"
Юрия Григоровича и несколько составов
исполнителей. Бельгиец Марк Хагеман,
известный балетный критик и фотограф
Dance View (Нью-Йорк), Dance International (Ванкувер),
Ballet 2000 (Милан), Dance Now (Лондон) и других
изданий, специализируется на русском
балете - в особенности Большом и
Мариинском. Обзоры гастролей Большого
театра в Париже он подготовил
специально для ГАЗЕТЫ.
Наверно, уже не вернется то прошлое,
когда люди ночевали на улице в надежде
купить наутро билет и посмотреть
знаменитых русских танцовщиков. Но
само имя «Большой» все еще звучит
магически, чтобы породить массовый
интерес среди любителей балетного
искусства. Незадолго до начала
спектаклей можно было наблюдать
необычно длинную для Парижской Оперы
очередь людей, пытающихся попасть в
театр даже в последнюю минуту. Для
парижского дебюта Большой театр
предложил три «полнометражных» балета
– «Лебединое озеро» Юрия Григоровича,
«Дочь фараона» Пьера Лакотта и «Светлый
ручей» Алексея Ратманского, что
отражает текущий репертуар театра.
Довольно быстро выяснилось, что
запланированных в Париже тринадцати
спектаклей совершенно недостаточно,
чтобы удовлетворить всех желающих
увидеть Большой балет. Билеты на каждый
спектакль давно полностью распроданы;
на пять «Лебединых озер», открывавших
гастроли, – уже за много недель. Билеты
на все спектакли продавались также в
Интернете за несколько месяцев до
приезда Большого театра, и они
разошлись почти мгновенно.
Гастролям предшествовала цепь
несчастливых случайностей. В октябре
прошлого года Николай Цискаридзе
получил серьезную травму, что помешало
ему принять участие в парижских
гастролях. Сергей Филин, который должен
был выступить в Опере во всех трех
программах, тяжело заболел буквально
накануне открытия гастролей. Что
касается балерин, то отсутствуют
звезда мирового балета Нина
Ананиашвили и цветистая Анастасия
Волочкова. Не приехала и Светлана
Лунькина, пребывающая в декретном
отпуске. Все же стало кристально ясно,
что в Большом театре множество
талантливых артистов и что первая
неделя гастролей закончилась
триумфально. В первую очередь –
благодаря высокому уровню
исполнителей, но не достоинствам
старого «Лебединого озера» Юрия
Григоровича.
Если говорить об атмосфере, царящей в
Опере, то ее можно обозначить одним
словом – эйфория. На двух спектаклях «Лебединого
озера», которые я посетил, публика
Дворца Гарнье с очевидностью приходила
в восторг от русских гостей, но много
меньше была захвачена самой
постановкой. «Лебединое озеро» в
редакции Григоровича производит
впечатление старомодности и тусклости,
зрителю предлагается поверить в
таинственность, якобы создаваемую
плохо поставленным светом... Словом,
взамен прежнего величия нам показывают
серые будни Озера лебедей и замка
Зигфрида. В близких к Парижской Опере
кругах считают ошибкой включение "Лебединого"
Юрия Григоровича в программу гастролей.
Артисты же заслуживают исключительно
похвалы. Оживленные комментарии и
обсуждения среди зрителей в антрактах
касались всех сторон спектакля:
начиная с благоговейных восторгов от
полетных прыжков мужчин и виртуозности
Шута, с удивления непостижимо шумными
туфельками русских артистов - до
сравнения стилей и постановок Большого
театра и Парижской Оперы, до замечаний
о разнице в музыкальных темпах,
наблюдений за манерой одеваться, за
слаженностью партнеров и прочим.
Парижане выказали много энтузиазма уже
на спектакле, где ведущей парой были
Анна Антоничева (Одетта-Одиллия) и
Руслан Скворцов (Зигфрид), хотя эти
артисты выглядели адекватно, но не
больше. На спектакле же, где в этих
ролях выступили Светлана Захарова и
Андрей Уваров, публика впала просто в
исступление.
Светлана Захарова уже знакома
парижанам по ее успешным выступлениям
в составе труппы Парижской Оперы в
ролях Никии и Одетты-Одиллии, а также по
гастролям Мариинского театра. Даже
если бывшая звезда Мариинки
стилистически все еще выглядит
чужестранкой в новой для нее труппе, в
этих гастролях ее представляли как
основной козырь Большого театра. И если
ориентироваться на мнение парижан, она,
несомненно, таковым и является. Громкие
крики «браво» раздавались в зале
длительное время на поклонах после
закрытия занавеса.
