Челябинский рабочий, 4 октября 2005 года
Олеся Горюк
Суровая жизнь Марии
Гавриловой
Наша землячка выступает на всех
главных сценах мира, а в Большом театре
поет в свободное от гастролей время
Первый же спектакль фестиваля "Ирина
Архипова представляет:" был принят
челябинской публикой с небывалым
энтузиазмом. Аплодировали стоя. С
восторгом принимали Ленского - Максима
Пастера, Гремина - знаменитого Паату
Бурчуладзе и, разумеется, Татьяну -
Марию Гаврилову. Но не все знали, что
"та, в малиновом берете", напротив
имени которой в афише стояла
аббревиатура ГАБТ (Государственный
академический Большой театр),
наша землячка. Мария - дочь известного
челябинского педагога Германа
Гаврилова, много лет певшего в нашем
оперном театре,
а впоследствии возглавившего
вокальное отделение музыкального
училища. Сейчас у Германа
Константиновича проблемы со здоровьем,
он перенес два инсульта. Мария не
хотела ехать на фестиваль вовсе, однако
пришла на помощь Ирина Архипова - нашла
хорошую сиделку.
Когда мы с фотокором в условленное
время пришли в театр,
Мария вместе с дирижером Антоном
Гришаниным смотрели видеозапись "Пиковой
дамы". Режиссер Алексей Степанюк
уехал в Санкт-Петербург, и нужно было
без его участия органично влиться в
премьерный спектакль, где Гаврилова
блестяще спела партию Лизы.
- Мария Германовна, стать оперной
певицей вам, наверное, было
предопределено судьбой.
- Вовсе нет. Сначала я закончила
музучилище как пианистка - таково было
желание моей мамы. Она имела два высших
образования - фортепиано и вокал. После
окончания училища мне нужно было по
распределению ехать в деревню -
преподавать детям музыку. Мама была в
ужасе. Схватила папу и говорит: учи ее,
она хотя бы будет петь в челябинском
хоре. Так я у своего отца проучилась два
года. Он посоветовал мне поступать в
Московскую консерваторию. "Не
получится - приедешь и в хор встанешь".
Я поступила.
- Легко поступили?
- Не помню, потому что мне было ужасно
страшно. Поступление свое я вспоминаю с
ужасом.
- А учебу?
- Все пошло очень легко. Относительно,
конечно. Я поняла, что мне нужно ходить
в театр.
Остальное - ни марксизм, ни ленинизм -
меня не интересовало. Я все это
пропускала.
- Пропадали на спектаклях в Большом?
- И в Большом, и в театре
Станиславского, и на всех
драматических спектаклях. Если я
вырвалась в Москву, что мне, сидеть на
лекциях? Конечно, нет!
- В Большой театр
вас пригласили еще до окончания
консерватории.
- Я была на четвертом курсе.
Участвовала в конкурсе Чайковского.
После первого тура мне сказали: "Большое
спасибо". Естественно, я решила, что
жизнь моя на этом кончилась. Но после
конкурса ко мне подошел Евгений
Тихонович Райков, тогдашний заведующий
оперной труппой Большого. Сказал, что
запомнил мое выступление, и предложил
прослушаться в стажерскую группу. Я
пришла на прослушивание и была принята.
Началась работа с серьезными людьми -
солистами, дирижерами,
концертмейстерами. Суровая жизнь.
После отца, который буквально на руках
меня носил, там поначалу было тяжело.
- Помните свою первую партию?
- Римский-Корсаков, "Ночь перед
Рождеством", партия Оксаны. Это было
в 1990 году. А в 1991-м я спела Татьяну, после
чего меня из стажеров взяли в труппу
Большого театра.
- То есть партия Татьяны для вас
особая.
- Эпохальная, скажем так. Помню, как
мои родители пели в "Евгении Онегине".
Папа был Ленский, а мама сначала Ольга,
а потом няня.
- Много воспоминаний связано с
Челябинском?
- Мое детство прошло здесь, а детство у
меня было очень длинное. Голубое с
розовыми кружевами. И сейчас, когда я
вошла в театр,
обнаружила, что меня многие помнят,
ведь с детских лет я сюда приходила.
Сейчас все время разъезжаю - и нет того
спокойствия, что было здесь.
- Вы выступаете в ведущих театрах
мира.
- И такое есть.
- Кто ваш импресарио?
