|
|
|
Газета, 15 декабря 2003 года
Илья Кухаренко
Канонизировали куртизанку
"Травиата" Дзеффирелли в
Большом
Три дня в здании Большого
театра показывали спектакль
знаменитого кино- и оперного режиссера
Франко Дзеффирелли "Травиата" в
рамках гастролей театра Верди из
итальянского города Бусетто, где,
собственно, и родился великий
композитор.
Несмотря на то, что Бусетто -
маленький провинциальный город, театр
Верди может себе позволить звезд
первой величины. В Москву приехала юная
Стефания Бонфаделли, чью Виолетту с
радостью слушают на лучших сценах мира,
и легендарный баритон Ренато Брузон.
Итальянцы позаботились и о страховке,
которая стала обязательным условием
гастролей и осуществлялась компанией 'АльфаСтрахование'.
'Травиату' оценили в полтора миллиона
долларов.
Однако с организацией и пиаром
гастролей вышло не самым удачным
образом. Организаторы не объявили
журналистам о пресс-конференции с
участием артистов и режиссера, не
предоставили прессе нормальных мест, с
которых было бы элементарно видно
сцену.
Под знаменитое призрачное тремоло
скрипок открылся занавес Большого и
показалась фигура больной Виолетты
неглиже, с шалью на сутулых плечах. Три
поворотных круга, отделенных друг от
друга плексигласовыми прозрачными
стенами, медленно вальсировали в
трехдольном размере увертюры. На
черном мраморном полу лежали укутанные
в белый газ бездыханные женские тела.
Начало было неожиданным - Дзеффирелли
словно вспоминал всех умерших по его
режиссерской воле куртизанок, по числу
поставленных им «Травиат» на оперных
сценах мира.
Но как только началась сцена бала, все
надежды на новации улетучились. Дамы
встали, сбросив белые вуали, и
закружились в танце. Режиссер точно
следовал структуре своего киношедевра
- тот же контраст матово-желтого
освещения бальных сцен и призрачной
синевы альковных, буквально те же
платья на главной героине. Даже во
втором дуэте Виолетты и Альфреда
героиня взъерошила кудри любовника в
том же самом месте партитуры. Конечно, в
распоряжении скромного
провинциального театра не было ни
бутафорской роскоши киностудии Cinecitta,
ни потрясающего художника по свету
Джанни Куаранта. Поэтому «водный»,
дымчатый фильтр кинокамеры заменил
плексиглас, на заднике появлялись то
гризайль ампирной портьеры, то некие «фотообои»
с сельским пейзажем, а вся поэзия
загородной виллы уместилась в самом
центре стеклянного цилиндра -
Дзеффирелли поместил туда инсталляцию
заросшего зеленью фонтана.
Впрочем, надо отдать должное, все это
смотрелось очень эффектно, хотя слезы
не наворачивались. Молодая Стефания
Бонфаделли, очень хорошо певшая
Виолетту, вполне точно следовала
рисунку роли, созданному еще для
знаменитой гречанки Терезы Стратас,
однако и ее актерская фактура, и
сценический темперамент - совсем иного
свойства. Бонфаделли - актриса
субреточного плана, поэтому и платья, и
жесты, и истерика Стратас ей были явно
великоваты. Ренато Брузон в роли
старого Жермона, несмотря на все
вокальные проблемы и солидный возраст,
брал харизмой и свои овации заслужил по
праву. Массимо Джордано в роли Альфреда
был вполне убедителен и сладкоголос.
Сорвал овацию и специально
приглашенный на бал у Флоры испанский
балет Baletto Sagnolo di Lucia Real & El Camborio,
виртуозно сопроводивший музыку Верди
дробью кастаньет и каблуков. В фильме в
этом месте танцевали Екатерина
Максимова и Владимир Васильев.
Подкачал разве что оркестр во главе с
Массимилиано Стефанелли, но, впрочем,
от провинциального итальянского
театра можно было ожидать и гораздо
худшего.
Возможно, великому режиссеру за два
десятка лет просто больше ничего не
пришло в голову по поводу этого
оперного сюжета, и он машинально
повторил сказанное ранее. Так думать
проще всего, тем более что со своей
фирменной «Тоской», поставленной в 1963-м
для Каллас, он поступил точно так же - в
постановке Metropolitan в конце
восьмидесятых Хильдегард Беренс
носила калласовские платья и повторяла
ее же мизансцены. Фильм «Травиата» 1982
года в самом деле поставил жирную точку
в истории «красивой» оперы на экране -
роскошнее и трогательнее киноопера не
получилась больше ни у кого, даже у
самого Дзеффирелли. Но почему-то
кажется, что он повторяется
сознательно, с почтительностью
оперного иконописца, следуя канонам и
абрисам предыдущих «золотых» эпох,
цитируя себя и своих греческих богинь -
Каллас в «Тоске» и Стратас в «Травиате»,
утверждая тем самым, что тени великого
прошлого все же более достойны
внимания публики, нежели скандальное
оперное настоящее.