Среди исполнителей ролей второго плана
я должен выделить Марию Александрову –
Сверстницу Принца и Испанскую Невесту
во всех спектаклях «Лебединое озеро».
Очень хорошо принимаемая парижской
публикой Александрова обладает
качествами ведущей балерины и заметна
даже в небольших ролях.
Наконец, всяческих похвал, и ничего
кроме, заслуживает замечательный
кордебалет, танцующий если и не с
совершенством, то, по крайней мере, с
такой душой, что каждый спектакль
превращается в незабываемое событие.
Оркестр Colonne под руководством Павла
Сорокина достойно поддержал балетных
артистов, внимательно отнесясь к
партитуре Чайковского. Хотя
присутствие оркестра Большого театра,
несомненно, придало бы исполнению
дополнительные краски.
Спектакли прошедшей недели можно
считать великолепным успехом Большого
балета. Зрители с огромным нетерпением
ожидают следующую программу –
представления «Дочери фараона» Пьера
Лакотта.
Коммерсант, 17 января 2004
года
Занавес сорвал овацию
"Дочери фараона" в
Париже
В Париже на сцене Palais Garnier
продолжаются гастроли балета Большого
театра. Вслед за "Лебединым озером"
Юрия Григоровича показывают "Дочь
фараона" французского хореографа
Пьера Лакотта. Из Парижа – РОМАН
ДОЛЖАНСКИЙ.
Между последним представлением "Лебединого
озера" и парижской премьерой "Дочери
фараона" произошло два важных
события. Первое – прием в Версале.
Часовой концерт, который дал на сцене
дворцового театра русский балет, стал
первым выступлением Большого в Версале
за всю его историю. Конечно, солисты
волновались – ведь именно придворную
сцену Короля-солнца можно считать
колыбелью искусства классического
балета. Вместе с театром, надо
надеяться, по такому случаю
волновались супруги премьер-министров
Касьянова и Раффарена, олигарх
Дерипаска, посол России во Франции
Авдеев и министр культуры Швыдкой. Но
все, по свидетельству очевидцев,
кончилось очень хорошо – банкетом на 800
персон в парадных версальских залах.
На следующий день отмечали 80-летие
Ролана Пети. Во Франции юбилеи деятелей
культуры проходят скромнее, чем у нас.
Так что никаких официальных событий не
замышлялось. Но Большой сломал
традицию: пригласил почтенного
хореографа утром, перед репетицией, в
балетный класс имени Петипа (в Palais Garnier
все важные помещения названы именами
великих) и устроил чествование.
Руководство Парижской оперы поспешило
присоединиться, преподнеся ветерану
букет из 80 роз. Тут очень кстати
подоспели телеграммы от президента
Путина и министра Швыдкого. А вот
поздравления от министра культуры
Франции Айягона и президента Ширака
пришли только к вечеру. Говорят,
господин Пети остался в абсолютной
уверенности, что французы спохватились
только после того, как внимание к нему
проявили русские.
На этой высокой ноте Большой подошел
к парижской премьере балета Пьера
Лакотта. Над кассой уже несколько дней
красовалось капитальное объявление:
"Все билеты на Большой на все дни
проданы". И зал действительно был
забит до отказа. Правда, поначалу
публика взирала на балет Лакотта без
энтузиазма. Пока на сцене падали пальмы,
ветром срывало палатку, засыпали
накурившиеся кальяна английские
колонизаторы и просыпались египетские
мумии, ходила живая лошадь, прилетала
на лиане обезьяна и проносили
бутафорскую тушу убитого льва, зрители
слегка ерзали и шуршали пальто. Все-таки
для неофита (ваш корреспондент
оказался в Palais Garnier первый раз в жизни,
да и вообще в балет попал по случаю) так
удивительно, что тут даже сдавать вещи
в гардероб необязательно! Сидят на
дорогущих местах в партере дамы в
брюликах c месье в Armani и запихивают,
скомкав, свои кашемиры да меха под
бархатные кресла. "У нас во Франции
нет культуры зимы",– попросту
объяснила мне этот феномен знакомая
француженка.
