|
|
Русский курьер, 9 сентября 2003 года
Мария Бабалова
Во мраке большого стиля
Теперь свое желание вкусить
высокого искусства Большого театра
каждый раз нужно будет проверять на
прочность. Сначала у парадного
подъезда, где вас ожидает сеанс
насильственного массажа в безумной
давке с тычками в спину и бурным
выяснением отношений на тему: кто за
кем стоит, затем на пороге нижнего фойе,
где вам предстоит подвергнуться
личному обыску в исполнении хамоватого
качка с анонимным выражением лица. И
если после всех этих "развлечений"
вас не покинуло театральное настроение,
то вы получаете возможность обратить
внимание на цель вашего визита.
В историческом здании Большого
228-й сезон открыли "Хованщиной",
премьерой позапрошлого сезона, первой
работой той команды, что ныне у
театрального руля. За дирижерским
пультом - музыкальный руководитель,
главный дирижер Александр Ведерников,
постановщик - дебютант Большого,
многоопытный питерский режиссер Юрий
Александров, работавший в привычном
для себя тандеме со сценографом
Вячеславом Окуневым.
Знаковая русская опера,
вышедшая из-под пера Мусоргского в 1886
году, продолжение важной исторической
цепочки для театра от легендарного
спектакля Голованова - Баратова -
Федоровского 1950 года через образец
политического угодничества от 1995 года
в виде постановки Ростроповича -
Покровского - Мурванидзе к
сегодняшнему моменту, стремящемуся к
началу современного ренессанса. И
пусть, уже в момент премьерной эйфории,
спектакль не был признан успешным даже
в собственных кулуарах, политическая
актуальность сюжета очевидна.
Билетерши, продающие
программки в партере и VIР-ложах,
сочувственно предупреждали гостей: "Спектакль
мрачноватый и долгий - четыре часа".
Эта постановка - настоящий монстр уж
было счастливо подзабытого "большого
стиля". Купола собора Василия
Блаженного практически в натуральную
величину, громоздкий мост, будто
Большой Каменный, но в финале
оказывающийся разводным на питерский
манер, и безумное количество
захламляющего сцену реквизита,
вампучные костюмы и грим (кокошники и
бороды - непременное условие), "кричащие"
о своей дороговизне и безвкусице. Река
несколько раз на протяжении
представления меняет направление
своего течения, но струится
исключительно вдоль моста, который в
конце концов и вовсе без присутствия
всякой воды оказывается "вросшим"
в лесную чащу. Все помпезно, пафосно и
абсолютно бездушно и бессмысленно.
Так, одна из самых
мистериальных опер оказывается полным
собранием оперных штампов и
превращается в откровенную карикатуру.
Царь-реформатор Петр 1, появляющийся,
естественно, в сопровождении немцев в
напудренных громадных париках, и вовсе
кажется потешным идиотом. К примеру,
лютеранская девица Эмма (белокурая
бестия с провоцирующими локонами, но
крайне фальшиво поющая, Екатерина
Василенко) крестится на православный
манер, а князь Иван Хованский ( Валерий
Гильманов, чаще предпочитающий
громогласный разговор вместо пения)
выглядит обычным алкашом, для которого
главная радость в жизни - пляска в
пьяном угаре в компании с девками. И от
князя Голицына (Михаил Губский) в
абсурдном одеянии также требуется
комическая трактовка роли. Досифей ("могучий"
бас Тарас Штонда) в этом спектакле не
погибает не из-за каких-то высших целей,
а просто так, чтобы было о чем публике
посудачить. А Виталий Таращенко (Андрей
Хованский) мучительно долго просто не
мог найти нужные ноты, как и Сергей
Мурзаев (Шакловитый), испытывающий
заметные проблемы в нижнем регистре.
Событием этого спектакля
должно было стать появление оперной
знаменитости всемирного масштаба с
мариинской пропиской Ларисы Дядьковой
в роли гордой роскольницы Марфы. Но
певица предпочла из общего ансамбля не
выбиваться, и ее образ оказался на
удивление скромным и спокойным, почти
бытовым, лишенным главного -
чувственности и мятежности духа. Был
лишь один благородной красоты голос.
И хотя Александр Ведерников не
допустил ни одной купюры, "колорит"
оркестровой игры получился скромным и
неперсонифицированным. Его
отличительные черты - замедленные
темпы без всякого намека на драматизм,
тихое гиперпрозрачное звучание, до той
степени, что местами симфоническое
полотно оперы просто рвется и остается
без кульминаций. Все в угоду певцов,
которым подобная "жертвенность"
совсем не помогает, а лишь подчеркивает
их вокальную уязвимость. И в результате
из грандиозного спектакля, задуманного
в черно-белых контрастах, получилась
серая глыба, неспособная вызвать
никаких эмоций.
Начало вышло каким-то строгим и
даже рутинным. Хор громко болтал на
сцене в паузах своей партии, а
оркестранты почитывали свежие
журнальчики, пока их инструмент
безмолствовал в яме. Большинство
солистов разбежались по домам гораздо
раньше окончания представления,
пренебрегнув такой традиционной
мелочью, как финальные поклоны. На
открытии сезона в Большом в отличие от
La Scala или Covent Garden первые лица
государства российского появиться не
сочли нужным. Так что праздника не
получилось.
Единственное, что намекало на
событийность происходящего, это очень
комичный, как цирковая реприза,
маленький пикет у стен театра под
броским названием "Сезон калоеда в
Большом", посвященный еще не
написанной опере Десятникова -
Сорокина, которой Большой планирует
отрыть свой следующий сезон. Но это уже
совсем другая история.
|
