Фото Дамира Юсупова /
Коммерсантъ
В честь 100-летия Леонида Лавровского
Светлана Лунькина и Сергей Филин
реанимировали его веронских
любовников |
|
Коммерсант, 29 июня 2005 года
Ни жив ни мертв
В Большом справили 100-летие
Леонида Лавровского
В честь 100-летнего юбилея
Леонида Лавровского труппа Большого
показала дайджест из его балетов.
ТАТЬЯНА КУЗНЕЦОВА убедилась, что
наследие хореографа находится на грани
исчезновения.
Чтобы почтить память своего экс-худрука
(Леонид Лавровский возглавлял труппу
Большого с 1944 по 1964 год), Большой театр
сделал все что мог: в цейтноте перед
закрытием на ремонт вспомнил изрядный
фрагмент первого акта его лучшего
спектакля "Ромео и Джульетта",
возобновил многолюдную танцевальную
сцену "Вальпургиева ночь" из "Фауста"
Гуно и адажио из балета "Паганини"
– все эти спектакли в репертуаре
Большого не идут. Московская академия
хореографии присоединилась к
чествованию с первой частью "Классической
симфонии" – Леонид Лавровский
поставил ее специально для училища,
которое возглавил после увольнения из
театра. Этот одноактный балет стал
реквиемом автора: хореограф умер в 1967
году во время парижских гастролей
школы – последний опус своего
руководителя ребята танцевали в день
его смерти.
Срежиссировал вечер сын юбиляра
народный артист СССР и репетитор
Большого Михаил Лавровский – как раз в
этот день он официально вступил в
должность худрука Музыкального театра
имени Станиславского и Немировича-Данченко.
Режиссура оказалась тактичной –
сохранившиеся кадры кинохроники (лондонский
триумф "Ромео и Джульетты",
отеческие репетиции в театре)
воздавали должное юбиляру лучше всякой
говорильни.
Переполненный зал концерт принимал с
восторгом и ностальгией: публика
разражалась овацией всякий раз, как на
экране появлялся портрет юбиляра.
Чувства зрителей понять можно:
фрагменты из произведений столпа
драмбалета со всей очевидностью
доказывали, что, вопреки утверждениям
балетоведов-шестидесятников, в ту
эпоху умели ставить не только
спектакли, но и танцы. И вся акробатика
лидера поколения 60-х Юрия Григоровича
– детский лепет по сравнению с
сумасшедшими поддержками какой-нибудь
"Вальпургиевой ночи". Беда только
в том, что за 30 лет забвения балетов
Леонида Лавровского артисты Большого
разучились их танцевать.
Эта хореография требует не только
драматургической осмысленности всех
жестов и па (что для растерявших
актерскую культуру современников уже
большое препятствие), но темпов и
техники, которыми нынешние артисты не
владеют. В той же "Вальпургиевой ночи"
главные партии даже разделили между
несколькими исполнителями. Не помогло
– долговязый и корявый Ринат Арифулин
пропрыгал жалкую пародию на вариацию
Вакха. Марк Перетокин, взявший на себя
труднейшее адажио, был озабочен только
тем, как бы не уронить партнершу – тут
не до сладострастия. Да и его вакханку (Елена
Андриенко) трудно обвинить в
соблазнительности: женщина еле
успевала проворачивать туры и обмирала
от страха на верхних поддержках. Прима
Мария Александрова, которой доверили
вариацию, исполнила ее на удивление
топорно, не обнаружив ни легкости ног,
ни лихости вращений, ни остроты ronde, ни
хотя бы женского кокетства. И лишь
неистовый японец Морихиро Ивата в роли
Пана напомнил, что на сцене
изображается крайняя степень разгула,
допустимая в сталинские времена.
С "Ромео и Джульеттой"
получилось куда лучше. Великолепие
одежд и декораций, мощь музыки
Прокофьева, железная логика режиссуры
помогли скрыть простецкие манеры
нынешних артистов (особенно артисток) и
их неумение носить исторические
костюмы. Могучий седовласый артист
миманса Владимир Гончаров в роли
Капулетти вынес на своих плечах
идеологический груз знаменитого "Танца
рыцарей". Но главной причиной успеха
стала удивительная Джульетта Светланы
Лунькиной. Эта балерина обладает
уникальной сценической органикой,
забытой в сегодняшнем балетном театре:
она танцует так, словно ее движения
рождаются сами по себе и прямо сейчас. В
полном соответствии с законами
хореодрамы ее Джульетта исполняет все
эти арабески, пируэты и поддержки
только потому, что влюбилась –
неожиданно, отчаянно и самозабвенно.
