Майя Крылова. Боец по натуре.
Светлана Захарова - любимая балерина
Михаила Барышникова (НГ, 12.09.2003) |
|
Газета, 3 октября 2003 года
Светлана Захарова: "Внутри - я
сталь"
Переход звезды Мариинского
балета Светланы Захаровой в Большой
театр стал сенсацией этого сезона. В
воскресенье в Большом театре в балете
"Жизель" Захарова выступит уже не
как приглашенная звезда, а как
постоянная ведущая солистка. Именно на
Захарову Большой театр делает ставку,
планируя ответственные гастроли в Opera de
Paris в январе следующего года. С
балериной встретилась корреспондент
ГАЗЕТЫ Ольга Гердт.
- Вы решились поменять Петербург на
Москву, Мариинский театр на Большой.
Почему?
- Семь лет назад меня уже звали в
Большой. Владимир Викторович Васильев
пригласил меня на свою постановку 'Лебединого
озера'. Но я первый год работала тогда в
Мариинском театре, мне было семнадцать
лет, и для девочки, которая только что
пришла из училища, это был шаг очень
трудный. Я понимала, какую серьезную
ответственность на меня хотят
возложить. Прежде чем идти в Большой -
нужно было сформироваться. Мариинский -
начало моей карьеры, моя колыбель. Все
самое интересное до сегодняшнего дня
происходило там. Не только постановки -
я любила просто закрываться в зале и
репетировать со своим педагогом,
Ольгой Николаевной Моисеевой. Мне
нравился сам процесс, когда можно все
прочувствовать, найти какие-то нюансы.
Это было очень счастливое время. Сейчас
мне нужно новое состояние.
- Считается, что петербургская и
московская школа очень разные, или это
уже не имеет значения?
- Это все разговоры. Даже парижская
школа - все то же самое. Есть маленькие
отличия, особенности. В Петербурге
много внимания уделяют верху, рукам. В
Париже - работе стоп, ног, пируэты
хорошие у них. В Большом театре смотрят
на вращение, устойчивость, сильные ноги.
Когда я танцевала в Парижской опере,
они смотрели, как работают у меня руки,
я подсматривала, как они работают - это
всегда так: ты мне, я тебе.
- Говорят, французский хореограф Пьер
Лакотт очень хотел вас видеть в
телевизионной версии 'Дочери фараона',
которая будет сниматься в конце
октября.
- Да, это так. Еще когда никто не знал,
что я перевожусь в Большой театр, мне
позвонил Пьер Лакотт и сказал: 'Я веду
переговоры с руководством Большого, я
очень хочу, чтобы ты выучила мой
спектакль и чтобы ты его станцевала'. Я
сказала: 'Конечно, для меня это большая
честь'. Но когда он узнал, что я перехожу
в Большой театр, сказал: 'О!.. это очень
хорошо. Тогда сразу начинай учить 'Дочь
фараона', и я хочу, чтобы ты участвовала
в съемках'.
- Вы познакомились в Париже?
- Да, когда я танцевала первый раз в
Парижской опере 'Баядерку'. Его жена
Гилен Тесмар работает в театре. Я была
на ее уроках, они приглашали меня в
гости. Потом Лакотт приезжал, когда я в
Лондоне танцевала в Национальном
театре 'Лебединое озеро'. Это было в Royal
Albert Hall, и он приезжал специально на
спектакль - сказал: 'Я тут рядом, под Ла-Маншем'.
Потом мы общались, когда он ставил 'Ундину'
в Мариинском театре. Но, увы, этой
премьеры не будет. Очень жаль. Мы
работали каждый день, не выходя из зала
по нескольку часов.
- В Opera de Paris очень хорошо вас приняли, а
ведь они очень привередливы.
- Может, к моему стилю они не были
привередливы (смеется). Приняли, и
им было даже очень интересно. Конечно, у
меня свой стиль, я танцую, как чувствую.
Например, в 'Баядерке' танец во втором
акте со змеей я танцевала не тот, что
ставил французам Нуриев, а тот, что я
танцую в Мариинском театре.
Репетиторам было интересно: они сидели,
смотрели, приходили специально
пораньше на репетиции. И на спектакле я
этот интерес почувствовала. И труппа
меня очень поддерживала: у меня была
пробная репетиция на сцене - в костюмах,
кордебалет весь пригнали, свет
поставили - чтобы я все почувствовала,
чтобы мне было комфортно. Аплодировали
потом...
- Значит, вы никогда не осознавали
себя 'носительницей петербургского
стиля'?
