Фото Дамира Юсупова / Большой театр
Большой театр сделал ставку на современную оперу в лице (слева направо) либреттиста Владимира Сорокина, композитора Леонида Десятникова и дирижера Александра Ведерникова. Однако депутаты Госдумы уверены, что им там не место

Итоги, 8 марта 2005 года

Лейла Гучмазова

По Большому

Возможно, первыми зрителями оперы "Дети Розенталя" станут члены Комитета Государственной думы по культуре

В Большом снова скандал. По предложению депутата Сергея Неверова Госдума поручила своему Комитету по культуре "проверить информацию о постановке на Новой сцене Большого театра оперы на либретто писателя Владимира Сорокина". В поддержку такого решения выступили 293 депутата, против проголосовали 12. Похоже, это чуть ли не первый случай в истории мирового театра, когда опера становится известна по имени либреттиста. Даже немного обидно за других весьма достойных создателей "Детей Розенталя" - композитора Леонида Десятникова и режиссера Эймунтаса Някрошюса. Однако именно лишенный презумпции невиновности Владимир Сорокин (премьера оперы - только 23 марта) оказался в ответе за коллективный труд.

- Владимир Георгиевич, вы ожидали такой реакции на свою будущую премьеру?
- На самом деле я ждал какого-то скандала, но внутренне все-таки хотел, чтобы его не было: ни я, ни Десятников не нуждаемся в черном пиаре.

- Как вы считаете, это личное мнение депутата Неверова или за ним кто-то стоит?
- Не хотелось бы в этом разбираться и строить догадки: кто инициатор, а кто вдохновитель. То, что происходит, это непрофессионально, грубо и невежественно. Не читая либретто, объявлять его пошлостью и порнографией - это и есть порнография. Это еще раз показывает культурный уровень наших депутатов. Но меня радует, что все-таки двенадцать человек голосовали против. Значит, не все еще потеряно.

- Бороться собираетесь?
- Думаю, наше дело правое, и мы победим. Люди вменяемые, когда поближе познакомятся с этой оперой, поймут, какую глупость выдала Госдума. Она только лишний раз скомпрометировала себя этим голосованием.

- Вас вообще трогает такое внимание со стороны властей и примкнувшей к ним общественности? Или уже привыкли?
- Было одно горячее лето, когда я не мог работать из-за неприятной шумихи, связанной с моим именем. И уехал на север, в лес. К счастью, вся грязная пена довольно быстро сошла на нет.

- Вряд ли нынешняя сойдет столь же быстро. Все-таки на святое замахнулись. Кстати, в вашем романе "Голубое сало" партер Большого театра заливает фекалиями... Что ж так жестоко?
- Это было давно... Одно время я испытывал разочарование в том, что делает Большой театр, и это отразилось в тексте.

- Сегодня разочарование преодолено?
- Одно то, что нынешнее руководство театра пошло на такой эксперимент, пригласило нас с Десятниковым к сотрудничеству, свидетельствует о том, что театр обновляется. Ну и дай бог!

- Как все-таки вас угораздило стать либреттистом?
- Года три назад руководство Большого театра решило заказать композитору Десятникову современную оперу. Десятников - очень талантливый человек, я давно его люблю, мы работали вместе над фильмом "Москва". В музыке он делает приблизительно то же, что я в литературе. И к классике относится столь же трепетно, но не как к мертвому - музейным вазам, которые переставляешь из одного шкафа в другой, - а как к живым стихиям.

Леонид предложил мне подумать над этим проектом, и спустя некоторое время я изложил ему концепцию "Детей Розенталя". Был некий человек, который изобрел клонирование и клонировал великих композиторов. Наполовину еврей, он бежал из Германии и обосновался в России, где и воспитал своих дублей как родных детей. Когда Розенталь умер, а инкубатор-СССР рухнул, композиторы оказались на улице... Десятникову идея понравилась, ее одобрили директор Большого театра Анатолий Иксанов и главный дирижер Александр Ведерников. В директорском кабинете Большого, который помнит еще Жданова, мы подписали договор.

- Подобающий трепет ощутили?
- Если честно, больше всего мне запомнился хрустальный лебедь, стоявший на ампирном столе, на котором мы подписывали бумаги. А трепет я действительно испытал. Все-таки, согласитесь, Большой театр - это брэнд. С другой стороны, я понимал, что мы не бедные родственники и принесли в театр очень неслабую вещь. Которая может как-то помочь репертуару, ведь не секрет, что с оперой в Большом не все гладко.