Впрочем, Ромео оказался достойным
такой страсти: Сергей Филин,
танцевавший впервые после травмы и
связанного с ней долгого перерыва, явно
соскучился по сцене.
Перед началом гала Михаил Лавровский
заранее поблагодарил зрителей
многозначительной фразой: "Раз вы
здесь, значит, русское национальное
искусство еще не погибло". Народный
артист СССР известен своим активным
неприятием западной хореографии.
Однако наследие его отца похоронили
как раз в славную эпоху застоя, когда
никакой Запад отечественной
хореографии не грозил, а в конце 80-х
стараниями Юрия Григоровича со сцены
Большого исчез и последний шедевр
Леонида Лавровского "Ромео и
Джульетта". К жизни его вернули как
раз "прозападные" 90-е –
возобновление исторического спектакля
стало лучшим поступком Владимира
Васильева на посту худрука Большого. С
его уходом из театра с афиши исчез и
великий балет: слишком много усилий
требуется для поддержания жизни этого
многофигурного актерского действа.
Конечно, стоило бы почтить память
Леонида Лавровского не одноразовым
гала, а включением в репертуар его
лучшего балета. Но перед закрытием
Большого это пожелание – чистая
риторика: Новая сцена не вместит ни
циклопических декораций Петра
Вильямса, ни многолюдную веронскую
толпу. Так что нерукотворного
памятника хореограф Лавровский, видимо,
все-таки не дождется.
Газета, 29 июня 2005 года
Ярослав Седов
На едином дыхании
Столетие Леонида Лавровского
отметили в Большом театре
Леонид Лавровский руководил
балетом Большого театра с 1944 по 1964 год.
Блестящий постановщик и педагог
петербургской выучки, он был тем самым
человеком, благодаря которому в
советские годы мы в области балета
имели право провозгласить себя «впереди
планеты всей». К 100-летию Лавровского
Большой театр провел вечер,
составленный из фрагментов его
спектаклей и киносвидетельств
триумфов «Большого балета».
«Большим балетом» главную труппу
СССР стали называть во всем мире именно
при Лавровском: это он подготовил ее к
триумфальным зарубежным турне,
прорвавшим все «железные занавесы».
Лавровский поставил спектакль «Ромео и
Джульетта», ставший символом
советского балета, и вернул миру символ
балета романтического - «Жизель», едва
не забытую, но вновь вошедшую в моду
после европейских гастролей Большого.
Наставил на педагогический путь Галину
Уланову и сам выпестовал несколько
поколений ярчайших танцовщиков, среди
которых были Майя Плисецкая, Наталия
Бессмертнова и его сын Михаил
Лавровский.
Перед началом вечера Лавровский-младший,
ныне авторитетный педагог и
постановщик Большого, напомнил аксиому,
что театр - это когда возникает «единое
дыхание» артистов на сцене и публики в
зале. Программа казалась сверстанной
второпях, на живую нитку и выглядела не
так чтобы уж очень отрепетированной. Но
как раз «единого дыхания» достичь
удалось. После увертюры - фрагмента «Классической
симфонии», поставленной Леонидом
Лавровским для учеников школы и
трогательно исполненной нынешними
выпускниками, его добились грациозная
Елена Андриенко (Муза) и монументальный
Юрий Клевцов (Паганини), весьма
расположившие зал к романтическому
дуэту из балета «Паганини» на музыку
Рахманинова.
Эффектные сцены бала и объяснений
героев у балкона из «Ромео и Джульетты»
погрузили публику в праздничную
атмосферу масштабных спектаклей «Большого
балета». Сергей Филин, с энтузиазмом
воплотивший восторг Ромео при первой
встрече с Джульеттой (Светлана
Лунькина) и оттенки страсти героя в
любовном дуэте, образцово
продемонстрировал главные качества
танцевального стиля эпохи Лавровского:
сочетание естественности и яркой
театральности манер, при котором
бытовые жесты выглядят поэтичными как
танец, а виртуозные танцевальные трюки
подаются как выплеск бурных эмоций.