В отличие от зимы в балете французы
толк знают. "Дочь фараона" быстро
встала на свое место: музыка Цезаря
Пуни – декоративная (помнится, именно
за нее балет вскоре после премьеры был
изгнан из репертуара тогдашним
худруком Большого Геннадием
Рождественским), сюжет – глупее некуда,
вещица смешная и пустая, но
очаровательная в своем пышном и
безоблачном легкомыслии. Посему надо
оставить рефлексию и просто
наслаждаться чистым искусством балета.
Благо, все солисты, и в особенности
главные – Светлана Захарова и Дмитрий
Белоголовцев, предоставили такую
возможность сполна. Парижской публике
они показались хорошо станцованным
дуэтом. На самом деле в "Дочери
фараона" Захарова и Белоголовцев
вместе танцевали вообще первый раз,
всего с двух репетиций. В антрактах
даже на всякий случай "вполноги"
проверяли поддержки следующих сцен.
Технические службы в этот вечер,
видимо, тоже практически "импровизировали",
особенно в начале представления. Во
время первых перестановок, перекрывая
оркестр, из-за кулис пару раз отчетливо
доносилось крепкое русское слово.
Однако по-настоящему
опростоволосилась все-таки
французская техника. К счастью, уже на
поклонах. Когда финальные аплодисменты
только-только переросли в овацию,
заклинило занавес. Он поднялся на метр
над сценой и остановился в таком вот
непристойном виде. Партеру было видно,
как сначала четыре пары ног (Захарова,
Белоголовцев, Пьер Лакотт и дирижер
Александр Сотников) все-таки порхнули к
авансцене, надеясь, видимо, что занавес-разлучник
не устоит перед напором и художники
сольются-таки с вожделеющей публикой.
Но у гранд-оперного злодея оказался
железный характер. Потом ноги Пьера
Лакотта засеменили за кулисы, к пульту.
Публика стала кричать "бу-у-у-у!".
Мария Александрова (она танцевала
партию Рамзеи) пригнулась и помахала в
щель. Ноги хореографа печально
вернулись, а руки исчезли – видимо,
поднялись в жесте бессилия. Потом они
же пригнули головы Захаровой и
Белоголовцева и вытолкали солистов на
авансцену. Все-таки трудная судьба у
балета "Дочь фараона".
Время новостей, 26 января
2004 года
Анна Гордеева
Успехи нашего колхоза
Балетная труппа Большого
театра сегодня возвращается из Парижа
Репутации делаются на родной сцене -
обретают устойчивость на чужой.
Большой отправлялся во Францию не без
трепета: не были тринадцать лет, теперь -
новый гендиректор, новый худрук, новый
курс, новые для Парижа лица и ноги. Как-то
примут? Просчитывали все заранее,
срочно уговаривали перейти в театр уже
знакомую парижанам Светлану Захарову,
избавлялись от скандальной Анастасии
Волочковой. Теперь могут вздохнуть
спокойно: экзамен выдержан. Критики
хвалят, овации гудят, интернет-форумы
французских балетоманов переполнены
восторгами. Теперь можно чуть
отдохнуть и взглянуть назад: что
привозили-то? как поработали? Что сами
не видим в спектаклях такого, что
французы заметили?
Начали с «Лебединого озера». Ну, тут
особых сюрпризов не было. Все воспели
Захарову. Рене Сервэн, патриарх
французской критики, пишущий для «Фигаро»,
нарек ее «редкой жемчужиной» и простил
некоторую «недостаточную
эмоциональность во втором акте»,
предположив, что это из-за смены
партнера (в смысле, был бы не
отстраненный Андрей Уваров, а пылкий
Николай Цискаридзе - девушка
станцевала бы лебедя зажигательно, а
так только просто образцово). Росита
Буассо, пишущая в «Ле Монд», видимо
появилась не на открытие гастролей, а
чуть позже - и обозвала (или похвалила?)
Одиллию Надежды Грачевой «плотоядной».
Но она же первая отметила то, о чем
писали затем все критики и говорили на
форумах все фанаты: качество работы
кордебалета. («Они двигаются с
точностью часового механизма», -
написала Буассо. Для московского
критика, надо признать, этот «часовой
механизм» некоторая новость - но
собрались ведь, наверное, на чужбине?)
