|
|
Время новостей, 17 июня 2004 года
Анна Гордеева
Цискаридзе разбудил «Спящую
красавицу»
Лучший танцовщик России
вернулся на сцену
В начале этого сезона Николай
Цискаридзе в очередной раз отправился
во Францию - начальство Парижской Оперы
пригласило его исполнить главную роль
в «Клавиго» Ролана Пети. Однако на
предпремьерной репетиции танцовщик
получил травму - разрыв коленной связки.
Расписание спектаклей на сезон
сменилось расписанием операций и
восстановительных процедур; в когорте
принцев Большого - раньше казалось,
многочисленной и мощной - образовалась
дыра. Театр не умер без Цискаридзе, он
жил - и радостно жил - современными
премьерами, но впала в кому
баланчинская программа, а репертуарная
классика будто заснула, будто
смирилась с тем, что она - часть
дорогого музея на Театральной площади.
Подлечившись, Цискаридзе взглянул
окрест и понял, что нужно принимать
серьезные меры. В минувшее воскресенье
он разбудил «Спящую красавицу».
Еще не принцем Дезире. Для возвращения
на сцену танцовщик выбрал роль феи
Карабос - той самой злыдни, которую
забыли пригласить на крестины дочери
короля Флорестана XIV. Она явилась
непрошеной и предрекла малышке смерть
от укола веретеном - и добрые феи-крестные
смогли лишь смягчить, но не отменить
злое волшебство: смерть превратилась в
столетний сон. Роль Карабос в балете
издавна исполняют мужчины - как и роли
других комических старух. Вот только
Карабос у Цискаридзе вовсе не была
комической старухой.
В ней была естественная властность -
палец указывал на то место, где следует
быть человеку, к которому она
обращается, и человек оказывался там,
даже предчувствуя, что ничего хорошего
с ним не случится (так было с
церемониймейстером, которому Карабос
картинно выдирала волосы из шевелюры -
ну из парика, разумеется). Карабос
горбилась и опиралась на клюку, но в
моменты гнева и торжества выпрямлялась
во весь рост, прорезалась осанка
Цискаридзе - длинная хищная спина.
Карабос оказывалась в прямом родстве
со Злым гением «Лебединого озера»; и
становилось ясно, что немощь,
обозначенная старость, дрожащая на
посохе рука - не более чем игра великой
ведьмы, которой никто не равен в этом
игрушечном, фарфоровом королевстве.
Собственно, событием спектакля стала
не история принцессы Авроры (главную
роль исполняла аккуратная инженю
Большого театра Нина Капцова), но
история Карабос - первого ее проигрыша
и проигрыша последнего.
Первый проигрыш - что сон, а не смерть.
Заклятие было наложено мастерски,
Цискаридзе в сцене крестин все «проговорил»
руками - и то, как будет расти Аврора, и
то, какой красавицей станет, и то, как
именно умрет. Но в этих жестах было что-то
нервное, слишком быстрое - Карабос
почему-то очень важно было, чтобы
Аврора умерла. Собственно, что ей за
дело до девчонки и до короля Флорестана
XIV, напыщенного, как все глупые короли?
Но ей вдруг стало необходимо показать
свою силу - что уже признак слабости. И
вот - плывет фея Сирени, колдовство
ослаблено, изумление, секундная
растерянность - и бегство в запряженной
крысами таратайке, и проклятия, что
бросает в воздух поднятый в руке посох,
слишком громки, слишком торопливы - и
совсем не страшны.
В день совершеннолетия Авроры Карабос
в черном, почти монашеском одеянии
появляется на балу и вручает девице
роковое веретено (что поделать,
приходится работать самой, король под
страхом смерти запретил в государстве
все колющие орудия рукоделия). Девица,
разумеется, падает и засыпает - а
Карабос обходит застывших в горе
родственников принцессы и с жадным,
быстрым, темным вниманием вглядывается
в их лица. Она прыгает с лестницы через
несколько ступенек, она радуется так,
как никогда не позволила бы себе раньше.
Это очень точно сделано Цискаридзе -
вот эта вырастающая непристойная
веселость; радости в ней никакой; нет
настоящего торжества; что-то мелкое,
съедающее великое в человеке. Во втором
акте, когда спустя сто лет принц Дезире
отправляется к принцессе Авроре,
Карабос дремлет на часах у врат
заснувшего королевства. Она смотрится
в зеркало, уже совсем по-старчески
подносит руку ко лбу, от этого зеркала
защищаясь (все другие феи Карабос в
Большом театре просто спят, никаких
зеркал), она поглаживает по шерстке
прислуживающих ей монстриков (раньше
им ласки было не дождаться). Ее жизнь,
которую она сама на сто лет привязала к
этому королевству, замирает; остаток
сил уходит на то, чтобы кинуться к
появившемуся Дезире, попытаться
помешать ему - но последнее поражение
предопределено, он же все равно
поцелует девушку. И Карабос рухнет на
руки монстриков.
Зал шарахнул аплодисментами и
невежливо задвигал стульями (фанаты
сбегали со свадьбы принцессы Авроры,
чего не случается никогда). То есть
историю ревности - проигрыша - ухода
сыграл танцовщик, который за сезон мог
убедиться в том, что ревновать театр
ему не к кому. Который в жизни не
проиграл ни единой роли - победами были
хоть принц Вишенка в детском «Чиполлино»,
хоть принадлежащий Цискаридзе по
ленному праву Солор в «Баядерке». И
которому до ухода из классического
репертуара - тьфу-тьфу-тьфу - еще
прыгать и прыгать.
|
