Мария
Гаврилова на www.bolshoi.net |
|
апрель, 2003
Ирина Виноградова
Мария Гаврилова: Если нужно набирать
звезд, то набирайте звезд, а не шинкарок
- Вы в театре с 91-го
года. Что за это время изменилось в
театре?
- Когда я
пришла в театр двенадцать лет назад еще
студенткой четвертого курса
консерватории, мне казалось, что Большой
театр - это имена, уважение
к солистам, какие-то поездки, гастроли,
"Большой театр" - это звучало.
Мне говорили, что театр уже не тот:
культура ниже, солисты хуже,
администрации наплевать на солистов,
но что я вижу сейчас… даже страшно говорить. Я все не
верила, когда мне много выступающие на
Западе певцы говорили, что стараются не
упоминать, что они - солисты Большого
театра. Года два назад я поняла, что
действительно лучше молчать, потому
что в адрес Большого театра летят одни
плевки: «А, в Большом театре… Вы еще не
закрылись?» Это меня спрашивают
театральные люди в Америке, в Европе.
- Почему так
происходит?
- Я считаю, что стали набирать
солистов оперы низкого уровня,
приглашать дирижеров со стороны – мне
не кажется, что они должны участвовать в
творческом процессе нашего театра. И
вообще, все какое-то очень усредненное. У меня,
честно говоря, такое чувство, что если
ты выделяешься из общей серой массы, ты
не нужен, тебя как будто забывают. Я очень остро
это почувствовала на себе
последние года три: спектаклей мало,
репертуара – никакого. То, что театр
предлагает в репертуаре, мне не
интересно, а то, что я предлагаю
поставить на меня, театр не считает
нужным.
- Что вы
предлагали?
- В прошлом году я предложила
поставить «Мадам Баттерфляй». Сказали,
не интересно, и что это за музыка –
сопли…
- В вашем
отношении к театру что-то изменилось за
это время?
- В моем отношении ничего не
поменялось. Я росла в театральной семье,
и для меня Большой театр был и остается храмом. Многие говорят
подобные слова просто так, но я
это действительно поняла и
почувствовала. Приезжаю в Москву и пою
с большим удовольствием.
Я пришла
в Большой театр молодой зеленой
певицей, на меня обратил внимание
Лазарев Александр Николаевич. Он
вложил в меня очень много: ходил на
уроки, вызывал на спевки. В первый год я
спела «Ночь перед Рождеством» и «Евгения
Онегина». Конечно, не премьеры– я была
очень молодая – но, когда премьеры
отошли, он мне давал шестой-восьмой
спектакли. Потом уже я спела как бы
премьеру «Евгения Онегина» в «Метрополитен».
На следующий сезон за лето я сделала «Иоланту»,
«Паяцы», выучила Агнесу Сорель в «Орлеанской
деве», то есть всего пять наименований.
У меня было шестьдесят два спектакля на
второй год работы в театре. Сейчас я
таким количеством, даже работая на
Западе, похвастаться не могу.
- Это не слишком
много?
- Для солиста это было нормально. Я
сидела в театре и никуда сама не ездила.
Были выезды с Лазаревым: он набирал
группу солистов, и выезжали с ним на две-три
недели в Германию, в Японию, в Америку.
Концерты, концертные исполнения,
спектакли. Это помогало деньгами. Он до
94-го года, когда началась вся заваруха,
обещал, но не успел мне помочь с
квартирой – я жила в общежитии. Но
сделал из меня человека: ввел меня в
весь репертуар и еще со мной работал.
Сейчас такого нет. Молодого солиста
ничем не заманишь. С ним нужно работать
– над партией, над ролью, необходимо не
один раз прийти на занятия. А то бывает такое: один
раз дирижер придет, скажет: «вот это,
вот это, вот это – все не так», а второй
раз и не появится. Чтобы тебе солист
выдавал на сцене, нужно в него вложить.