- Она из Нью-Йорка, у нее есть
агентство, которое занимается певцами,
дирижерами и струнниками. Оно курирует
где-то 60 человек. Сейчас в мире
достаточно много таких агентств, но
туда очень тяжело прорваться. В свое
время я заняла кучу денег, поехала в
Австрию на прослушивание, и агент меня
взяла. Сейчас она предлагает мне
контракты, а я выбираю то, что мне
интересно.
- На каких сценах вы выступаете в
последнее время?
- Гран-опера Майами, Гамбург,
Вирджиния-опера, Хельсинки-опера,
Будапешт-опера, Берлин, Опера-Бастиль в
Париже, Ковент-Гарден. Как правило, я
приезжаю на весь период постановки -
это полтора-два месяца. Репетиционный
период и восемь спектаклей.
- Как-то вы сказали, что в Большом театре
поете в свободное от зарубежных
гастролей время. Ситуация не
изменилась?
- Так оно и есть. В театре
с репертуаром сейчас проблематично,
поскольку основная сцена закрылась на
ремонт и мы перебрались на
экспериментальную сцену. Не смогли
перенести "Бориса Годунова" с
тяжелыми декорациями, "Пиковую даму",
"Трубадура", "Евгения Онегина"
- я почти все там потеряла.
- А новые партии?
- Практически никаких (смеется). Я
вошла в "Мазепу" после премьеры,
когда вернулась с гастролей. В "Мадам
Баттерфляй" выбирали такую солистку,
чтобы она была внешне похожа на главную
героиню и была маленького роста. Но в
опере Гамбурга меня на эту партию
пригласили.
- Вы все время на гастролях?
- Нет, летом делаю перерыв два месяца -
меня, конечно, очень за это осуждают.
Предпочитаю отдыхать в Самаре на даче у
родителей.
- Были в вашей жизни спектакли,
которые особенно запомнились?
- Каждый спектакль оставляет свой
след. В Большом театре
есть возможность все выступления
записывать. Можно смотреть, что ты
сделал, а что не сделал. В жизни моей так
случилось, что все, что я спела, хотела
бы спеть.
- Но есть и то, что воплотить на сцене
пока не удалось.
- Хотела бы спеть когда-нибудь
Турандот Пуччини. Мне кажется, Турандот
должен петь огромный голос,
выстроенный снизу доверху. Мне еще
очень долго до него расти.
- Есть мнение, что оперные певцы - не
совсем нормальные люди. Засыпают и
просыпаются с мыслью о связках.
- Голос - инструмент удивительный.
Смена погоды, солнце, дождь, снег - все
это у нас внутри. Когда я была
пианисткой, не обращала на это внимания.
Недоумевала: почему папа так волнуется
и нервничает. Дождь пошел - подумаешь! А
это очень влияет на здоровье и
внутреннее самочувствие. Вроде вечером
провел репетицию - все нормально. А
утром встаешь и говорить не можешь -
такой грипп. И сразу возникает мысль: а
чем бы я занялась, если, не дай Бог, что с
голосом. Я перебрала все - и ни на чем
пока не остановилась.
- Где вам доставляет большую радость
петь - в России или на Западе?
- В западных театрах
постоянных солистов нет. Есть хор и
певцы второго плана. На главные партии
приглашают - это работа агентов,
продюсеров и менеджеров. Ты приезжаешь,
отрабатываешь свое на репетициях, и к
тебе относятся довольно холодно.
Приехал работать - работай. Репетиции
начинаются в 10 утра и заканчиваются в 10
вечера. Может быть, в этом и есть свой
резон, но душевного отклика не
получается.
- А публика интересуется оперой?
- Полные залы. Такого, чтобы продавали
билеты перед спектаклем, не встретишь.
Публика очень эмоциональна. В Большом театре
она холоднее.
- Наметилось ли у вас сотрудничество с
нашим театром?
- Мне предложили подумать о декабре.
- Если бы вы писали книгу мемуаров о
Большом театре...
- Не могу ничего рассказывать (смеется).
Многое наболело. У нас сейчас новый
внутренний распорядок. Мы не имеем
права показывать контракты, обсуждать
все, что в театре
происходит. Я даже не могу встретиться
с журналистами без разрешения своей
администрации.
- Вы сложный человек?
- Мы все люди сложные. Если человек
простой, он скучен на сцене. В солисте
обязательно должно быть что-то
неправильное, необычное
|