- Большой театр для вас только брэнд или нечто личное? Одно время вас частенько можно было увидеть в его партере...
- Рожденному в музыкальной семье трудно оценивать Большой. Так же как москвичу невозможно трезво взглянуть, скажем, на Кремль. Детский поход на Плисецкую в "Лебедином" создает тот самый миф, который не позволяет адекватно судить о происходящем. Но я заставлял себя многое увидеть по-новому: еще в 70-е годы в этом театре выпускались спектакли, которые разочаровывали и вызывали сочувствие. Начиная с конца 70-х я вообще перестал ходить в московские театры - везде одна рутина. Но сегодня, поездив по миру, побывав в самых разных оперных театрах, я вновь сумел увидеть Большой. По-новому. Сегодня в его стенах можно наблюдать некие положительные тенденции, сдвиги и прорывы, и это не может не радовать. Если наша опера удастся, я буду счастлив помочь Большому театру. В детстве каждое посещение Большого превращалось в маленький новогодний праздник. Надеюсь испытать то же чувство на премьере.

- Вы вообще поклонник оперы?
- Не могу сказать, что я оперный меломан. Но оперу любил всегда, и сильнее, чем драматический театр. Умом я понимаю, что этот громоздкий жанр имеет несколько музейный привкус. Но меня это нисколько не раздражает. Прямо как "Роллс-Ройс" - машина, конечно, старомодная, но ведь вещь!

- Жизнь в Германии должна была приучить вас и к современным операм.
- Да уж. Я очень болезненно отношусь к современной сценографии. А немцы борются с Вагнером методом переодевания: Зигфрида, например, в костюм панка, Брунгильду - в наряд садо-мазо. Я же, напротив, ценю в опере миф и утопию.

- Но, поселяя своих героев в современность, вы тем самым отказываете им в праве на миф.
- Напротив, я создаю новый миф. Это никакая не деконструкция, никакой не постмодернизм, напротив, - попытка создания новой мифологии. Наша опера начинается в духе Вагнера, течет через чувственность Чайковского, через народность Мусоргского и завершается человечностью Верди и трогательностью Моцарта. В результате получается очень человеческая история со своей метафизикой. Думаю, над "Детьми Розенталя" будет пролито немало слез. Вы вот музыку уже слышали?

- Только фрагменты.
- Замечательная музыка. Я лично дважды прослезился. Я писал "Детей Розенталя" с воодушевлением. Несколько раз мне сильно помог Десятников: в таком тексте очень важна интонация, и, если я сбивался, Леонид меня корректировал. Как-то он даже сказал: "Володя, я бы хотел, чтобы то, что вы пишете, оказалось не хуже "Голубого сала". Но по большому счету писалось все-таки легко: я ведь прикоснулся к действительно новому для себя жанру. Кстати говоря, не помню другого подобного опыта и у других авторов: когда в одной вещи объединены пять композиторских индивидуальностей.

- Финансовая сторона проекта вас не разочаровала?
- Честно говоря, меня она не волновала. Не секрет, что по европейским меркам наши гонорары символические. Но мне действительно хотелось сделать эту вещь, добиться, чтобы она звучала качественно и прожила долго.

- Не задумывались над тем, чтобы написать либретто для балета?
- Пока нет импульса. Либретто для балета - тема провокационная: она предполагает только сюжет, а не детальное развитие его в каждом слове. Хотя в нашей опере тоже есть балетный кусок. Посмотрим, как решит эту сцену Някрошюс.

- Вы следите за репетициями?
- Нет, собираюсь пойти уже на предпремьерный показ. Я романтик и не люблю копаться во внутренностях...

- Опера для вас завершается на бумаге, в партитуре или лишь получив сценическое воплощение?
- Наверное, это все-таки то, что можно услышать в театре. Потому что опера - это, в общем, некий синкретический жанр, включающий сильный визуальный компонент. В опере очень важны виднеющийся оркестр, хор, лысины и боа партера, пылинки в лучах прожектора, скрип туфелек примадонны, шампанское в антракте...

- Дрессированные гарсоны.
- Не обязательно. А обязательны крики "Браво!" под занавес.

С ДЕПУТАТСКОЙ ТРИБУНЫ

Сергей Неверов, заместитель председателя Комитета Госдумы по труду и социальной политике:

"Большой театр требует повышенного внимания со стороны государства"

- Вы, Сергей Иванович, от культуры, судя по всему, человек далекий. Зачем нужно было вызывать огонь на себя?
- Честно говоря, я сам удивлен реакцией. Это был мой личный запрос. А в этом сразу усмотрели личный пиар или даже чей-то заказ. На деле же этот запрос - нормальная реакция на ту тревогу, что прозвучала из уст профессионалов, работающих в Большом театре. Тревога по поводу репертуарной политики руководства Большого театра, и в частности постановки этой оперы. Я почувствовал, что эти люди - сами, по сути, заложники ситуации. Они со многим не согласны, но боятся потерять работу.