- Вложишь в него,
а потом он уедет "там" петь…
- Это к администрации.
Заинтересовывай деньгами, репертуаром,
квартирой. Все же люди, все хотят жить.
Что же это – я прожила вместе с
консерваторией тринадцать лет в
общежитии, восемь из них – солисткой
Большого театра. Я не говорю, что мы
должны жить как короли, но какие-то
условия театр должен создавать для
своих солистов…
- Сколько у вас в
этом году было спектаклей?
- С сентября по декабрь у меня было
три спектакля, но после нового года,
совершенно неожиданно для меня и в душе
я очень радуюсь, за два месяца у меня
десять спектаклей: «Евгений Онегин», «Иоланта»,
«Богема», «Пиковая дама». Плюс к этому в
апреле - концертное
исполнение Гориславы.
- Про «Руслана и
Людмилу» можно поподробнее, а то
столько тайн вокруг этого.
- Со мной театр подписал репетиционно-денежный
контракт – видимо, чтобы с моей стороны
было наверняка. Это вариант
концертного исполнения со специально
сшитыми костюмами в духе оперы. Состав
исполнителей мне заранее не сообщили –
сказали, узнаю на оркестровых
репетициях. Ну, что тут скажешь.
- Для солиста
постановки у разных режиссеров
отличаются?
- Конечно. Каждый режиссер по-своему
работает. Меня изменить невозможно: вот
есть Маша Гаврилова со своими какими-то
эмоциями, мыслями, и из кармана достать
другую я не могу. Я пытаюсь
приспособиться к этому режиссеру, чтоб
он был доволен моей работой. Иначе нельзя. Прихожу на репетиции со своими
соображениями, и пытаюсь выразить, что
хочу. Но вот в «Богеме» что-то режиссеру
не понравилось: «Нет, вы все понимаете
неправильно, слушайте, что я вам говорю».
- Дело говорил?
- Говорил дело. И я должна была
соответствовать его пожеланиям.
- Есть ли какие-то
самые удачные роли?
- Вот «Евгений Онегин»… Сделала его с
Покровским, и столько лет уже прошло… Я
эту партию настолько понимаю – это мое
личное мнение, может быть из зала все
совершенно по-другому – от начала и до
конца. И мне легко, мне спокойно, и я с
удовольствием выхожу на сцену Большого
театра именно в Татьяне. Очень мне нравится Лиза в «Пиковой
даме» - выучила ее за две недели, было
четыре режиссерские репетиции с
Алексеем Дмитриевичем Масленниковым.
Считают, что Лиза, это такая партия…
гроб с музыкой, а тут – сразу " легло".
Случайно совершенно получилось с «Трубадуром»
- спела с удовольствием.
Я к итальянской музыке очень осторожно
подхожу. Мне все говорили, что «у вас
славянский голос, и не лезьте в
итальянский репертуар». Никогда не
ожидала, что смогу спеть Моцарта, но
была постановка «Свадьбы Фигаро» и я
пела партию Графини. Послушала свою же запись, и считаю, что
мое исполнение – не хуже других. Очень
рада, что пришлось так близко с этим
столкнуться.
- С чем еще
хочется поработать?
- К тому, что я не пела - «Тоска», «Аида»,
«Бал-маскарад», «Сила судьбы» - уже
подхожу вплотную. Даже если не
получится на сцене Большого театра, в
проектах это есть. Пока боюсь подробнее
говорить.
- В Большом вы за
первую половину сезона спели три
спектакля, а сколько за границей?
- В сентябре-октябре в Сити-опера была
«Мадам Баттерфляй»: постановка и
восемь спектаклей через два-три дня. В
январе-феврале - постановка и восемь
спектаклей «Андреа Шенье».
- Восемь
спектаклей – это какой-то стандарт?
- Где-то шесть. Зависит от того,
сколько денег найдет театр. В мае я еду
в Будапешт на «Пиковую даму» с
Симоновым – месяц на постановку и два
спектакля.
