|
Франческа Патане: "Я не делаю свою
Турандот серийной убийцей
|
|
Газета, 10 сентября 2002 года
Франческа Патане: "Я смогла запеть
только после смерти отца"
В Большом театре открывали
новый сезон оперой Пуччини «Турандот».
Партию жестокой и прекрасной принцессы
из Поднебесной итальянская прима
Франческа Патане пела на многих
именитых сценах. Московская публика ее
услышала впервые. С сеньорой
Франческой Патане встретился
корреспондент "ГАЗЕТЫ" Илья
Кухаренко.
- Как вам московская погода и этот
дым? Он, должно быть, страшно мешает?
- Погода сейчас в Италии значительно
хуже, так что здесь все хорошо, а вот дым
в самом деле проблема. Один день я даже
ходила в маске.
- И на экскурсию по городу тоже в маске?
- О нет, я не настолько нежная. Если бы
я была такой, меня бы жизнь давно смела.
- Как ваш отец, знаменитый дирижер
Джузеппе Патане, повлиял на вашу
оперную карьеру?
- С одной стороны, музыка и музыканты
высочайшего уровня окружали меня и мой
мир с самого детства, и я сама начала
учиться в пять лет, так что в этом
смысле мне повезло значительно больше
многих других певцов, у которых не было
такой возможности.
- А с другой стороны? Отец наверняка
сопротивлялся вашим попыткам стать
певицей.
- Вы правы. Причем сопротивлялся
настолько, что я смогла запеть только
после его смерти. Я пою только девять
лет - столь силен был его авторитет.
- Он умер за пультом, во время
спектакля - такой смерти обычно
завидуют многие люди искусства.
- Да, я одним только и утешаюсь - он
умер на сцене, так как всегда хотел
умереть. Это тем более символично, что
он и родился на сцене. Его отец, мой дед,
тоже был дирижером в театре Сан-Карло, а
мать - певица, у которой начались
схватки прямо на сцене.
- Вы начали учиться музыке в Нью-Йорке,
но в то же время, насколько я знаю,
делали карьеру модели. Это было
серьезно?
- Кто знает? Я в самом деле училась в
Манхэттенской академии музыки и
работала в качестве модели. Но спустя
некоторое время я встретила своего
будущего мужа - на этом моя карьера
оборвалась. В последующие десять лет я
была только матерью.
- И никогда не мечтали стать Синди
Кроуфорд?
- Нет, конечно, это было несерьезно,
так, временный заработок.
- Вы говорите на четырех языках,
однако в вашем репертуаре
преимущественно италоязычные партии.
- Не только - я пела и французов, но
голос мой, конечно, больше подходит для
немецкого репертуара. Я уже пела 'Саломею'
Рихарда Штрауса и, наверное, скоро
последует Вагнер, но с ним я не
тороплюсь. У меня итальянский голос.
- Обычно Турандот очень быстро
превращается в Изольду.
- О нет, Изольды пока не будет - очень
длинная опера (смеется). Однако 'Смерть
Изольды' я все же отважусь в скором
времени спеть в концерте.
- С виду вы очень хрупкая женщина, а
для Тоски и Турандот нужен сильный
голос. Чего больше в вашем человеческом
характере - силы или хрупкости?
- По гороскопу я и рак, и лев. Рак - это
мама: готовка, уборка - все, что касается
домашнего комфорта. Но на сцене я
моментально превращаюсь в львицу.
- Вам не кажется, что Турандот -
типичная серийная убийца с фиксацией
на воображаемом прошлом?
- (Задумывается.) Да нет, не такая она и
плохая, во всяком случае я стараюсь
сделать ее меньшей мегерой, чем ее
обычно изображают. Она очень молода и
хрупка, и она атакует для того, чтобы не
подвергнуться атаке. Что же до серийных
убийц, вам надо посмотреть на меня в
леди Макбет - вот где кровищи-то... (Смеется.
Впрочем, эта ремарка бессмысленна -
сеньора Франческа смеется почти в
каждом ответе). На самом деле мы не
знаем, какой видел свою героиню Пуччини,
поскольку он не смог закончить финал.
Но именно там Турандот раскрывается,
становясь собою.
- Вы не считаете, что новый финал,
написанный Лучано Берио, немного
спасает ситуацию?
- Мне предлагали петь в одной из
постановок, где использован финал
Берио, но я отказалась - отчасти из-за
неудобств в расписании, отчасти потому
что слышала много критических отзывов
об этой версии. Я знаю два финала
Альфано, и оба они далеки от
совершенства, хотя и написаны, что
называется, по горячим следам. Если
ученик по наброскам учителя не смог
создать ничего адекватного, на что
можно надеяться столько лет спустя?
- Москва слышала трех знаменитых
Турандот - Биргит Нильсон, Гвинет Джонс
и Гену Димитрову. С кем из них, по-вашему,
вас будет сравнивать пресса?
- Не знаю, можно ли меня сравнить с кем-то
из них. Я слышала Биргит Нильсон и
Франко Корелли, когда была совсем
маленькой, - на спектакле под
управлением папы. Гена Димитрова -
вообще одна из самых моих дорогих
подруг, которую я страшно люблю. Но ни с
Нильсон, ни с Димитровой меня сравнить
нельзя - у меня совсем другой голос,
другая концепция роли. Думаю, что
отличаюсь и от Гвинет Джонс, которую я
никогда не слышала в этой партии, но у
нее голос также совсем иного типа.
Впрочем, после премьеры вы мне сами
скажете, похоже или нет.
- Что вы скажете по поводу
предсказаний о скорой смерти оперного
искусства?
- Не думаю, что опера умирает, - умирает
старый стиль. Вот, скажем, эта
постановка Турандот - она и
классическая, и модернистская
одновременно. А что до певцов в стиле
Паваротти (широко разводит руки и
надувает щеки), то их время
действительно проходит.
- Не знаю, сколько лет вашим детям, -
если еще не поздно, будете ли вы их
отговаривать от карьеры певцов?
- Нет, конечно, не буду. Моей дочери
девятнадцать, и она собирается стать
адвокатом, чему я, по правде говоря,
очень рада.
|