Эмоциями была переполнена постановка
Лавровского-сына «Нижинский».
Артистичный Денис Медведев
захватывающе изображал сумасшествие
гениального танцовщика, вспоминающего
свои роли, а сам постановщик в образе
Дягилева и темпераментная Лола
Кочеткова (Ромола, жена Нижинского),
азартно оспаривали его друг у друга. А в
завершение вечера Елена Андриенко,
Мария Александрова, Марк Перетокин,
Ринат Арифуллин, Морихиро Ивата и
артисты балета устроили праздничный
шабаш, лихо исполнив темпераментную,
наполненную эффектными трюками,
стремительными виртуозными танцами и
забавными мизансценами «Вальпургиеву
ночь» из оперы Гуно «Фауст».
Культура, 7 июля 2005 года
Елена Федоренко
Лавры для Лавровского
Вечер в честь 100-летия
хореографа
В Большом театре состоялся
концерт, посвященный столетию со дня
рождения Леонида Лавровского -
хореографа, с чьим именем связана целая
эпоха в балетном искусстве. Вечер,
поименованный как "Лавровский-гала",
хотя его течение и было весьма
размеренным, публика встретила
восторженно. В определенном смысле
происшедшее стоит назвать театральной
сенсацией, ибо у авторов вечера
получилось доказать, что "драмбалет"
(а имя Лавровского ассоциируется с его
рассветом, зенитом славы и закатом) зря
трактуется как направление, ставшее
заложником прямолинейной театральной
действенности с ее обстоятельной
подробностью, направление, которое
принесло в жертву созерцательную
чистоту танца. В ясной хореографии
Лавровского - и время подтвердило это -
оказалось немало наивной лирики,
виртуозной ловкости и увлекательной
свежести.
Леонид Лавровский, выпускник
ленинградской балетной школы, поставил
свой первый хореографический опус в 1927
году - танец на музыку "Грустного
вальса" Сибелиуса. Лавровский вошел
в яркую плеяду хореографов - сам он,
Вайнонен, Захаров, Баланчивадзе, Гусев,
Чабукиани, Якобсон были почти
ровесниками. Все подвергли сомнениям
признанные авторитеты, и многие из них,
пожертвовав исполнительской карьерой,
начали ставить очень рано. Леонид
Лавровский не был яростным полемистом
и бунтарем, его наследие (частично
представленное на вечере) складывается
в автобиографию, "читая" которую
раскрываешь личность художника
тонкого, искреннего и многогранного. Он
видел мир широко и был человеком
высокой культуры, культуры общения в
том числе. Не потому ли годы, когда
Леонид Михайлович руководил Большим
театром, сложились в два самых
спокойных десятилетия в непростой
истории театра. А до Большого были
постановки в родном Ленинграде: с
воспитанниками вагановской школы,
артистами Малого оперного, и, главное,
уже был поставлен балет "Ромео и
Джульетта" на сцене Кировского
театра, труппу которого Леонид
Михайлович возглавлял в довоенные годы.
Собственно, этого прокофьевского
шедевра с грандиозными
хореографическими метафорами (мерная
ритуальность Средневековья,
карнавальный дух Возрождения,
соединение сонетной ясности чувств и
масштабности шекспировских хроник)
было вполне достаточно, чтобы войти в
историю. Полетный бег Джульетты -
Галины Улановой через пространство, в
котором поселилось горе, лукавый танец-улыбка
Меркуцио - Сергея Кореня,
воспринимавшего жизнь как нечаянную
радость, - все это можно увидеть в
одноименном фильме-балете, снятом
самим Лавровским и названным
режиссером Франко Дзеффирелли
образцовым. В создании балетных
киноверсий хореограф оказался
первопроходцем, как и во многом другом.
Например, поставил балет "Ночной
город" - о судьбе одинокой девушки -
на музыку Б.Бартока "Чудесный
мандарин". Спектакль принято
относить к неудачам, но в нем было
явлено то, что после стали называть "современной
темой" в балете. А напротив, в весьма
успешном балете "Паганини",
прозрачном и трагическом одновременно,
на музыку Сергея Рахманинова хореограф
открыл тему "Поэт и Муза",
растиражированную его эпигонами.