Коммерсант, 15 декабря 2003 года
"Травиата" прошла со скрипом
Спектакль Франко Дзеффирелли в
Большом театре
Ожидавшаяся как главное
событие сезона премьера "Травиаты"
в Большом театре стала едва ли не
главным сезонным разочарованием для
ВАРВАРЫ ТУРОВОЙ.
Франко Дзефирелли поставил "Травиату"
в восьмой раз. Премьера состоялась в 2001
году в театре имени Верди, в городе
Буссетто, на родине композитора при
участии оркестра и хора Фонда Артуро
Тосканини. Этот же состав приехал в
Москву. Мастер большого жанра Франко
Дзеффирелли неоднократно давал понять,
что нынешняя постановка будет камерной,
почти интимной. Но все же нельзя было
ожидать, что всю сценографию составят
пара предметов мебели да прозрачные
пластиковые конструкции, чаще
бессмысленные, чем действенные.
Вот в сцене бала у Виолетты гости
танцуют в другом зале, за прозрачными
стенами. В сочетании с оркестром,
играющим за сценой, такое решение
пространства создает почти
кинематографическое ощущение большого
дома. Но если в первый раз, когда стены
начинали вращаться, публика словно
видела, как у Виолетты кружится голова,
то когда тот же самый прием начали
эксплуатировать во всех без исключения
важных моментах спектакля, это начало
надоедать. К пущему раздражению
конструкции двигались с ощутимым
скрипом.
Опера – высокопарный жанр, но все
равно количество актерских штампов в
спектакле удивляло. В моменты отчаяния
артисты заламывали руки и хватались за
голову, и даже смерть нечастной
Виолетты не могла вызвать ничего кроме
иронии. Певица залезла на несколько
ступенек выше остальных участников
финала, чтобы упасть на спину,
естественно, вниз головой, руками к
публике. Но повалилась на колени и, явно
не рассчитав расстояние с самого
начала, упала набок, неловко подползая
к краю ступеньки. Но кончилось все
хорошо; ее, разумеется прекрасные,
светлые кудри распластались по
ступенькам; погасили свет и дали
занавес.
Конечно, можно отсутствие ярких
режиссерских ходов, (если не считать
таковым неожиданное переодевание
Виолетты на балу у Флоры из шикарного
серого с черным кружевом платья в
простенькое белое в знак ее чистоты и
жертвенности) принять за концепцию,
поверить, что Франко Дзеффирелли
действительно хотел на первый план
вывести музыку Верди. Но Стефания
Бонфаделли однообразным, зажатым и
порой резким тембром вмиг превратила
Виолетту, вопреки ее благородным
действиям, в злобную стервочку, а
Альфред в версии Массимо Джордано
предстал не романтическим оперным
героем, а истериком и слабаком,
беспрерывно распускающим нюни.
Логичность и плавность вердиевской
музыкальной фразы Массимо Джордано (видимо,
ради особой трепетности) разрушал
нескончаемым и необоснованным
раздуванием и, наоборот, гашением нот.
Единственным вменяемым персонажем в
спектакле стал Жорж Жермон, отец
Альфреда, благородно и с достоинством
исполненный Ренато Брузоном. Да еще
дирижер Массимилиано Стефанелли, хоть
и без особых откровений, но аккуратно
руководивший оркестром Фонда Артуро
Тосканини.
Однако итальянская "Травиата"
сама себя подавала с необычайной
важностью. После каждого акта Виолетта
и Альфред выходили на поклоны, а когда
после второго акта с ними вышел еще и
дирижер, многие в зале подумали, что
спектакль кончился: уж больно радостно,
долго и торжественно раскланивались
артисты. Что ж, вполне можно
предположить, что радость их была
совершенно искренней. Вряд ли оркестр,
хор и солисты Фонда Артуро Тосканини
где-либо и когда-либо смогли бы слышать
такие овации, какими одарила их
довольная публика Большого театра,
посетившая-таки, вопреки тому, что
происходило на сцене, главное событие
сезона.
НГ, 15 декабря 2003 года
Мария Чиркова
Дзеффирелли развел текст и действие
На сцене ГАБТа "Травиата"
приобрела космический объем
В Большой театр привезли одну из
самых знаменитых итальянских опер -
вердиевскую "Травиату" в
постановке классика оперной режиссуры,
а заодно и знаменитого кинорежиссера
Франко Дзеффирелли. Маэстро приехал в
Москву спустя 15 лет, чтобы лично
присутствовать при знакомстве русских
зрителей с его последним детищем -
итальянской лирической оперой,
поставленной в 2002 году в маленьком
театре всего на 300 мест в Буссето.