- Выгодно
приглашать вас на два спектакля?
- Там будет фестиваль Чайковского: «Пиковая
дама», «Онегин», «Иоланта»… Выгодно-невыгодно…
Это работа агента. Он сказал, что они
ищут Лизу, и не хочу ли я поучаствовать.
А тут меня еще где-то слышал Симонов и
сказал: найдите мне такую Гаврилову.
- На фестивалях
как-то по-другому организована работа?
- Я слышала, что, например, в
Зальцбурге все идет очень быстро:
неделя – постановка, и три спектакля.
Потом следующий в том же темпе. В
Будапеште на постановку берут по
месяцу.
- На Западе
вообще русский репертуар востребован?
- «Борис Годунов», «Царская невеста», «Евгений
Онегин», «Пиковая дама», «Орлеанская
дева», «Иоланта» идут как спектакли. «Мавру»
Стравинского очень много ставят, «Свадебку»
в концертном исполнении. Большие
театры могут позволить себе «Игрока»
Прокофьева. Эти оперы идут и в Европе, и
в Америке. Но, например, для «Бориса» и «Царской
невесты» требуется много солистов, а
это - деньги, что не всем театрам по
силам.
- Сколько
времени занимает обычно работа над
спектаклем?
- В Большом театре подготовка к
премьерному спектаклю идет два месяца.
Сначала это репетиции в залах,
спевки, потом выход на основную сцену,
оркестровые, костюмные прогоны и
премьерные спектакли. На Западе – чуть меньше. Сама постановка, уже с
режиссером – три недели максимум. Но
там ты получаешь контракт – у тебя уже
роль выучена музыкально, приезжаешь -
спевка и сценические репетиции. Никто с
тобой партию учить не будет, а если
узнают, что ты "не в курсе", могут
попрощаться – замена находится очень
быстро. А у нас пока получается очень сложно
– люди долго ходят с клавирами на сцене,
и это уже становится традицией. На мой
взгляд, это мешает творческому
процессу режиссера… Артист - это пластилин. Вот он с
выученной партией, и из него еще надо
сделать образ. А если ты ходишь с
клавиром и ничего не видишь – что с
тобой можно сделать?
- Это в России?
- Не думаю, что это вообще в России. В
Большом театре. Почему такое
происходит, я не знаю. Я приходила на
репетиции «Турандот» и видела, что
солисты – даже не наши, а приглашенные
– ходят с клавирами на режиссерских
репетициях. Была постановка «Адриенны
Лекуврер» - то же самое. Это, я считаю, просто
непрофессионально.
- Как должно быть?
- Что такое «звезда»?.. Человек должен
приехать подготовленным - с выученной песней, текстом,
чтоб было сделано музыкально и к тому
же еще и интересно. То есть если ты «звезда»
для нас, то надо показывать уровень звезды,
если мы уже в звезды не годимся. Я застала Нину
Раутио, Екатерину Кудрявченко, Людмилу
Сергиенко, Тамару Милашкину – вот это
звезды, перед глазами был пример, к чему
стремиться. В данный момент такого нет.
И даже приглашенные якобы «звезды» - не
считаю, что они пример для подражания.
- Приезжие – не
пример, а своих - не нашли или не искали?
- Скорее всего, не искали и даже не
спрашивали. Постановки изначально
рассчитывались на определенных людей. В «Турандот»
участвовала Франческа Патане, на «Адриенну»
позвали певицу из Румынии и Инессу
Галант из Германии – вот, «звезды».
- Солист должен
что-то предлагать театру?
- Ну, что может предложить солист -
только свою продукцию.
- Сколько должно
быть солистов и нужна ли Большому
театру труппа вообще?
- Сейчас в театре идет борьба.