Занятно, что Мари-Кристин Верней из «Либерасьон»
понравился «чистый танец» и не
понравилась актерская игра, которой
москвичи всегда славились («излишне
напрягали черты лица», написала она). И
совсем забавно рассуждение Сервэна о
том, что новое поколение моложе, выше и
тоньше, чем мускулистые танцовщики 50-60-х
годов и эта физическая метаморфоза...
вызвана новым образом жизни и питания
актеров. Важно при этом, что
метаморфоза метаморфозой, а дисциплина
кордебалета - на высоте (и тут отдается
дань балетным педагогам).
Прочерчивая планы гастролей, хитроумно
меняя их из-за форсмажорных
обстоятельств (травмы и болезни
премьеров), начальство не рискнуло
сделать ставку на Марию Александрову -
самую яркую московскую балерину
показывали Парижу потихоньку-помаленьку.
В «Лебедином» - не Одеттой, а испанской
невестой; в «Дочери фараона» -
служанкой Рамзеей (один спектакль с
главной партией все же достался - но
утренник). Понятно, что логика была
следующая: Александрова - это бравурный
московский стиль, как-то воспримут ее
танцы приученные к прохладному
чистописанию Парижской Оперы
аборигены? Но - рассмотрели; влюбились;
каждое выступление отслеживали. («Она
проглатывает пространство, даже когда
ее сдерживает восхитительное платье в
блестках» - Верней.) И - дружно
удивлялись, что в табели о рангах
числится еще не балериной, а первой
солисткой. (Особенно это удивление
выросло после «Светлого ручья».) Если
может быть какой-нибудь
административный итог гастролей, то,
конечно, это должна быть следующая
ступенька карьерной лестницы для «la Maria».
Лакоттовскую «Дочь фараона» критики
называли «пеплумом» (Буассо), решив, что
балетные пирамиды в родстве с
голливудскими, сравнивали с
мультфильмами про Астерикса (Верней),
находили «развлекательной,
вдохновенной и блистательной». Но что
бы ни думали про хореографию - кто-то в
восторге, как Сервэн, кто-то в скепсисе,
как Верней («Постановка иногда
приблизительная и заслуживает большей
тщательности»), хвалили труппу, причем
всю, перебирая имена танцующих на дне
Нила речек и вплоть до исполнителей
ролей обезьян. Еще из отзывов понятно,
что местным журналистам как-то не
объяснили ситуацию с появлением «Дочери
фараона» в репертуаре - честь
приглашения Пьера Лакотта везде
приписывается Борису Акимову. Меж тем
это был проект до него возглавлявшего
балетную труппу Алексея Фадеечева - и
спектакль слетел тогда на год из
репертуара практически одновременно с
фадеечевским увольнением. Не являясь
поклонником административного
дарования этого персонажа (история с «редактированием»
«Дон Кихота» была достаточно
скандальна), думаю, что не стоит
следовать его примеру и приписывать то,
что реально сделал один человек,
другому.
Рецензии на «Светлый ручей» еще не
вышли, но успех у спектакля был чуть не
больший, чем у «Дочери фараона», - и это
важно: преодолено предубеждение против
«колхозной истории», и новый
руководитель балета Алексей
Ратманский получил столь весомую
поддержку (у нас ведь всегда успех за
границей важнее, чем дома, - как бы ни
был в моде патриотизм). Услышав
напоследок, что «Московский стиль,
который славится силой и бравурностью...
стал более легким и невесомым, ничего
не потеряв в своей оригинальности» (Сервэн),
Большой вернулся домой - готовиться к
баланчинской премьере. Возобновляемые
«Агон» и «Симфония до-мажор» и впервые
ставящийся в Москве «Кончерто барокко»
появятся 12 марта.
Газета, 27 января 2004 года
Марк Хагеман
Париж взят за три недели
Завершились гастроли Большого
театра во дворце Гарнье
Гастроли завершил «Светлый
ручей» Алексея Ратманского. Произошло
это случайно: им в последний момент
заменили первоначально
запланированные представления «Пиковой
дамы», отмененные из-за травмы Николая
Цискаридзе. Удача после неудачи:
оглядываясь теперь назад, видим, что
для театра это несчастье оказалось
благоприятным обстоятельством.