Для гастролей в Большом театре были
созданы новые декорации - высокие
движущиеся прозрачные стены. По словам
Дзеффирелли, на большой сцене его "Травиата"
приобрела космический объем. Теперь
стало ясно, что Виолетта и Альфред - это
всего лишь два маленьких беззащитных
перед вселенной человека, им для
счастья нужны только любовь и жизнь, но
даже это у них отнимают. На роль
Травиаты маэстро выбрал певицу,
которая как нельзя лучше подчеркивает
бестелесность этого образа, -
колоратурное сопрано Стефанию
Бонфаделли. Бонфаделли не обучалась
драматическому искусству, но очень
осознанно существовала на сцене,
впрочем, это и неудивительно -
Дзеффирелли не разрешает вокалистам
петь до тех пор, пока они не научатся
хорошо декламировать текст оперы. Его
спектакль не похож на хрестоматийные
постановки "Травиаты". Здесь
действие начинается с того, что
Виолетта уже умерла. В увертюре она
является в облике печальной души,
окруженной такими же потусторонними
созданиями, но с первыми же аккордами
интродукции вбегает веселая толпа и
облачает эти души в яркие платья, и вот
все они уже - живые персонажи высшего
общества, радостно поющие застольную
песнь. В дуэтах с Альфредом - лирическим
тенором Массимо Джордано маэстро
развел текст и действие. При
наставительных словах Виолетты "Вам
надо забыть меня" влюбленные
самозабвенно целуются, а в третьем
действии, на словах "Ничто нас не
разлучит", когда традиционно
персонажи обнимаются, у Дзеффирелли
Виолетта вдруг отстраняется и печально
идет куда-то под недоуменным взглядом
Альфреда. Прекрасно сделан второй акт -
такой земной рай для влюбленных, с
цветами, плетеными креслами. И эту
идиллию разрушает Жермон,
всепонимающий отец семейства, который,
однако, при просьбе Виолетты обнять ее
обнимает ее только на смертном одре.
Эту партию исполнил знаменитый
итальянский баритон Ренато Брузон,
который работал еще с Марией Каллас,
сейчас ему уже 70 лет, но это почти не
сказывается на его голосе. Красиво и
ярко сделана сцена бала - цыганки в
красных платьях танцуют и поют,
пикадоры размахивают разноцветными
плащами, и все это выглядит очень
достоверно и мало напоминает обычно
усталых балетных танцовщиков,
изображающих южную страсть.
Отдельным событием гастролей стала
пресс-конференция маэстро. На ней
Дзеффирелли поблагодарил всю русскую
культуру, которая, оказывается,
сформировала его как художника. Он
очень хвалил русских артистов, а про
русские голоса сказал, что они
настолько богаты, что похожи по своей
природе на негритянские. Весьма
сомнительный комплимент, надо сказать.
Время новостей, 15 декабря 2003 года
Юлия Бедерова
Бурное строительство воспоминаний
Московские гастроли «Травиаты»
в постановке Франко Дзефирелли
Три вечера подряд, собирая самую
пышную публику и намертво стопоря
Петровку безнадежно ищущими парковку
автомобилями, в Большом театре
гастролировал спектакль Фонда Артуро
Тосканини, сделанный обладателем
одного из самых величавых и одиозных
режиссерских имен, человеком, которого
принято называть «певцом роскоши»,
Франко Дзефирелли.
То, что эта «Травиата» ничего общего не
имеет с эпохальным, сентиментальным,
вычурным, вульгарным, великолепным (нужное
подчеркнуть) фильмом-оперой 1982 года,
было известно. Но тихое несоответствие
бурных воспоминаний и свежих фактов
никак не сказалось на происходящем.
Дзефиреллиевская киноверсия
очаровательной мелодрамы Верди
производила столь мощный эффект,
советские кинозрители -- от
первоклассниц до пенсионеров -- так
дружно рыдали над страшной историей,
разыгранной Пласидо Доминго и Терезой
Стратас, так восхищенно замирали,
разглядывая смущающее умы великолепие
дзефиреллиевского декора, что эта
эстетика засела в подкорке и не могла
не влиять на ожидания. Сам Дзефирелли
любит другие свои оперные фильмы (больше
всего -- «Отелло»), но в «Травиате» был
не только убийственный шарм, но и
поразительная эффективность, запросто
выводившая оперу в область масскульта
и при помощи сногсшибательной роскоши
сохранявшая ее элитарные котурны.
Московские гастроли последней из
дзефиреллиевских постановок «Травиаты»
(у него их около двадцати), устроенные
совместно Большим театром, Альфа-банком
(его вице-президент Александр Гафин
теперь утверждает, что привозить в
Москву оперные спектакли -- это нынче «главная
задача банка»), компанией «Меркури» и
группой «Альфа-Страхование»,
застраховавшей солистов, хор и оркестр
со всем их скарбом на полтора миллиона
долларов, стали эхом старого фильма,
хотя у самого спектакля другой смысл.
В одном из самых крошечных оперных
театров мира -- Театре Верди в Буссето,
откуда и приехала в Москву «Травиата»,
-- патриарх консервативной режиссуры,
романтик и правый парламентарий,
реакционер, по мнению одних, и
амбициозный фантазер, по мнению других,
Франко Дзефирелли то ли отдыхает, то ли
новаторствует, ставя «антидзефиреллиевские»
по духу и масштабу представления. Его «Аида»
и «Травиата» сделаны камерно и интимно,
от чего разговоров в оперном мире не
меньше, чем от его классического
постановочного шика.
В нашем случае магия режиссерского
имени, его сосредоточенность на «человеческих
чувствах в интимной драме» плюс
компактность постановки явно оказали
решающее значение при выборе
импортируемой продукции. Прошлый
проект Альфа-банка тоже был
постановочно лаконичен, но римская «Тоска»,
выполненная Франко Дзефирелли к юбилею
спектакля, была изящна как музыкально,
так и концептуально.