Администрация не хочет стационарных
звезд-солистов, только второго плана,
весь первый репертуар хотят тихонечко
расформировать и привлекать все новых
и новых ведущих солистов. Может быть,
это хорошо, но за два года пребывания
Ведерникова на своем посту новых
сильных солистов и дирижеров не
предложено, все - среднего уровня.
Руководство, похоже, стремится к тому,
как все организовано на Западе. Хотят
сделать первую сцену России такой же,
как, например, «Метрополитен»: это
отлаженная денежная машина. В два
месяца входят постановка и премьерные
спектакли. Оркестр и хор –
стационарные, дирижер и все солисты –
приглашенные. Сделали – следующий
спектакль.
- Может, в этом
есть какой-то резон. Но ведь сегодня
спектакли идут по много лет – кто-то
должен их петь?
- На Западе пока идет постановка, в
театре идет репертуар – то, что было
сделано раньше. Приглашаются вновь те,
кто участвовал в премьерных спектаклях,
или иногда кто-то новый. Это в репертуар,
с трехдневными репетициями накануне.
Пусть будет так, но в Большом театре
этого нет. Как работал Марк Эрмлер: два
месяца идет постановка, и текущего
репертуара – никакого. Работает группа
солистов, а остальные сидят и смотрят.
Хорошо, если тебя куда-нибудь на
концерт пригласят.
Ведерников пытается сделать, как в «Метрополитен».
Мне кажется, не все гладко получается.
- Что именно?
- Если бы я знала… Вроде и постановки
идут, и репертуар. Такое ощущение, что
это никому не надо. Той же
администрации… Прошла постановка,
столько сил вложено… «Сила судьбы», «Адриенна
Лекуврер» - почему не сделали свои
спектакли? Но ведь и «Турандот» тоже не
слишком часто идет. «Русалка»…
- При этом, если
посчитать, идет все-таки достаточно
много оперных спектаклей – не меньше половины
от общего числа.
Сколько должно быть спектаклей в
репертуаре – ведь все названия не
могут идти?
- Почему? Ведь в расцвет – 60-70-е годы,
сколько названий шло… И было компактно,
и сочеталось все с балетом. Я в этом не
очень сильна, но в прошлые годы шел
поток, была система расписаний. Был
порядок. А сейчас спектакли у нас в основном
снимаются. Я очень переживаю,
что сняли «Паяцев» с «Сельской
честью» - замечательные спектакли. «Трубадур»
- якобы, безобразные декорации, но их
чуть подреставрировать, и может это все
идти. Хочется ведь это все сейчас петь,
пока я еще могу. А ждать чего-то…
- Кто определяет
репертуарную политику?
- У нас там такой кабинет – я этих
людей даже в лицо не знаю. Мне сказали,
что их человек пятьдесят. И что они там
творят и над чем колдуют, я не знаю.
- Вас не
спрашивают?
- Спрашивают только художественно-постановочную
часть, рабочих сцены: «Удобно вам
сегодня «Пиковую даму» сделать, а
завтра «Евгения Онегина» или балет
какой-то? - Они говорят: нет, не удобно. –
А что удобно?».
- Скажите, а
существуют ли обязательства солиста
перед театром? Насколько это оговорено?
- До этого сезона были контракты на
полгода. Для меня это было очень удобно:
я подавала заранее свои отъезды, и
оставшееся время театр загружал
спектаклями.
- То есть отъезды
– первичны?
- Контракты появились гораздо позже
моих выездов. Я начала ездить, честно
говоря, очень поздно – сидела в театре
до предела. Когда появился Петер
Феранец, что-то у нас с ним не склеилось
после «Свадьбы Фигаро». Не знаю, что
произошло - может, то, что я заболела на
премьеру «Аиды» повлияло… Меня в
театре как отрезало. Думала, что же
делать: и спектаклей нет, и с зарплатой
– караул. Начала занимать деньги,
ездить прослушиваться – так же нельзя
сидеть, жизнь-то уходит. За три года,
пока Феранец был в театре, я нашла
агента. Она француженка, не могу
сказать, что слишком часто, но что-то я
от нее стала получать. После первого
контракта я приехала, денег – вагон, я
могла весь сезон не работать всех
кормить и жить припеваючи и со своими
родителями, и с мужем, и с родителями
мужа. Чего особо сильно рваться в театр?