- Да нет. Сейчас такого нет. Никто ничего
не осознает - просто все работают, и
никто не говорит: 'Я это делаю правильно,
потому что я носитель традиции'. Такого
нет. Я всегда пыталась быть
индивидуальной, делать что-то так, как
никто до меня не делал, и мы с Ольгой
Николаевной всегда к этому стремились.
Если я что-то могу - почему нет? Хотя
ругали меня...
- Говорили 'так высоко ноги не задирай
- в Петербурге это невозможно'?
- Ну да, да, что-то типа этого. Но в
Большом театре поднимала ноги Надежда
Павлова, в Лондоне - Сильви Гиллем, и в
Мариинском театре поднимают ноги,
только у меня это получается как-то...
очень заметно, я не знаю, но я это не
демонстрирую специально. Когда входишь
в роль, то кажется, что нога... намного
ниже. Ведь не видишь себя - зеркала-то на
сцене нет. Сейчас я уже научилась
контролировать себя. Это все приходит с
опытом. Раньше эмоции захлестывали.
Сейчас все другое, и волнение тоже. Все
очень меняется. Балет такое искусство -
только немножко остановишься и - по-окатишься
вниз с невероятной скоростью!
- Вы так говорите, словно знаете, что
это такое...
- Нет, я просто этого очень боюсь. Я знаю
очень много случаев, когда гениальные
люди достигают вершины, потом
опускаются и на нерве просто перестают
работать. Я не хочу, чтобы со мною такое
случилось, поэтому заставляю себя, даже
когда очень трудно. Очень трудно после
большого успеха работать. У меня в
Лондоне были гастроли с Мариинским
театром, я танцевала каждый день и
разные спектакли. Однажды танцевала
три дня подряд, и на третий день было 'Лебединое
озеро'. Очень трудно восстанавливать
силы после спектакля. Я никогда не
позволяю себе думать: ну вот, у меня был
успех, теперь у меня все получится.
Ничего подобного. Ничего не получится,
если завтра не придешь, послезавтра
пропустишь...
- Сильви Гиллем, повлиявшая, наверное,
на всех современных балерин, недавно
танцевала в Петербурге. Как вы к ней
относитесь?
- Я очень люблю эту балерину. Мне
кажется, она потрясающе двигается, у
нее потрясающие данные. Она держит себя
в очень хорошей форме. Она молодая
женщина, но уже сформировавшаяся
балерина, и многие в ее возрасте уже
говорят себе 'стоп, хватит'. Но в
современном репертуаре, я думаю, она
лучшая.
- Она идеал для вас?
- Нет, я не хочу быть ни на кого похожей.
Мне просто нравится, как умно она
работает. Она ничего лишнего не делает.
В каждой балерине меня восхищает что-то
хорошее. Но отдельных кумиров нет. У
меня это еще со школы, когда я училась в
Киеве. Я никогда не могла понять, кто
идеален и кто же мне нравится? Может,
поэтому я к себе очень строго,
придирчиво отношусь. Я все время
пытаюсь из себя вылепить что-то лучшее.
- У балетных есть своя мода - в чем
прилично танцевать, в чем нет?
- Я не люблю шаблон, мне нравится, чтобы
мой костюм отличался от остальных. В
Мариинском уже привыкли, что я что-то
меняю. Ведь костюмы шьются по одному
образцу для всех. Но я могу попросить,
чтобы мне изменили рисунок, цвет.
Наверное, это неправильно с моей
стороны, но в каких-то костюмах я в
корне меняла цвет. Например, фиолетовый
на белый. Ругали в итоге не меня, а людей,
которые соглашались сшить мне другой
костюм. Но я доказывала, что прежде
всего важно мое исполнение и как я себя
чувствую. Тот же фиолетовый - его можно
сделать ярким или серым. Я сделаю ярким,
потому что в сером я пропаду. Не знаю,
как это будет происходить в Большом
театре, но, думаю, линии своей я буду
держаться.
- Я видела календарь, представляющий
всех питерских звезд - Ульяна Лопаткина
в стиле модерн, у Дианы Вишневой имидж
роковой женщины, а вы, кажется,
снимались в костюме из спектакля?
- Я очень хорошо помню процесс этих
съемок: фотограф попросил взять какой-то
любимый костюм, а мне дал серебряный
платок, которым обмотал меня, но потом
мы решили, что в образе Жизели я буду
выглядеть лучше всего.
- На сцене вы предпочитаете выглядеть
'поярче', а в жизни?
