 |
|
Время новостей, 7 октября 2004 года
Анна Гордеева
Красавцы в спящем лесу
Премьера в театре «Классический
балет»
Человеку, интересующемуся историей
балета в нашей стране, смотреть эту "Спящую
красавицу" надо обязательно,
всенепременно. Бывают такие книги,
фильмы, спектакли, не великие и в смысле
художественности даже не особенно
значимые, но время смотрится в них,
корчит рожи, и именно эта череда гримас
говорит о нем точнее, чем парадный
портрет. Эта "Спящая", только что
сыгранная театром "Классический
балет" на Новой сцене Большого
театра (здание для труппы Наталии
Касаткиной и Владимира Василева все
строится и строится -- уже лет двадцать
как), -- знак не только балетмейстеров-худруков,
но и целого поколения.
Поколения шестидесятников. Да,
конечно, в балете они тоже были -- и есть.
Это поколение преодолевало душивший
танец "драмбалет", снимало с
балерин пачки (вглядывавшиеся в
обтянутые трико тела обкомы потом
обвиняли хореографов в "чуждой
эротике") и искренне интересовалось
"большой жизнью" -- недаром одной
из самых звонких работ Касаткиной и
Василева был балет "Геологи",
сделанный в 1964-м. Поколение, как водится,
делилось по принципу меры
сотрудничества с властью -- но
договариваться как-то должны были все,
не желающие покидать страну, балет не
роман, в стол не уберешь. Касаткина и
Василев принадлежат к лучшей части
этого поколения, их балет всегда был
слегка диссидентским -- хотя бы просто
потому, что в нем никогда не было
имперского пафоса Большого театра и
его же имперской убежденности в том,
что любой человек заменим (эта
убежденность в свое время заставила
худрука Большого театра Юрия
Григоровича не взять в театр Владимира
Малахова -- танцовщик начал карьеру у
Касаткиной и Василева, теперь его знает
весь мир, а Большой второй десяток лет
кусает локти). Не было в "Классическом
балете" и имперского блеска -- но было
живое обаяние.
В девяностых, когда цены на аренду
площадок стали расти, а границы
открылись (то есть альтернативой
Большому для танцовщиков стал не
только "Классический", но и
штутгартский, к примеру, балет), труппа
Касаткиной и Василева стала приходить
в упадок. Теперь, кажется, начала
выкарабкиваться.
В "Спящей красавице" нет примет
бедности -- обитатели изображенного на
заднике витого, обильного башенками и
галереями замка (художник Елизавета
Дворкина) носят все полагающиеся им по
статусу костюмы. Нет бедности и в
составе труппы -- проявились молодые
танцовщики. И вот именно для молодых
танцовщиков оказался поставлен балет.
То есть вообще-то -- "Спящая
красавица", которую Мариус Петипа
называл "Красавицей в спящем лесу".
Образцово женский балет, где главный
герой появляется только во втором акте,
зато вокруг главной героини вьется
тьма фей, и у каждой -- своя вариация. А
Касаткина и Василев, оставив большие
куски текста Петипа, тем не менее
перекроили спектакль так, что все
внимание оказалось направлено на
мужчин. Вот почему я и говорю, что этот
спектакль -- знак балетмейстеров-худруков.
Знак тех лет, что еще живут в их
сознании.
Потому что во второй половине ХХ века
мужской танец решительно отодвинул в
сторону женский. А в пылу борьбы с "драмбалетом"
балетные сочинители кинулись
отанцовывать буквально все -- и там, где
у Петипа люди спокойно выходили, у
наших хореографов стали выпрыгивать,
вылетать и выскакивать. И нынешняя "Спящая"
просто концентрат этого метода.
Танцуют все. Ну буквально все. Роль
феи Карабос, что всегда достается
мужчине (за исключением своеобразной
версии Константина Сергеева, отдавшего
эту партию своей жене Наталье
Дудинской), здесь танцует балерина
Полина Кырова. Легкая ведьмочка в черно-красном
наряде крадется на пуантах, фехтует на
шпагах с принцем Дезире и легко
перетанцовывает добродетельную фею
Сирени. Вместо вязальщиц, пренебрегших
запретом короля на использование
острых предметов и всегда более
игравших, чем танцевавших, возникает
танец пяти ткачей с виртуозной
вариацией мастера в центре (Николай
Чевычелов). Сочинены вариации всем
принцам-женихам (ранее они должны были
лишь поддерживать балерину). И даже на
балу сказок все так и стремятся в
воздух -- помимо Голубой Птицы, которой
положено летать, зависают на долю
секунды над землей и Кот в сапогах (Георгий
Хасиев), и Серый волк (Максим Герасимов).
И вместо Мальчика-с-пальчика с его
братьями (должны танцевать дети)
выходит снова пятерка молодых людей, и
снова пускаются в пляс...
Сюжет Касаткина и Василев тоже слегка
подправили: теперь принц не рождается
спустя столетие после Авроры, а
является ее современником,
присутствует на балу совершеннолетия и,
пока спит, успевает состариться. Когда
принцесса просыпается, он уже старик (выражено
это почему-то чадрой, повешенной на
лицо танцовщика). Принцесса, отбиваясь
от увещеваний родных, старика целует --
и он снова становится принцем, и
начинается обязательный "бал сказок".