- Не опасаетесь, что в вашем выступлении увидят возврат к политике "держать и не пущать"...
- Мое выступление, повторяю, нормальная позиция гражданина, человека, который живет в России. И вызвана она прежде всего той обеспокоенностью за судьбу театра, искусства вообще, которая прозвучала в программе "Постскриптум". И только. Другое дело - наверное, было бы правильно, если б в Госдуме мы получали больше информации со стороны Федерального агентства по культуре и кинематографии о культурной политике, которая проводится, о том, что происходит с крупнейшими театрами, музеями, филармониями страны... Это ведь касается всех. Главная забота здесь о молодежи. В последние годы стало очень заметным падение культурного уровня.

- То есть к возвращению тотального контроля государства над культурой вы не призываете?
- Конечно, нет. Никаких запретительных функций. В лучшем смысле рекомендательные.

- Руководство Большого считает, что театры должны самостоятельно определять свою творческую политику.
- Такой взгляд имеет право на существование только в том случае, если бы г-н Иксанов финансировал Большой театр или, скажем, выкупил его - и уж тогда, конечно, делал бы там все, что хочет. Но пока Большой театр как объект федерального значения требует повышенного внимания со стороны государства. Разумеется, я не так наивен, чтобы думать, что после моего выступления отменят эту самую мировую премьеру. Но я считаю, что привлечь к этой проблеме внимание необходимо. Уверен, что нужен и какой-то художественный общественный совет при театре из представителей творческой элиты. Нельзя определять политику крупнейшего театра страны единолично. Я уже где-то говорил, что в Москве существует масса экспериментальных площадок. Пожалуйста, экспериментируйте там, создавайте самый крутой авангард. А Большой оставьте в покое с его замечательным классическим репертуаром. Многие и в Москве, и в провинции всю жизнь мечтают его посмотреть. Да не удается.

- Сергей Иванович, так читали вы все-таки Сорокина или нет?
- То, что меня преподнесли в таком комичном свете - вроде "он не читал, но против", - связано, извините, с журналистской недобросовестностью. Только я начал отвечать телекорреспонденту: "Сорокина я не читал...", предполагая добавить "всего", как мне тут же сказали: "Хватит!" - и перешли на другое. Да читал я Сорокина, читал. Дома, правда, не держу - противно. Чтобы понять его уровень, достаточно прочесть три-четыре страницы.

Елена Сизенко

ИЗ ДИРЕКТОРСКОЙ ЛОЖИ

Анатолий Иксанов, генеральный директор Большого театра:

"Творчество должно оставаться свободным"

- Анатолий Геннадьевич, какова ваша реакция на происходящее?
- Никакой реакции! А какая она, интересно, может быть? 23 марта в Большом театре состоится премьера оперы "Дети Розенталя". Музыка Леонида Десятникова, либретто Владимира Сорокина, постановка Эймунтаса Някрошюса. А то, что артикулировал г-н Неверов, - его личное дело. Он ведь, кажется, шахтер по основной профессии, а каждый должен заниматься своим прямым делом. Я ведь не советую ему, как и что копать.

- Вы уже успели заявить, что "сегодня любой театр самостоятельно определяет свою репертуарную и творческую политику". А в какой форме, на ваш взгляд, государство имеет право вмешиваться в дела искусства?
- Только в одной: если речь идет о так называемом госзаказе. То есть в случае, когда государство считает необходимым поддержать, например, молодых драматургов. Или, скажем, современную оперу. А творчество должно оставаться свободным. Театры, любые творческие коллективы не должны подчиняться никакому диктату, кроме творческого. Вмешиваться же в дела искусства власть может только тогда, когда речь идет о разжигании межнациональной розни, о порнографии и так далее. Товарищ депутат признался, что не прочел ни одной книжки Сорокина. Но все про него понял. А я вот лично понятия не имею, чем он там в Госдуме занимается, никогда его выступлений не слышал. Может, он-то как раз порнографию и разводит...

- Вы утверждаете, что выступление г-на Неверова не просто его личное мнение, а часть спланированной акции, черного пиара, развернутого в связи с будущей реконструкцией Большого театра. А Госдума-то здесь, собственно, при чем?
- Госдума в этом вопросе абсолютно ни при чем. При чем - г-н Неверов.