|
Фото АР
|
|
Коммерсант, 11 декабря 2003 года
Франко Дзеффирелли: не люблю я все
это молодое поколение
Сегодня в Большом театре
покажут оперу Джузеппе Верди "Травиата"
в постановке ФРАНКО ДЗЕФФИРЕЛЛИ. Этот
спектакль – совместный проект Альфа-банка,
Большого театра и компании Mercury.
Накануне премьеры с прославленным
режиссером поговорил СЕРГЕЙ ХОДНЕВ.
– К "Травиате" вы обращались не
раз. Насколько различались постановки
этой оперы разных лет? Что
существенного в последней, той, что мы
увидим в Москве?
– Впервые я поставил "Травиату" в
1958-м, с Марией Каллас – сами понимаете,
уже исключительный был опыт. Я должен
признаться, что с тех пор я в эту первую
постановку особенных изменений и не
вносил. По существу, конечно. Детали-то
меняются, меняется антураж,
технические приемы. Но, так сказать,
внутреннюю суть, саму концепцию я
всегда воспринимал одинаково, поэтому
она и не менялась. А нынешняя
постановка в Большом – это для меня не
только большая честь и масса волнений,
но и серьезная проблема. Ведь эта
версия появилась в маленьком театрике
в Буссетто, там ширина просцениума семь
с половиной метров, и такую постановку
адаптировать для сцены Большого – это,
знаете, немаленький скачок. Но я вам
сразу скажу – а то вдруг все ждут от
Дзеффирелли какого-то роскошного гала-представления,–
несмотря на все изменения, постановка
останется довольно сдержанной. Мне бы
не хотелось, чтобы опера потеряла
ощущение камерности, интимной драмы,
которая связывает трех людей.
– Вы всегда ее воспринимали, эту
оперу, как нечто сдержанное и
лаконичное?
– Ну, лет пятнадцать назад я снял фильм-оперу
"Травиата". Вот там была сплошная
зрелищность, эффектность и так далее.
По-моему, вещь получилась даже
перегруженная. Хотя это и объяснимо –
это именно фильм, просто так на фильм-оперу
на Западе никто не пойдет. Там же до сих
пор принято думать, что опера – это
нечто старомодное, и поэтому молодежь
ею совершенно не интересуется. Мне
кажется, что для России вся эта
эффектность была бы излишней, все-таки
у вас более сильные традиции и более
глубокая культура. И к тому же мне
кажется, что так интереснее и честнее
по отношению к Верди.
– После Москвы "Травиата"
будет гастролировать в других странах?
– Да, эта версия поедет на гастроли в
Японию, потом в Мексику. Но все-таки
первичная постановка, так сказать, в
обновленном виде – именно Большой. А
ведь я сам никогда еще в Москве опер не
ставил – разве что, если я не ошибаюсь,
"Ла Скала" привозил "Турандот"
и "Богему" в моей постановке.
Большой – замечательный театр, я рад,
что это наконец случилось, хотя,
признаться, очень волнуюсь.
– Вы по образованию архитектор. Это
помогает в работе на сцене?
– Да, конечно, причем не просто в
ощущении пространства сцены или в
работе над декорациями. Все-таки для
архитектора важна математика – во
всяком случае, в мои времена было так.
Математика, геометрия. Мне кажется,
благодаря образованию у меня довольно-таки
геометрический ум, а это очень полезно
– воспринимать постановку как
математическую задачу, как уравнение,
где всюду нужно поставить единственно
возможные значения. И потом, если вы
посмотрите на партитуру, это же тоже
чистая математика, чистая геометрия.
Так что я очень рад, что принес с собой
на сцену сознание архитектора.
– Что же подтолкнуло вас к опере?
– Я рано полюбил оперу – мои родители
были большими любителями оперы и брали
меня с собой на все спектакли. Мне
трудно назвать дату и время, трудно
вычислить определенный момент. Это
просто случилось, я постепенно шел к
этому. Вот кино пришло гораздо позже,
оно долго для меня было каким-то
недоступным искусством, пока я не
попробовал себя в "Укрощении
строптивой" с Элизабет Тейлор и
Ричардом Бартоном – это был мой первый
фильм, и я просто попробовал свести
вместе мой опыт в театре с тем, что я
думал о кино. Но вообще-то, из тех моих
фильмов, которые мне самому нравятся –
"Ромео и Джульетта", "Гамлет",
"Отелло",– мне ближе всего опять-таки
фильм-опера, "Отелло" с Пласидо
Доминго. Ну и в "Каллас навсегда" я
тоже обращаюсь к опере.
– Кстати, о "Каллас навсегда". Я
слышал, что фильм автобиографический,
что это вы пытались вернуть Каллас на
сцену и мечтали увидеть ее на сцене с
Пласидо Доминго, который был тогда
совсем молод. Это правда?
– Да, чистая правда. И сам Пласидо
Доминго, конечно, тоже мечтал: он
говорил, что его жизнь не будет по-настоящему
великой, если он не споет с Марией. И мы
почти ее уговорили спеть с ним "Федору"
Джордано. Но она в конце концов
отказалась наотрез, мы ничего не могли
поделать. Был еще вполне реальный
проект с "Травиатой", а также с "Тоской".
На "Тоску" мы даже нашли
финансирование, и если бы не
конъюнктурные обстоятельства, фильм с
Марией Каллас, поющей Тоску, вполне мог
бы существовать.
– И все-таки Каллас, получается, и
сама питала интерес к этому проекту?
– Она как-то пыталась найти для себя
отдушину, что ли. Снялась в "Медее"
Пазолини, но это же была неудача. Она
была великой только тогда, когда была в
состоянии петь. Это было нечто
действительно потрясающее, нечто
исключительное; когда она пела,
возникало ощущение чего-то неземного. А
когда голос пропал, она почувствовала
себя неуверенной, беспомощной,
бессильной. У нее не было ее оружия. И
она подумала, что должна уйти.
– В фильме ей предоставляется
возможность воссоздать это величие, но
она отказывается, сочтя эти попытки
ложными. Так и было в действительности?
– Да, она была в высшей степени этичным
человеком, она не принимала
компромиссов. Нельзя было вкладывать
ей в уста тот голос, которого больше не
было. Она говорила: "Если я и вернусь,
то меня должны принимать за то, что я
есть, а не за то, чем я была". Еще раз
повторю, она была по-настоящему
серьезным артистом, поэтому
компромиссы были ей противны.
– Вы могли бы назвать кого-нибудь из
молодых режиссеров своим преемником?
– Нет, преемников я не вижу. Ничего
действительно революционного я не
видел с времен "Мадам Баттерфляй"
в постановке Кена Рассела – а это было
двадцать лет назад. Вот это было
действительно фантастичное зрелище. А
так, если честно, не люблю я все это
молодое поколение. Ну да, какие-то
интересные вещи у них получаются, но
ведь музыка им при этом совершенно
неинтересна.
|