«Травиата», легко превратившая Большой
театр в салон, оказалась в обоих
смыслах скромнее. Сценография,
собранная вокруг черного ступенчатого
подиума и прозрачных вращающихся
полуцилиндрических конструкций,
сквозь которые просвечивали чем-то все-таки
напоминающие своих киношных
родственников интерьерные драпировки
и сады, не поражала воображение ни
специальной красотой, ни заметным
остроумием. Деликатные и правильные
мизансцены ничего особенного о
Виолетте Валери не рассказывали,
пестрые группы миманса только приятно
расцвечивали действие. Актерские
возможности красавцев Стефании
Бонфаделли и Массимо Джордано (первый
состав), драматичной Аннализы
Распальози, деревянных Чезаре Катани и
Джованни Меони (второй) вполне
соответствовали непритязательности
постановки. Совсем другого уровня игру
и музыкальность демонстрировал седой
Ренато Брузон в партии Жоржа Жермона,
но на нем одном -- даже в сочетании с
дружным хором и оркестром с мягкими и
пышными повадками -- ни артистически, ни
музыкально представления не построишь.
Вокальный стиль его партнеров, равно
как исполнителей второго состава,
удивлял размеренностью стиля, обилием
характерных приемов и несовершенством
форм, делающим бессмысленным подробное
описание.
Все представление выглядело
добропорядочным памятником
итальянским стилевым традициям в
детальном исполнении режиссера, певцов
и дирижера Массимилиано Стефанелли.
Причины, по которым этот скромный
памятник вырос в Москве до масштабов
монумента в честь старой
дзефиреллиевской роскоши и нового
московского великолепия, словно
старательно пытающегося
соответствовать давним впечатлениям,
были ясны еще до начала гастролей. И то,
что материал для грамотно выстроенного
монумента был лишен неповторимого
своеобразия, только укрепило
предсказуемую и ловкую постройку из
амбиций, воспоминаний и технологий их
взаимодействия. Спектакль Дзефирелли
стал для этой постройки даже не
фундаментом, а просторной
стройплощадкой.
Ведомости, 15 декабря 2003 года
Петр Поспелов
Остатки былой роскоши
"Травиата" Дзеффирелли в
Большом
Гастроли итальянской "Травиаты"
- самое разрекламированное музыкальное
событие декабря. Оперу Верди поставил
Франко Дзеффирелли, аттестованный
публике в качестве "последнего
режиссера большого стиля". Впрочем,
судя по "Травиате", былой блеск
Дзеффирелли порядком потускнел.
"Травиата" - уже вторая
итальянская оперная продукция, которую
Москва увидела за последние два года:
осенью 2002-го в Кремле показывали "Тоску"
Пуччини в исполнении Римской оперы, и
это тоже была работа Дзеффирелли. Обе
гастроли обеспечил Альфа-банк,
переключившийся с ветеранов поп-рока
на популярные шедевры итальянской
оперы.
Дорогостоящие спектакли итальянских
трупп адресованы широкой
платежеспособной публике, которая из
оперных певцов знает только "трех
теноров" и Монтсеррат Кабалье,
которых в Москву уже возили-перевозили,
запрягая их в самые дикие сочетания с
поп-артистами - и это не конец. А из
оперных режиссеров - только Франко
Дзеффирелли. У нас он известен по
костюмным фильмам вроде "Ромео и
Джульетты" и "Укрощения
строптивой", все помнят пышно
декорированный фильм-оперу "Травиата"
(с Терезой Стратас, Пласидо Доминго и
танцующей парой - Васильевым и
Максимовой) , недавно посмотрели
мелодраму "Каллас навсегда". В
сознании зрителя имя Дзеффирелли
ассоциируется с блеском большого
оперного мира, размахом и роскошью
постановок. Добавим, что эстетика
Дзеффирелли создана словно для нас: она
сродни московскому купеческому вкусу
во всей гамме его проявлений - от
Елисеевского магазина до новорусских
апартаментов 90-х.
Вот только не удается Москве увидеть
Дзеффирелли во всем его пятизвездочном
великолепии - на склоне лет он оставил
его позади. Прошлогодняя "Тоска"
была более чем скромна: вместо шикарных
задников - унылые диапозитивы (спасли
дело прекрасные певцы - Даниэла Десси и
Фабио Армильято - да знающий дело
римский оркестр). Нынешняя "Травиата"
вообще была задумана как камерное
творение: ее премьера прошла в начале
2002 г. в крохотном театре в Буссето.
Сделанная там же видеозапись смахивает
на малобюджетный ностальгический
римейк кино-"Травиаты", что
подчеркивает и участие Пласидо Доминго
- только уже в качестве дирижера. Но в
отличие от фильма здесь Дзеффирелли и
не делает попыток живописать мир
парижских увеселений, окружающих
модную куртизанку: он рассказывает
историю женщины, узнавшей истинную
любовь лишь на пороге смерти.
