Итоги, 26 августа 2003 года
Наталья Филатова
Рыцарь балетного образа
Большой театр открывает сезон
с новым руководителем балетной труппы -
Алексеем Ратманским
Алексея Ратманского называют
одним из самых востребованных
российских хореографов. Тридцать пять
лет назад он родился в Ленинграде,
танцу учился в Московском училище,
затем танцевал в Киеве и Канаде. С 1997
года он стал пожизненным солистом
Датского королевского балета. В
прошлом году возведен в сан рыцаря
ордена Датского флага. Сейчас в
Мариинке идут четыре его балета - "Поцелуй
феи", "Средний дуэт", "Поэма
экстаза" и "Золушка", в Большом -
"Сны о Японии", "Каприччио",
"Светлый ручей". И вот теперь столь
высокое назначение. Алексей Ратманский
дал "Итогам" эксклюзивное
интервью, первое в новом статусе.
- Алексей, что заставило вас принять
предложение Большого театра? Ведь с
этого пьедестала высоко взлетают, но и
низко падают?
- Может быть, то обстоятельство, что
это назначение круто поменяет мою
жизнь, меня и искусило. До сих пор все в
моей судьбе происходило довольно
гладко. Сегодня захотелось перемен.
Хотя сказать, что я согласился сразу,
тоже нельзя. Около месяца мы с семьей
думали над этим предложением, понимая,
как много изменится в нашей жизни. Уже
больше десяти лет мы живем за границей,
в Москве придется устраивать жизнь с
нуля. Хотя я учился в Москве, и это
назначение в какой-то степени
возвращение.
- Вы будете совмещать службу в
Большом театре с работой в Датском
королевском балете?
- Нет, конечно. Это совершенно
невозможно.
- Но у вас ведь не закончился
контракт в Копенгагене?
- Мне придется его завершить. Это
обоюдная договоренность. Датчане
понимают, что переход в Большой театр
на должность руководителя балетной
труппы - очень важный поворот в моей
судьбе. К слову, это назначение
произвело на них большое впечатление.
- А что теперь будет с вашей
танцевальной карьерой?
- Так получилось, что последние
несколько лет я много ставил и мало
танцевал. А танцу, если им заниматься,
нужно уделять очень много времени. Так
что скорее всего моя карьера
танцовщика закончилась. Галина Уланова
однажды сказала: человек не должен
опускаться ниже уровня, которого когда-то
достиг. Когда начинаешь танцевать хуже,
чем раньше, - лучше поскорее закончить.
- Переходя на службу в Большой, вы
теряете в деньгах?
- А можно мне не отвечать? Могу только
сказать, что суммы, указанные в
российском и датском договорах, вполне
сопоставимы. Безусловно, в Москве мою
семью ждет больше трат: как я уже
говорил, придется начинать с нуля. В
предложении Большого театра меня
привлекла не финансовая сторона, а
желание взять какую-то новую высоту.
- Но ваша новая должность потребует
не только творческих, но и
административных усилий. Вы верите в
себя как в менеджера?
- Нет. Я прекрасно понимаю, что
придется столкнуться с серьезными
организаторскими проблемами, но
надеюсь, что по ходу дела и с помощью
профессионалов мне удастся с этим
разобраться.
- Вы уже знаете, что измените в жизни
балетной труппы Большого в первую
очередь?
- Мой контракт вступает в силу с
января. У меня есть в запасе чуть меньше
полугода, чтобы понять, что и как. Мне
нужно посмотреть все спектакли,
познакомиться со всеми артистами. По
меньшей мере выучить, как кого зовут, а
потом уже планировать изменения.
- Есть что-нибудь в организации
Большого, что вам не нравится?
- Есть. Например, под сценой очень
сильно пахнет кошками.
- То есть вашим первым решением
будет ликвидация всех кошек?
- Боюсь, это будет нелегко. Они под
сценой очень хорошо прячутся: знают все
ходы и выходы. А если серьезно, то в
Большом очень раздутая труппа, очень
много баласта, танцовщиков, которые
практически не танцуют. Однако это
проблема не только Большого, но и
многих театров мира.
- Опыт, приобретенный вами в
Копенгагене, может быть использован в
России?
- Я думаю, многое можно использовать.
Но это все частности, профессиональные
тонкости, вроде организации
репетиционного процесса.
- Планируете ли вы приглашать в
Большой западных хореографов и
солистов?
- Думаю, это, безусловно, необходимо.
Сегодня в мире уже не осталось трупп,
которые замыкались бы в границах своей
страны. Так что не вижу ничего плохого в
том, чтобы в Москве танцевали именитые
иностранцы. Для них - честь танцевать на
сцене Большого театра. Тем более что за
последние сезоны в Большом танцевали и
Кобборг, и Акоста, и Ле Риш. Конечно, я
буду приглашать и хореографов. Имен
пока не назову. Именно в работе с
хореографом артист получает знания, на
которых строится его будущая карьера.
- А возможно ли удержать артистов
исключительно творческими мотивациями?
- Несомненно, творческий интерес - это
большой стимул для артиста оставаться
в труппе театра. Да и финансовая
обстановка в Большом театре, насколько
я знаю, отнюдь не плачевна -
президентская надбавка делает
зарплаты артистов вполне
удовлетворительными.
- У вас уже есть какие-то планы
относительно конкретных постановок?
- Конечно, есть. Но, боюсь, рановато о
них сейчас говорить. Тем более что
какие-то планы у театра были и до моего
назначения.
- В предыдущие годы вы чаще ставили в
Мариинском театре, чем в Большом.
Труппы этих театров сильно разнятся?
- В Мариинке я поставил четыре балета,
в Большом - три. Согласитесь, небольшая
разница. Это выдающиеся театры,
выдающиеся труппы. Естественно, они
разные: у них разные школы, разный
репертуар. Мариинский театр больше
внимания уделяет точности движений,
чистоте танца, и это, конечно же,
налагает определенные ограничения на
желание человека самовыразиться. В
Большом же ставка делается на
артистизм, на индивидуальное понимание
характера роли.
- Но вы, несомненно, будете ощущать
конкуренцию со стороны Мариинки?
- Это всегда было. Конечно, когда
балерины подрезают друг другу тесемки
на пуантах - это перебор, но в здоровых
дозах конкуренция даже полезна.
- Вы собираетесь перенимать что-то
из опыта прежнего руководства Большого
театра?
- К сожалению, я его не знаю, но
искренне уважаю всех, кто когда-либо
руководил Большим, только за то, что они
тащили на себе эту махину. Меня очень
вдохновляет смелость Рудольфа Нуреева,
руководившего балетом Парижской Оперы
в течение нескольких лет. Он не
побоялся изменить рутину этого
старинного театра и даже повлиял на
французскую танцевальную школу: его
хореография была настолько сложна, что
поначалу артисты кричали: "Это
невозможно!" А потом, преодолев эти
сложности, французские танцовщики
стали технически безупречны. Сегодня
французская балетная школа -
сильнейшая в мире. Конечно, чтобы
совершить подобный переворот, нужно
быть Нуреевым.
- По вашему мнению, русский балет
сегодня по-прежнему "впереди планеты
всей" или его золотая пора миновала?
- Неактуальный вопрос. Впереди сейчас
те, кто имеет свое лицо, кто отличается
от других. В этом смысле русский балет
по-прежнему популярен на Западе.
- На сколько лет заключен контракт с
вами?
- На три с половиной года. За это время
можно будет понять, насколько я нужен
Большому театру и соответственно
наоборот.
- А потом?
- Понятия не имею, что будет потом. Так
далеко я не заглядываю. |