Побывав на представлениях «Ручья», не
могу отделаться от мысли, насколько по
мерке пришелся балет труппе Большого
театра. Полный юмора и подтекста, «Светлый
ручей» «сидит» на танцовщиках влито,
как перчатка. Артисты буквально
упиваются этим балетом, а публика
покидает театр с улыбками - нечто, как
справедливо заметили завсегдатаи
Парижской оперы, совершенно
невероятное в Париже. Улыбаются не
только из-за смешного сюжета - веселье
скорее вызывает захватывающее и
победительное исполнение. На мой
взгляд, «Ручей» - это краткий конспект
стиля и манеры Большого балета и он с
успехом может играть за границей роль
визитной карточки театра. Если «Пиковая
дама» Ролана Пети с ее трагическими
полутонами и банальной
хореографической манерой только
подтвердила бы традиционное мнение
публики о Большом театре, то свежесть,
непретенциозность и
непосредственность творения
Ратманского заставили парижан
подпрыгивать на краешках кресел.
Они были действительно покорены «Светлым
ручьем». Хотя зрителям на спектаклях в
Гарнье требовалось некоторое время,
чтобы загореться: поначалу они просто
не решались смеяться во время действия.
Но далее комические перипетии второго
акта, особенно неожиданное появление
танцовщика в женском костюме Сильфиды
и изящное пародирование хорошо
известных романтических балетов,
вызывали в зале хихиканье и смешки.
Каждый спектакль заканчивался овацией
с громкими криками «браво» всем
основным исполнителям.
По непонятной причине «Светлый ручей»
анонсировался во французской прессе
как «спектакль, который удивит публику
полным разрывом с академическими
традициями Большого театра». Вторая
половина утверждения звучит скорее
броско, чем аккуратно. Здесь звучит
отголосок недостаточного знакомства
западных обозревателей с Большим
театром, его исполнительскими
традициями, танцовщиками и репертуаром.
Можно возразить: нет ничего плохого в
том, что спектакли Большого все еще
вызывают блаженные ощущения
неожиданного открытия. И правда, для
многих парижских балетоманов гастроли
в Гарнье стали откровением. В то же
время, например, Мариинский театр за
последнее десятилетие уже почти
добился определенной степени
насыщения европейской публики
ежегодными гастролями и напористой
рекламой. С другой стороны,
комментируемое утверждение ясно
указывает на некую изоляцию Большого
театра от балетного мира начала
двадцать первого века, которая все еще
поддерживается предубеждениями и
трудноизживаемыми легендами. В этом
отношении Большому балету еще
предстоит проделать длинный путь.
Однако только что закончившееся
трехнедельное пребывание Большого
театра в Париже как раз дает удачный
пример, как можно отмести такие
предубеждения. При хорошо
спланированном отборе спектаклей и
сбалансированной политике в
назначении составов Большой балет
сумел вновь завоевать симпатии публики,
которая слывет крайне требовательной.
Светлана Захарова уже известна в
Париже по своим предыдущим гостевым
выступлениям в составе труппы
Парижской оперы. Ее подавали как
главную звезду театра на этих
гастролях. После «Лебединого озера» и «Дочери
фараона» она стала одной из любимиц
парижской публики. Но была еще и Мария
Александрова, которая произвела на
всех сильнейшее впечатление своей
энергией, неотразимостью сценического
присутствия и артистичностью.
Прекрасно выступив во всех трех
программах, Александрова завоевала
сердца парижских зрителей, которые
часто выделяли ее как самую выдающуюся
молодую балерину труппы и пребывали в
удивлении, обнаружив, что она не входит
в число прима-балерин Большого театра,
но значится в гастрольном буклете
среди солисток.
Очень хорошо принимали также Анастасию
Яценко, Екатерину Шипулину, Геннадия
Янина, Руслана Скворцова и Яна
Годовского. Последний в этом
перечислении, но не по значению -
кордебалет Большого театра, отмеченный
похвалами за сильные выступления и
воодушевление танцем. С другой стороны,
Надежда Грачева не произвела должного
впечатления, а другие прима-балерины -
Галина Степаненко и Анна Антоничева -
показались на сцене лишь по одному разу
и мнения о них разделились.
Очевидно, что парижские гастроли
увенчали собой пребывание на посту
художественного руководителя Большого
балета Бориса Акимова и одновременно
стали лучшей церемонией инаугурации
нового худрука, Алексея Ратманского.
