Ведомости, 15 февраля 2006 года
Петр Поспелов
Тьма египетская
Российские хоры все еще не
расстались с устной традицией
Первым заметным событием
юбилейного года Дмитрия Шостаковича
(1906-1975) станет завтрашний концерт в
Большом зале консерватории. Силами
Большого театра будет исполнена
оратория “Песнь о лесах” (1949),
воспевающая сталинский план
озеленения степей. Главным героем
будет хор Большого театра, последнее
время все более радующий. Но главный
хормейстер Большого Валерий Борисов
нарисовал “Ведомостям” картину с
несколько неожиданной стороны.
— Почему вы собираетесь исполнять
это сочинение, написанное Шостаковичем
из-под палки и, как признавался сам
композитор, левой ногой?
— Это выбор главного дирижера театра
Александра Ведерникова. В юбилейный
год, видимо, должно прозвучать
практически все, что написал
Шостакович. “Песнь о лесах” написана,
может, и левой ногой, но в историческом
смысле она представляет интерес. И
знаете, некоторые квалифицированные
люди считают, что тот сталинско-ждановский
погром, который был устроен великим
композиторам в 1948 г., когда их
обвинили в формализме, все-таки, очень
условно говоря, сыграл и некоторую
положительную роль.
— Первый раз встречаю такую точку
зрения.
— Среди музыкантов она существует. И
имеет право на существование. Если
вникнуть, скажем, в партитуру оперы
Шостаковича “Нос” и представить себе,
что он и дальше шел бы в этом же
направлении, то неизвестно, что бы
получилось. Это постановление чуточку
отрезвило многих, композиторы
повернулись в сторону человеческого
языка.
— Разве он оказался так уж богат?
— Такие люди, как Шостакович или
Прокофьев, просто так ничего не писали.
Они бросали кость, но с ядовитой
начинкой. Это слышно. Умный человек
понимает, что есть некий вызов. Вы
хотели этого? Вот получите. Вы говорите,
что мы писали формализм? А вот вам ваш
формализм в чистом виде. Слова, музыка,
фуга — все как положено. Все жанры
представлены. Не секрет, что скрытое в
творчестве таких людей значит больше,
чем их открытые выступления. Они жили в
такое время, когда они должны были и
говорить и не говорить одновременно.
Умный все поймет, а дураку ничего не
объяснишь.
— Хор Большого театра теперь не
только поет в оперных спектаклях, но и
регулярно выходит вместе с оркестром
на концертную сцену. Какие задачи вы
ставите?
— Мы можем поставить в театре
максимум четыре оперы в сезон (ну,
Гергиев ставит больше), из них не все с
большим присутствием хора. К тому же
основная сцена закрыта, осталась одна
новая сцена. Надо догружать людей
работой.
— Мы замечаем, что с вашим приходом
в Большой театр хор заметно улучшился.
Вы поменяли состав хора или методы
работы?
— Нет, я не менял состав. Несколько
человек осенью ушли по сокращению —
в основном либо пенсионеры, либо те, кто
не хотел работать, либо те, кто заведомо
профнепригоден. Я только мог набирать
людей на освободившиеся ставки. Я
стараюсь не проходить мимо хороших
голосов. Но я обнаружил, что люди в хоре
ноты плохо знают. Даже те, кто играл на
рояле, все позабывали. Всю жизнь учат по
слуху. Сейчас с этим стало чуть-чуть
получше. Но процесс музыкальной
цивилизации идет очень медленно.
— Откуда приходят в хор?
— Из консерватории, из училища,
просто непонятно откуда. Был пожарным —
спустился с лестницы и пошел в хор. Или
одевальщица. Два класса музыкальной
школы для взрослых. При дефиците кадров
брали. Сейчас я занимаюсь с ними
вокально, заставляю садиться за рояль,
учиться читать ноты, если певец не
очень грамотен.
— Мало певцов с образованием?
— У вокалистов требования занижены.
Из консерватории приходят люди,
которые не знают нотной грамоты. По
моим представлениям, в хоре Большого
театра должны работать хорошо поющие
люди, хорошо читающие нотный текст. К
сожалению, это мечта идиота, пока
абсолютно несбыточная. Мне приходится
доучивать их самому.
— А из Академии хорового искусства
к вам идут?
— Идут, там получше налажен процесс и
вокальная подготовка неплохая — они
приходят грамотные. А вот что касается
наших специальных высших учебных
заведений — там серьезные проблемы.
Как может из консерватории выйти
человек (да еще с отличием), не зная
нотной грамоты? Для меня это загадка.
— Россия — страна соборная,
хоровая. Куда все подевалось?
— Исчезла любительская практика,
клубная самодеятельность, кадров
хормейстеров нет. Мы с Чернушенко много
лет работали с хором Дома культуры
пищевой промышленности. Этот хор был
лауреатом международных конкурсов, пел
с Рождественским, Янсонсом, в
филармонии и капелле.
— Что можно позаимствовать из
американского, европейского опыта?
— Там любители собираются, сами
нанимают хормейстеров, им платит
деньги не клуб, а сами граждане. Там не
бывает, чтобы хормейстер, одним пальцем
тыкая рояль, учил с ними ноты.
— Неужели в Большом театре сейчас
так?
— Клянусь вам! Клянусь Богом! (Крестится.)
Приходите, получите большое
удовольствие. Тьма египетская!
— С режиссерами не воюете?
Последнее время хор заставляют много
двигаться.
— Нет, не воюем. Особенно если
режиссер приходит с ясным планом и
ничего не переделывает. С Петером
Конвичным не было проблем — никто не
протестовал. С Някрошюсом были
проблемы — не потому, что он плохой
режиссер. А потому, что он делал многое
не объясняя, на ходу. В принципе,
режиссер и не обязан всем объяснять
свои идеи. Но я бы согласился, если бы он
все доставлял до конца, а не оставлял
многие места непоставленными. Когда
возникала дырка, он говорил: ну возьми
палку и походи. С хорошими режиссерами
никогда проблем не возникает. С
Дмитрием Черняковым прекрасно
работали. Когда закончились “Похождения
повесы”, девочки плакали. Они
почувствовали себя актрисами. Моим
теперь уже скучно просто стоять и петь. |