Отношение Лавровского к
классическому наследию, формы и каноны
которого он не разрушал, но прилежно
подгонял к дню сегодняшнему, превращая
раритетные ископаемые в живые
спектакли (самый яркий тому пример -
балет "Жизель"), определило судьбу
традиций, ибо реставраторы хореографии
получили пример точного интонирования
образцов. С именем Лавровского связан и
первый международный триумф
российского балета в Лондоне в 1956 году.
Знавший славу и признание, Лавровский
никогда не упивался собственными
рефлексиями, всю жизнь, изо дня в день,
делал дело и как заклинание произносил
слова: "Театру это надо!" Наследию
хореографа нет места в нынешнем
репертуаре, и неизвестно, состоялся бы
юбилейный вечер, если бы не энергия его
сына - Михаила Лавровского,
балетмейстера-репетитора Большого
театра, а теперь и худрука Музыкального
театра имени Станиславского и
Немировича-Данченко. Это он
организовал коллег на художественный
прорыв. Были возобновлены фрагменты из
балетов Леонида Лавровского:
значительная часть первого акта "Ромео
и Джульетты", танцевальная сцена "Вальпургиева
ночь" из "Фауста" Гуно и адажио
из балета "Паганини". К работе
подключилась и балетная школа - Марина
Леонова и Николай Цискаридзе вспомнили
первую часть "Классической симфонии"
Сергея Прокофьева - одного из
многочисленных произведений, которые
поставил Лавровский для воспитанников
столичного училища.
Танцевали старшеклассники,
солировали выпускница Московской
академии хореографии Анна Тихомирова и
Владислав Лантратов, сумевший к
старательности школьного кордебалета
и каллиграфической точности партнерши
добавить редкую вдумчивость и
понимание стиля. Свою версию прочтения
лирического дуэта из "Паганини"
представили Елена Андриенко и Юрий
Клевцов, к сожалению, не поднявшись до
исповедального уровня спектакля,
поставленного художником о самом себе
и о своих творческих муках.
В большом фрагменте "Ромео
и Джульетты" возникла игра двумя
реальностями - на сцене жили отголоски
того памятного и запечатленного на
пленке спектакля и его сегодняшнее
восприятие. Возникли тревожная
разъединенность и даже невозможность
единения между той масштабной
ансамблевостью и торжеством
актерского братства и нынешним вялым
повторением этих ансамблей со знакомым
до оскомины желанием сделать (станцевать)
свое, не задумываясь об "общем" и
"едином". Два типа театра, два
способа жизни. Пышные одежды и
режиссерский каркас спасли "Ромео и
Джульетту" от пережитого стыда на
торжестве "Бенуа де ля данс" за "Танцы
Красной армии" из балета "Болт"
и беспросветного отчаяния и вдруг
всплывшей вековой рутины "Теней" в
последней "Баядерке" ГАБТа на
открытии X балетного конкурса.
Примирила театральные
пространства Джульетта Светланы
Лунькиной - танцовщицы, владеющей
пронзительностью "первого
прикосновения". Наблюдать за ее
живым и тонким взаимодействием с
достойным ее таланта партнером Сергеем
Филиным - Ромео - удовольствие из ряда
подзабытых впечатлений. Для остальных
исполнителей стиль оказался
нешуточной и нерешаемой проблемой.
И "Ромео и Джульетта", и
"Вальпургиева ночь" прозвучали
невнятно, словно замыслил художник мир
для великанов, а распорядиться им
решили лилипуты. Приверженец классики,
Лавровский придумал в "Вальпургиевой
ночи" столь сложные акробатические
движения, что повторить их с ловкостью,
задором и азартом не удалось никому из
артистов, прокувыркавших виртуозные
построения и радующихся, что не упали и
все-таки дерзкую хореографию выполнили.
Летал и, провоцируя, звал в полет
партнеров, а не отбывал танцевальную
повинность только неугомонный
Морихиро Ивата. Вечер дополнили
одноактный балет Михаила Лавровского
"Нижинский" на музыку
симфонической поэмы Рахманинова, а
также уникальные кадры кинохроники,
получившие бурные аплодисменты зала.
|