Париж надеется, что не придется ждать
следующие тринадцать лет, чтобы снова
увидеть эту великолепную труппу.
Известия, 27 января 2004
года
Ольга Гердт
Большой доказал, что он не маленький
В Opera de Paris завершились
гастроли балета Большого театра.
Успешные во всех отношениях. "Это
действительно Большой театр, -
кокетничали на балетоманских сайтах
зрители, - но ведь это естественно, раз
театр так и называется - Большой?"
На спектакли, которые три недели
показывал Большой в Opera Garnier приехали
мировые знаменитости - в зале можно
было увидеть Ростроповича и
Барышникова, за кулисами саму Катрин
Денев. Пресса, заскучавшая было на "Лебедином"
Юрия Григоровича, раскачалась к "Дочери
фараона" Пьера Лакотта, а "Светлый
ручей" Алексея Ратманского
расхвалила уже взахлеб. Балетоманы, у
которых, как и у наших, есть свой форум,
ежевечерне давали подробные отчеты об
увиденном, с дотошностью анализируя
выход каждого солиста, среди которых
выделяли Марию Александрову, Светлану
Захарову, Яна Годовского, Морихиро
Ивату.
Правильная карта гастролей - идефикс
генерального директора Большого
театра Анатолия Иксанова. "Куда
ехать?" - основной вопрос, от решения
которого последние два года зависело
все остальное: что ставить, кого
приглашать, от кого или от чего
избавляться. В этом смысле
репертуарная политика Большого в
последние годы отличалась от политики
Мариинского театра. Там сделали ставку
на интеграцию в мировой репертуар и
парадоксальным образом получили
спектакли для внутреннего пользования
- Форсайтом и Баланчиным ни Европу, ни
Америку сегодня не удивишь, хотя,
безусловно репертуар, в котором есть
"Манон" Макмиллана или "Драгоценности"
Баланчина, облегчают задачу
приглашения зарубежных звезд. Большой
ориентировался на новые постановки и
получил то, чем можно заинтересовать,
хотя бы как экзотикой, мировой рынок.
Последние шаги театра перед решающими
гастролями в Париже - постановка "Пиковой
дамы" и "Светлого ручья",
приглашение питерской примы Светланы
Захаровой и Алексея Ратманского в
качестве художественного руководителя
балета - закрепили концепцию гастролей:
новые звезды, новый репертуар, новый
лидер-хореограф.
О новом лидере, впрочем, пришлось
вспомнить в последний момент.
Подразумевалось, что гастроли, где
покажут кроме "Лебединого" два
русско-французских эксклюзива - "Пиковую
даму" Ролана Пети и "Дочь фараона"
Пьера Лакотта, - с одной стороны, станут
элегантным реверансом русско-французским
связям, с другой - интеллигентным
прощанием с Борисом Акимовым, прежним
руководителем балета, активно эти
гастроли готовившим. Ратманский в
Париже не подразумевался - ни как
хореограф "Ручья", ни как новый
худрук балета. Но так как после травмы
Николая Цискаридзе "Пиковую"
пришлось заменить на "Светлый ручей
", прощальный бенефис Акимова
обернулся дебютом Ратманского. По
причине изменений в программе
гастролей раздвоилось и "лицо"
Большого театра - им стала не только экс-петербурженка
Светлана Захарова, на которую делалась
основная ставка (Захарова уже
выступала в Парижской опере с большим
успехом), но и Мария Александрова,
получившая восторженные отзывы за "Дочь
фараона" и "Светлый ручей".
Французам в итоге тоже пришлось кое-что
изменить в своем мировоззрении: вместо
того чтобы убедиться, что со времен
Петипа мы без капли французской крови
не можем поставить ни один балет, они
узнали, что в Большом возрождается
особая традиция. Та самая, которую
олицетворяет похороненный в 1936 году
"Светлый ручей" Федора Лопухова,
возрожденный в новой хореографии
Алексея Ратманского. "Алексей
Ратманский изобретает без революций.
Не авангард, но блестящий дивертисмент,
свежая и веселая хореография, которая
за внешней легкостью скрывает
виртуозную технику и показывает
артистов, способных воплощать забавных
персонажей, не впадая в комикование"
(Рене Сервен, Le Figaro). Успех "Ручья"
связан еще и с тем, что спектакль
оказался комедией - а смеяться на
балетах отучились со времен Фредерика
Аштона, который пользовался простыми
водевильными рецептамии, и его "Тщетной".