- В жизни мне абсолютно не хочется
выделяться. После спектакля я чувствую
себя настолько уставшей, опустошенной
внутренне, что выходить и опять
улыбаться, создавать имидж какой-то -
как-то не хочется. Иногда хочется выйти
через другой подъезд, чтобы никто там
не сторожил. Я люблю, чтобы в жизни на
меня обращали поменьше внимания. На
сцене - пожалуйста, приходите, смотрите.
Что касается одежды - все зависит от
ситуации. От того, где ты находишься. Я
не буду ходить каждый день в вечернем
платье и ярких украшениях, потому что я
себя тогда плохо буду чувствовать.
Основное в моем гардеробе - штаны, кофты,
потому что весь день в театре. Так
удобнее двигаться, сидеть - балетные же
сидят не как все люди, а любят ноги куда-нибудь
закинуть, чтобы отдохнули...
- Вообще-то люди думают, что балерина -
это такое существо, которое ничего не
ест, сидит всегда с прямой спиной и
ходит в вечернем платье с утра до
вечера. С блестками.
- Нет, балерина только вечером ничего не
ест. Специальных диет с нашим графиком
вообще сложно придерживаться - это же
надо вовремя кушать. Но чаще есть
вообще не успеваешь. Лучшая диета - это
работа. Когда работаешь, то ничего не
ешь. И не хочется. Ну, конечно, когда
сидишь и ничего не делаешь, как в
отпуске, например, только и думаешь,
чего бы вкусненького съесть. В отпуске
я поправляюсь. Отдыхать люблю в горах.
Море не люблю, потому что не люблю
загорать. Плавать не очень люблю. Люблю
больше лес, траву, деревья. Чтобы
свежесть была, кислород, хороший воздух.
Последние годы отдыхаю в горах.
- Когда человек добивается какого-то
статуса, он становится его заложником:
отдыхать надо там-то, вещи покупать у
определенного модельера, квартиру
иметь - только в центре. Как у вас с этим?
- Это, мне кажется, только начинающие
так рассуждают. Я когда начинала - мне
было стыдно зайти в магазин, где было
написано 'скидка'. Сейчас я понимаю, что
мне интереснее зайти и купить хорошую
вещь со скидкой. В этом есть азарт. Это
интересно. Почему я должна
переплачивать деньги, которые я сама же
зарабатываю? Многие думают, что
знаменитые люди только за миллионы все
покупают - ничего подобного. Они могут
спокойно носить какие-нибудь драные
джинсы, хотя, конечно, эти джинсы могут
тысячу долларов стоить и быть от
знаменитого кутюрье. Но они все также
ждут сезона скидок, или когда бесплатно
кто-то что-то даст. В этом есть прелесть
своя. И я никогда не покупаю вещи у
одного какого-то дизайнера. Я могу
зайти в магазин любой - единственное
условие для меня, чтобы эта вещь не
повторялась. Если я увижу на ком-то что-то
похожее - ну бывает, выпускает один
модельер в двух экземплярах разные
размеры, - нет, уже никогда не надену.
Меня начинает трясти. Не могу.
- Мне кажется, у вас такой кроткий
взгляд и при этом такая сталь внутри...
- Внутри - да.
- Думаю, что когда-нибудь вы, как
Сильви Гиллем, сбежите из
академического театра к какому-нибудь
современному хореографу и смените ярко-фиолетовую
балетную пачку на рваные джинсы. Вас
интересует современный репертуар?
- Я мечтаю, чтобы какой-нибудь
балетмейстер сделал что-нибудь на меня
такое ультра-ультра-современное,
вообще не касающееся классики, - я об
этом говорю во всех интервью. Чтобы это
обязательно было связано с игрой света
- чтобы что-то все время включалось,
выключалось, была сумасшедшая музыка, и
все смотрелось на одном дыхании. Но я не
балетмейстер, я не могу себе это
поставить.
Я мечтаю с Форсайтом поработать. В
Мариинке мы познакомились, общались, и
он даже должен был что-то ставить и на
меня. Несколько человек из Мариинки
приезжали в его компанию, делали класс,
и потом он пришел посмотреть, как мы
занимаемся, показывал какие-то
движения, просил повторить. Когда он
приехал на фестиваль в Мариинский, где
я танцевала 'Бриллианты' Баланчина, я с
ним немножко пообщалась - он
замечательный человек. Некоторые вещи
его мне очень нравятся.
- Вы могли бы работать в другой стране?
- Я получаю много предложений и работаю
с самыми известными театрами в мире.
Контракты расписаны на ближайшие два
года. Мне нравится приехать, станцевать
и уехать. А вот жить в какой-то другой
стране - нет. Я как представлю, что надо
говорить и даже думать на другом языке...
Я хочу танцевать и жить в России.
|