Дабы воплотить этот план, режиссер (он
же сценограф) придумал одну-единственную
метафору: под звуки печального
оркестрового вступления некая фигура в
исподнем (очевидно, отлетевшая душа
героини) сомнамбулически бродит по
сцене, окруженная уснувшими дамами в
вечерних платьях. Но вот вступление
кончается, дамы просыпаются и
пускаются танцевать на балу. Дальше
идут четыре акта, в продолжение которых
мы любуемся на одну и ту же
сценографическую картинку, состоящую
из черных мраморных ступеней,
вращающихся стеклянных полукругов,
кадки с деревцем (антураж гостиничного
холла средней руки). По мере нужды на
передний край сцены выставляются
креслица, бюро или ложе умирающей.
Когда Жорж Жермон является в
загородный дом и вопрошает: "Откуда
такая роскошь? " - ему хочется
ответить: протрите глаза, синьор!
Франко Дзеффирелли сам приехал в
Москву, чтобы адаптировать камерное
решение итальянского спектакля к
масштабам Большого, но ему удалось
добиться лишь плохого освещения.
Изредка картинку разнообразят суета
хористов или пляски цыганок, но в целом
четыре акта заполнены более чем
стандартными мизансценами.
Последнее не упрек: артистам в этих
мизансценах петь и играть удобно.
Дзеффирелли выбрал молодых и стройных
артистов, из которых особенно гордится
восходящей примой Стефанией
Бонфаделли. Певица (если сравнивать с
годичной давности видеозаписью) быстро
набирает мастерство. С партией
Виолетты она справляется - ей хватает и
дыхания, и диапазона, и подвижности.
Вместе с тем ее пению присуща типичная
современная упрощенность: певица не
ищет индивидуального тембра, не
стремится к проработке нюансов,
мирится с визгливостью верхних нот, а
угловатость звуковедения оправдывает
актерскими приемами (например, болтает
головой, выводя колоратуры). Столь же
непосредствен и незамысловат
возлюбленный героини, Массимо Джордано,
чей лирический тенор приятен и хорошо
летит, но столь же мало индивидуален.
Дзефирелли известен своей привычкой
отдавать большие роли молодым артистам,
предпочитая обаяние, пусть и скромное,
опыту и глубине. Но рядом всегда должен
быть зубр, и он есть - Ренато Брузон в
партии отца Жермона. Великий певец по-прежнему
безупречен в звуковедении и чувстве
ансамбля, хотя его некогда
безукоризненный баритон заметно
шатается на высоких нотах. Тем не менее
свою арию он спел в полном варианте (обычно
вторая часть купируется). Отрадное
впечатление произвели хор и особенно
оркестр Фонда Артуро Тосканини -
собранный, аккуратный, хорошо
владеющий стилем. Вместо Пласидо
Доминго за пультом стоял молодой
дирижер Массимилиано Стефанелли -
грамотный, почти не допускающий
расхождений. Звучанию оркестра он
порой стремился придать драматический
зуд - но на драматизм в широком плане (выстроить,
например, темпы в кульминации 3-го акта)
его не хватило.
В этом, а не в дзеффиреллиевских
декорациях, и есть главная беда всего
спектакля. "Травиата" должна
восхищать и трогать до слез. Но ни драмы,
ни восторга нет - есть соблюдение
среднего уровня, пристойного и вялого.
Прикрытого именем знаменитого
постановщика, но бесконечно далекого
от страстного и волнующего театра
Джузеппе Верди.
Российская газета, 15 декабря 2003 года
Валерий Кичин
Уроки Дзеффирелли
Большая опера в Большом театре
БИЛЕТЫ в Большой зашкалило до 15 тысяч
рублей, но достать их было нельзя. За
пять минут до начала в партере сидели
человек двадцать. Спектакль задержали,
и партер почти заполнился: шустрившие
вокруг перекупщики срочно сбавили
аппетиты, продавали даже
пригласительные "ВИП-билеты" по
умеренным ценам. Гастролирующим в
ГАБТе итальянским звездам трудно
понять, как такой бред возможен у
подъезда главного театра России.
В Москву привезли "Травиату". Ту,
что год назад была поставлена в Буссето
в самом маленьком оперном театре мира -
Театре Верди ("РГ" писала об этом 17
ноября). Инициатор постановки - Фонд
Артуро Тосканини, взявший на себя труд
воспитания молодых артистов, дирижеров
и музыкантов. За пультом тогда стоял
Пласидо Доминго (в московских
спектаклях его с успехом заменил
Массимилиано Стефанелли), режиссер -
Франко Дзеффирелли.
На пресс-конференции Дзеффирелли
спросили, почему он так давно не бывал в
Москве. Вот ведь и Владимир Васильев в
бытность свою руководителем Большого
театра обещал позвать на постановку
великого маэстро. "Я никогда не
прихожу в дом без приглашения", -
ответил Дзеффирелли. И добавил, что о
Большом театре мечтал давно: "Русская
культура очень важна для меня, с нее
начался мой путь в театре - первым
спектаклем в моей жизни, для которого я
делал сценографию, были чеховские "Три
сестры".