Довольны оказались все. Французы
получили гастроли, убедившие их, что
Большой - все еще Большой (см. начало).
Театр доказал, что достоин даже при
выбывших звездах составить программу
на все вкусы. А расхваленные
балетмейстеры не пожалели, что
связались с этим театром. Ни Пьер
Лакотт, "Дочь фараона" которого из
репертуара Большого то изымали, то
снова возвращали, то ругали, то хвалили.
Ни Алексей Ратманский, который, как
выяснилось, не зря пожертвовал
карьерой ведущего танцовщика в Датском
королевском балете ради кресла худрука
в Большом. Париж того стоил.
Не повезло только Юрию Григоровичу, чье
"Лебединое" компромиссно и по
инерции (какие же русские гастроли без
"Лебединого"?), вставленное в
программу, удостоилось дивных по
краткости отзывов. Вроде этого в Le Mond:
"После десятилетия отсутствия
Большого в Париже публика ожидала
шокового эффекта от "Лебединого
озера". Разочарование. Аплодисменты
на представлении 8 января были
вежливыми".
Алексей
Ратманский, художественный
руководитель балета Большого театра:
Когда спрашивали о планах, я отвечал
правду
- Вы буквально влетели в эти
гастроли со "Светлым ручьем". Было
страшно?
- Было. Ждали реакции, не знали, как все
это воспримут. Я очень рассчитывал на
актеров, и они блестяще танцевали.
Конечно, об их таланте я и раньше знал,
но в ответственный момент наши люди
собираются и делают все возможное.
Какой-то нерв был особенный. У нас была
возможность отрепетировать спектакль
в Париже, уточнить детали. И еще мне
показалось, что сценография Бориса
Мессерера лучше вписалась в сцену
Парижской оперы. Выглядело все очень
зажигательно. Правда. У меня было
ощущение, что спектакль даже у нас не
шел так хорошо, как в Париже.
- Как реагировали французы?
- Я чувствовал, что в начале спектакля
они не знают, как реагировать. Но где-то
минут через десять-пятнадцать после
начала всегда начиналась живая реакция,
схожая с московской.
- Хохотали?
- Сопереживали, так скажем. Такого не
ждали от нашего театра. Для них Большой
не ассоциируется с комедией, с чем-то
легким и веселым. Все отмечали, что
артисты получают удовольствие,
исполняя балет. Это больше всего
нравилось.
- Задавали вопросы о ваших дальнейших
планах в Большом театре?
- Да.
- И что вы отвечали?
- Правду. Отвечал, что в следующем
сезоне, продолжая линию "Светлого
ручья", буду ставить "Болт"
Шостаковича.
- Тот самый "Болт", на который так
и не решился Григорович?
- Ну да, тот самый.
- Это в следующем сезоне, а чем будете
заняты в этом?
- Первая премьера - это балеты Баланчина
в марте: совсем новые для Большого "Кончерто
барокко" и "Па де де Чайковского".
Позже в этой же программе будут
показаны "Сильвия" и "Тарантелла".
И еще будет премьера в мае - это три
балета. "Леа" - новая редакция в
новом оформлении того спектакля,
который я делал для Театра Алексея
Фадеечева и Нины Ананиашвили, "Магритомания"
Юрия Посохова и постановка Раду
Поклитару (хореограф, только что
поставивший вместе с Декланом
Доннеланом балет "Ромео и Джульетта"
в Большом. - "Известия"), который с
названием пока не определился. Такой
вечер молодой русской хореографии.
Русскоязычной.
- Значит, иностранцев в Большом какое-то
время не будет?
- Нет, следующий сезон мы начнем
постановкой Джона Ноймайера.
- Наверняка после успеха в Париже вы
получили много предложений ставить в
других театрах?
- Предложения были, но что я могу
сказать... Сейчас я готовлю премьеру "Анны
Карениной" в Датском королевском
балете, и эта постановка, к сожалению,
меня отвлечет на некоторое время от
работы в Большом. Этот проект
запланирован давно, премьера в апреле.
На следующий сезон я отменил несколько
проектов, чтобы быть в Москве.
|