Премьера "Спящей красавицы"
состоялась летом в Канне -- и, говорят,
местная публика была в восторге от
спектакля. В Москве его также приняли
ласково (особенных аплодисментов
удостоилась Екатерина Березина -- чуть
суховатая, но точная Аврора). Что
неудивительно: эпоха наивности,
мужской агрессии и тотальных танцев
закончилась и воспринимается уже с
ностальгией. И как манифест своего
ушедшего времени в финал спектакля
хореографы сочинили постсвадебный
дуэт Авроры и Дезире. Сняли с них пачку
и камзол, обрядили в привычные КасВасам
(возмущавшие когда-то ретроградов)
рубища и заставили сделать круг по
сцене. То есть мы верны себе.
Ведомости, 7 октября 2004 года
Анна Галайда
Бессонное царство
Касаткина и Василёв напрасно
потревожили “Спящую красавицу”
Москва стала вторым после Канн
городом, которому Наталья Касаткина,
Владимир Василёв и их Театр
классического балета решили показать
свою “Спящую красавицу”. Придуманный
для гастролей подзаголовок “Аврора
триста лет спустя” на Новой сцене
Большого театра отсекли, но изменения в
либретто и хореографии сохранились.
В последние десятилетия старую
сказку неоднократно перелицовывали на
новый лад и не меньшее число раз
реставрировали, как “Данаю” в
Эрмитаже, восстанавливая по архивным
записям первоначальный облик
спектакля Петипа. “Энциклопедия
классического танца” неизменно
проявляет свой норов, не желая
укладываться в рамки искусственных
концепций, и провоцирует самых
радикальных редакторов хотя бы
частично использовать
хореографические находки старых
мастеров (от цитат не смог удержаться
даже Матс Эк, чей экстремистский
творческий почерк несовместим с
классическим каноном).
В спектакле Касаткиной и Василёва
Принцесса Аврора и Принц Дезире, Король
и Королева, Фея Карабос и Фея Сирени,
фрейлины и пажи, придворные и крестьяне,
бесчисленный шлейф героев волшебных
сказок — вся иерархия бессмертного
балетного царства осталась на своих
местах. Хрестоматийные танцы, по
которым узнается “Спящая красавица”,
тоже воспроизведены в привычном
порядке: в самом начале — ансамбль
фей-благодетельниц, чуть вглубь
действия — Крестьянский вальс и
адажио Авроры с женихами, в центре
композиции — танцы нереид и в финале —
длинный свадебный дивертисмент.
Последний, правда, бесцеремонно
потревожен редактированием, но в целом
у Касаткиной и Василёва, выросших на “Спящей
красавице” Большого театра, поставить
балет Петипа дыбом рука не поднялась.
Нынешний Московский театр
классического балета, давно уже
живущий в гастрольном режиме, далек от
своего блистательного уровня 80-х.
Несмотря на то что Касаткиной и
Василёву почти не пришлось урезать
прославленных многофигурных
композиций “Спящей красавицы”,
кордебалет в них выглядел группой
финалисток конкурса красоты —
массой красавиц на длинных и красивых,
но разъезжающихся в разные стороны
ногах. Многочисленный отряд корифеек,
на которых возложен десяток сложных
вариаций, смотрелся, впрочем, не лучше.
Одиноко возвышалась над ними лишь
Екатерина Березина — как и положено
Принцессе Авроре.
У этой “Спящей красавицы” на
международном рынке нет шансов в
конкурентной борьбе с академическими
монстрами. Поэтому Касаткина и Василёв
пожертвовали всеми текстами и
подтекстами, параллелями и
перпендикулярами классического балета
и с ловкостью мичуринцев попытались
скрестить классические балетные формы
с шоу-бизнесом. Для развлечения публики
перекроено либретто. Например, к “Спящей
красавице” добавлены “Красавица и
чудовище” (Принц Дезире встречает свою
восставшую ото сна Принцессу глубоким
стариком, не решаясь приблизиться к ней).
Фея Карабос, которую обычно изображают
закутанные до пят в робу мужчины,
превращается в юную особу, которая
упражняется со спицей, как
стриптизерша у шеста. Художница
Елизавета Дворкина выстраивает на
сцене дворец с лестницами в
натуральную величину, а придворных
осыпает “бриллиантами” с такой
щедростью, будто все они являются
клиентами швейцарских банков.
Президентский оркестр во главе с
дирижером Павлом Овсяниковым несется
во весь опор, грозя повредить ноги
танцовщикам, лишь бы закончить
многочасовой балет Чайковского к 10 вечера.
Но на новое открытие старой сказки
преобразования не тянут. Эта усеченная
и упрощенная версия, возможно, и может
притвориться “Спящей красавицей” в
гастрольном каннском формате —
между пляжем, рестораном и казино. Но в
Москве она выглядит жалкой нищенкой.
|