Теперь мечта сбылась: Дзеффирелли в
Большом. О своем впечатлении
рассказывает так:
- Я с детства слышал это
словосочетание: "Большой театр",
для меня он легенда. В принципе он
входит в пятерку главных оперных сцен
мира, и на месте вашего министра
культуры я бы немедленно выделил ему
необходимую сумму денег для
реконструкции. Его акустика по-прежнему
великолепна, но сценическая машинерия,
свет, технологии не отвечают
сегодняшним требованиям и недостойны
великого театра. Процесс модернизации
сложен, я понимаю, но все крупные театры
мира переживают этот болезненный этап.
На несколько лет закрылся "Ла Скала",
надолго закрывались лондонский Ковент-Гарден
и парижская Гранд-опера. И я уверен, что
пришла очередь Большого театра
подумать о том, как стать современным.
"Травиата" прошла триумфально - в
зале не было штатных клакеров Большого
театра, и публика взревела не кустами, а
всем залом сразу, она орала, как давно
не умела в этих стенах, и в финале
овации длились минут пятнадцать. В
мавзолее былой славы по имени ГАБТ мы
вновь увидели спектакль живой и
современный - образец психологического
театра, где безупречный вокал из
самоцели становится средством
выразить характер и судьбу.
Постановщики спорят с замшелым
пониманием бельканто как чистой формы -
у них каждая фраза Верди перестала быть
просто мелодическим узором и обрела
смысл высказывания.
В партии Альфреда блеснул молодой
тенор Массимо Джордано, Жермоном был
легендарный Ренато Брузон,
продемонстрировавший великолепную
вокальную форму. Открытием для
московских меломанов стала
исполнительница партии Виолетты
Стефания Бонфаделли. Она дебютировала
в 1997-м в венской "Штаатсопер" в "Пуританах"
Доницетти, пела на сценах Милана,
Турина, Неаполя, Амстердама, Берлина,
Токио и в 2003 году стала одной из главных
звезд Венской оперы. Я не удержался и
проделал не вполне корректный,
согласен, опыт: сравнил то, как пела
Виолетту великая Мария Каллас, с DVD
этого спектакля Дзеффирелли,
продававшимся в фойе театра. Молодая
певица выиграла соревнование по всем
параметрам, от фантастической
вокальной техники до глубины и
эмоциональности переживания. Перед
началом гастролей Стефания Бонфаделли
дала эксклюзивное интервью "РГ".
- Расскажите о вашей Виолетте.
- Это трудная роль. В России, конечно,
знают о бельканто - "прекрасном пении"
- и о веризме - другом направлении в
опере, где пение максимально
приближено в живой речи, как у Пуччини,
например. Считается, что партия
Виолетты - образец бельканто. На самом
деле это совсем не бельканто. В ней что-то
есть от веризма, но это и не веризм. Эта
партия дает великолепные возможности
для колоратуры, но в ней очень силен
драматический акцент. Здесь нужен не
просто большой голос, но и такой,
который способен выразить реальную
жизненную драму. И если рассматривать
эту партию как драматическую роль, то
для меня Виолетта - как ребенок. Она
куртизанка - да, но, как ни странно это
прозвучит, она - девственница. Потому
что первую настоящую любовь открывает
для себя уже на пороге смерти. Этот
баланс между счастьем любви и ее
обреченностью для меня и составляет
драматическое зерно роли.
- Вам повезло принять участие в
сенсационном эксперименте, когда на
фестивале Россини в Пезаро была
поставлена его неизвестная опера "Газета".
С какими чувствами вы приступали к этой
работе?
- Я была очень счастлива, когда
получила возможность петь в новой
опере Россини. Да, так вполне можно
сказать: новая опера Россини - потому
что после неаполитанской премьеры в 1816
году ее больше никто не слышал.И когда
режиссер Маурицио Барбачини рассказал
мне о существовании "La Gazzetta" и
предложил спеть партию Лизетты, я
немедленно согласилась. Вообще
режиссер начинает играть все более
решающую роль в обновлении оперного
искусства. Вы заметили, в последнее
время изменился даже сам тип оперных
певцов - им теперь надо быть актерами.
"Газету" Россини написал на сюжет
комедии Гольдони, и там надо не только
петь, но и играть. Это и есть
современный тип оперного театра.
- А как вы относитесь к операм XX века?
- Я люблю их слушать, но не петь.
Предпочитаю Верди, Беллини, Доницетти,
мне доставляет огромное счастье
участвовать в их исполнении, а вот "а-э-о-у"
- этого я просто не могу. Это не для
моего голоса.
- Где вы живете теперь?
- Живу в Риме и частично в Вене -
работаю в театре "Штаатсопер".
- Я вас там впервые и услышал. И понял,
что отныне буду искать любую
возможность послушать вас снова. Понял
и то, что вы не только большая певица, но
и великолепная актриса. Вы где-нибудь
учились драматическому мастерству?
- Специально - нигде. Но мне повезло
работать с очень хорошими режиссерами,
это и была моя школа. Среди них маэстро
Франко Дзеффирелли, который много
ставил для кино и драматического
театра. А главный учитель - сама
партитура. Все оттенки образа, вся его
логика - в музыке, и если внимательно ее
слушать, то рисунок роли складывается
сам собой.
- Вы потрясающе играли и пели в "Сомнамбуле"
Беллини. Для меня это было открытием...
- Этой великой оперы?!
- Нет, этой великой певицы. Сразу
после спектакля я попробовал искать
ваши записи, но их почти не было. Почему
вы так мало записываетесь?
- И "Газета" и "Травиата"
выпускались малоизвестными фирмами
небольшими тиражами. Но теперь "Дейче
граммофон" наконец пригласил меня
записать комическую оперу Россини "Граф
Ори" в июне. Мне хочется думать, что
это только начало сотрудничества со
знаменитой и очень влиятельной
немецкой фирмой, продукция которой
распространяется по всему миру.
- Что вам предстоит после этих
московских спектаклей?
- Я буду петь Виолетту в Мюнхене и в
Вене, потом - "Дочь полка"
Доницетти, "Фальстаф" Верди, "Беатриче
ди Тенда" и "Капулетти и Монтекки"
моего любимого Беллини...
Еженедельный журнал, 15 декабря 2003
года
Ярослав Седов
Деньги для дамы с камелиями
В этом месяце Москва впервые за много
лет ощущает свою причастность к
европейской музыкальной жизни,
принимая одну знаменитость экстра-класса
за другой. В течение какой-то пары
недель у нас выступили культовый
композитор Филип Гласс, лучшая
современная вагнеровская певица
Вальтрауд Майер, знаменитая примадонна
нью-йоркской "Метрополитен"
Джесси Норман, великолепные музыканты,
приехавшие на фестивали Владимира
Спивакова и "Декабрьские вечера".
Ближе к Новому году пожалует сам Лучано
Паваротти, проводящий сейчас
прощальное турне по столицам разных
стран. А в Большом театре только что
прошла "Травиата" в постановке
Франко Дзеффирелли, с именем которого
ассоциируется само понятие настоящей
итальянской оперы.
Привезенный спектакль - постановка
Театра Верди в Буссето (города, где
родился композитор), исполненная
артистами "Ла Скала". В то же время
это практически новое решение.
Поскольку сцена в Буссето чуть ли не
вдвое меньше московской, Дзеффирелли
специально для Большого сделал новую
версию. Она сильно отличается от
знаменитого фильма-оперы с участием
Терезы Стратас и Пласидо Доминго и от
большинства предыдущих театральных
постановок Дзеффирелли, где режиссер
поражал публику пышностью интерьеров,
блеском люстр и бриллиантов, а также
толпами статистов, разодетых в пух и
прах.
Нынешний спектакль подобен красивому,
но выцветающему, исчезающему на глазах
фотоснимку, в котором наложились друг
на друга контуры прежних "Травиат".
Сцена обрамлена слегка мрачноватыми
драпировками, в глубине - круглый
ступенчатый подиум и прозрачные
движущиеся цилиндрические панели. Они
то бликуют в лучах софитов, то образуют
туманное марево, в котором маячат
появляющиеся на заднике интерьеры
бальных залов и сельские пейзажи. Это
оформление подошло бы для какого-нибудь
романтического балета. Его персонажей
порой и напоминали артисты хора, одетые
празднично, но не пестро и словно
представляющие собой живые картины.
Вместо любовных страстей, затмевавших
все и вся в прежних дзеффиреллиевских
"Травиатах", здесь на первом плане
- меланхолическое ощущение бренности
бытия и обреченности романтических
упований.
Все это хорошо согласуется с сюжетом,
где беспрестанно твердят о
мимолетности счастья и власти денег. А
заодно намекает и на современную
конъюнктуру оперной жизни, где больше
нет великих певцов масштаба Каллас -
первой и лучшей примадонны Дзеффирелли.
Где ставка делается не столько на
музыку, голоса и прочие эфемерные
материи, сколько на рекламные
стратегии, маркетинговые исследования,
конвейерные технологии и прочие
составляющие рынка. Где без
раскрученных брендов "знаменитый
Дзеффирелли" и "спектакль театра
"Ла Скала", а также сопутствующего
гастролям визита делегации
бизнесменов во главе с министром
культуры Италии Джулиано Урбани, не
продать даже самую лучшую "Травиату".
Впрочем, музыкальная сторона
спектакля не поддерживала эту
мрачноватую атмосферу. Под управлением
неизвестного у нас дирижера
Массимилиано Стефанелли оркестр и хор
знаменитого миланского театра "Ла
Скала" звучали стройно и мощно,
позволяя насладиться всеми красотами
знаменитых мелодий и в то же время не
досаждая преувеличенным пафосом,
пошловатой чувственностью и прочими
штампами. Молодые солисты "Ла Скала"
Стефания Бонфаделли (Виолетта) и
Массимо Джордано (Альфред),
разрекламированные как новые звезды
итальянской оперы, особой красотой
голосов и яркостью трактовок не
поразили. Зато они спели все ансамбли
так сбалансированно и проникновенно,
как и не снилось большинству наших
современных певцов. Однако
трогательнее всех был Жермон, отец
героя, в исполнении лучшего
итальянского баритона последних
десятилетий Ренато Брузона. Несмотря
на заметную, увы, потерю вокальной
формы, благородное пение и
аристократичные сценические манеры
Брузона живо напоминали о былом,
совершенно другом оперном театре,
который без всяких оговорок называли
великим.
Но какова бы ни была "Травиата" в
музыкальном и театральном отношении,
ее московские гастроли - редкий за
последние годы пример того, как
заметная европейская оперная
постановка добирается до России не
десять лет спустя, а почти сразу после
премьеры, состоявшейся в прошлом
сезоне. Если новые зарубежные фильмы,
книги, диски мы можем смотреть и читать
вскоре после их создания, то планомерно
и оперативно знакомить нас с новыми
музыкальными спектаклями пока никто не
берется. Впрочем, браться-то особенно
некому. Ни мощных универсальных
структур вроде былого Госконцерта, ни
многочисленных продюсерских агентств,
специализирующихся на оперной
продукции, у нас пока нет. Остается
уповать лишь на имиджевые акции фирм,
способных осилить гастрольный бюджет
солидной оперной труппы для того, чтобы
украсить афиши и программки спектаклей
своим логотипом. И, разумеется, на то,
чтобы успех проектов, подобных
московским гастролям "Травиаты"
Дзеффирелли, побуждал состоятельные
компании укреплять свой имидж именно
таким способом.
МК, 16 декабря 2003 года
Смерть ей к лицу
Камерная "Травиата" на
сцене Большого
Три дня на сцене Большого
театра показывали оперу Верди “Травиата”
в постановке Франко Дзеффирелли. По
словам знаменитого итальянского
режиссера, перенесение его камерного
спектакля на огромную сцену ГАБТа было
экспериментом. На взгляд Екатерины
КРЕТОВОЙ, весьма удачным.
Дзеффирелли поставил свой очередной
вариант “Травиаты” в маленьком театре
города Буссето, родине Верди, в 2002 году.
Предложение поехать на гастроли в
Москву вдохновило режиссера: он не был
в России пятнадцать лет. А с оперой
приезжал и того ранее — целых тридцать
лет назад. Не могло быть и речи о показе
“Травиаты” в зале с небольшим
количеством мест, поэтому спектакль
адаптировали к одной из самых больших
театральных площадок в мире. Переделка
коснулась лишь сценографии и не
затронула режиссерской концепции.
Вступление, трепетно и тонко
сыгранное оркестром Фонда Артуро
Тосканини под управлением дирижера
Массимилиано Стефанелли, звучало при
открытом занавесе. На круглом черном
ступенчатом подиуме лежали мертвые
невесты — в подвенечных платьях и
фатах. В центре — изящная и хрупкая
Стефания Бонфаделли в роли Виолетты,
тяжело больной, но все еще прекрасной
юной женщины, обреченной на смерть.
Дзеффирелли поставил свой спектакль о
любви, ниспосланной умирающей, и о том,
как эту любовь у нее безжалостно отняли.
И в качестве режиссерского метода
избрал свои любимые приемы русского
психологического театра. Все-таки не
зря его дебютом была постановка
чеховских “Трех сестер”! Для Стефании
Бонфаделли он выстроил роль по
драматическим законам. Актриса
великолепно с ней справляется, не боясь
“некрасивой” пластики и не заботясь о
том, как бы в лучшем виде блеснуть своим
голосом — кстати, очень сильным,
богатым обертонами и красивым по
тембру.
Возможно, впервые публика смогла
увидеть в Альфреде не безликого тенора,
а персонажа, наделенного яркими
индивидуальными чертами. Массимо
Джордано играет чрезвычайно
импульсивного, открытого и искреннего
юношу, который умеет чувствовать, но не
способен принимать решения. Его
вокальная партия решена очень смело —
практически вопреки традиционному
итальянскому bel canto с преобладанием “говорящих”
драматических интонаций. Известный
баритон Ренато Брузон в партии Жермона
был также нетривиален.
Сцена Виолетты и Жермона во втором
акте выстроена с необычайной
динамичностью. Актерам удалось
добиться того, что мы почти не видим на
оперной сцене, — эффекта
непредсказуемости развития сюжета. А
знаменитое ариозо Жермона “Ты забыл
свой милый дом” вообще прозвучало как
незнакомая музыка: очень медленный
темп, удивительные паузы-вздохи, как
будто герой еле сдерживает рыдание.
Ансамбли впечатляют своей
интонационной слаженностью. Было даже
удивительно, что тенор и сопрано,
поющие дуэтом на сцене Большого театра,
не старались “перепеть” друг друга и
слушали не столько себя, любимых,
сколько партнера. Столь же органично в
музыкальную ткань вплетался хор и,
конечно, оркестр. Очень удачно “вторжение”
испанской танцевальной сцены во втором
акте, в которой приняла участие
балетная труппа из Мадрида: красные
костюмы, плащи тореро, кастаньеты еще
более подчеркнули угасание героини,
как бы сошедшей с картины Брюллова.
Спектакль поразил степенью творческой
свободы артистов и музыкантов, удивил и
Дзеффирелли, который, не изменив своему
режиссерскому методу, в свои 80 лет
создал произведение, дышащее новизной
и свежестью.
|