А дальше пошло по инерции: если там, на
Западе, предлагают спектакль – чего
отказываться? Тут таких денег нет…
- То есть Большой
театр попадает как бы…
- Да, в мое свободное время.
- Наверное, не
только у вас так получается? Не
оказывается ли Большой театр для
солистов просто трамплинчиком: взлетел
и уехал?..
- С этим я согласна. Может быть. Я
думаю, что нас так приучили, солистов.
- Когда? Кто?
- Примерно в 94-96-м году нам объяснили,
что нужно зарабатывать деньги и нужно
жить. При Бэле Андреевне Руденко
спектакли начали один за другим менять
и снимать. За шесть лет работы в театре
я сделала двадцать пять наименований,
из них сейчас идет шесть. Нового ничего
не прибавилось, и я стараюсь, честно
говоря, не очень влезать в репертуар,
потому что жду, что появится «там».
- Большой театр
для вас во вторую очередь?
- Сейчас – да.
- Не в таком ли
отношении солистов основная проблема
театра?
- У театра проблем никогда не будет.
Незаменимых нет. Дыру закроет человек
из ЦУМа. Придет и споет, и ничего не
будет, и ничего не изменится. Занавес
откроется вовремя, и закроется чуть
попозже-пораньше. Главное, чтоб шел
процесс.
Два года назад в театре был скандал.
Солисты вызвали Иксанова и Ворошило на
обстрел в Бетховенский зал, спрашивали
в числе прочего, когда поднимут
зарплату. Редькин выступил: что за
безобразие, я пою по всему миру, сюда
приезжаю – спектаклей нет, репертуар
все время меняют. И тут выступила
певица, имеющая огромное количество
контрактов "там", пусть и мамок-нянек: «А
вот я, востребованная певица на Западе,
считаю, что политика администрации
Большого театра верна». И все умылись.
- Вы видели «Похождения
повесы»?
- Я видела спектакли – и этот, и «Снегурочку».
По моему личному мнению, Большой театр
– не для экспериментов.
- Вроде новую
сцену специально для этого делали… И
для чего тогда Большой театр?
- Я считаю что и театр, и классическое
искусство должны быть элитными. Не
должно быть бытовухи – ее в жизни
хватает. Жизнь в России очень тяжелая. Я
училась восемнадцать лет музыке, и чтоб
участвовать в такой «Снегурочке» - вы
меня извините. Я – театральный ребенок,
выросла за кулисами и пошла в актрисы
потому, что мне нравилось все это:
красиво, костюмы. С детства перед
глазами пример хорошего дирижера – Зак
начинал в Челябинске.
Искусство должно быть прекрасно.
Почему дети после «Снегурочки» рыдали:
«А почему же так и не пришла Снегурочка?».
Люди говорили, что это в резервации у
индейцев происходит. Что такое Весна,
что за костюм? Не должно быть такого в
Большом театре, даже на сцене филиала.
Эту сцену строили не для экспериментов,
а для плавного переселения на время
ремонта основной сцены. Ремонта не
случилась, и я так чувствую, что в
филиал хотят перевести оперу, а балет
оставить на основной сцене.
- Может быть,
спросом определяется?
- Что такое спрос… Это реклама,
которой Большой театр не делает совсем.
- Какой должна
быть реклама? На телеканале «Культура»
есть передача «Билет в Большой»…
- Должны быть статьи в газетах, с
фотографиями. Что, например,
замечательная певица Зеленская поет «Силу
судьбы»… Как раскрутили Баскова – с
шести утра, до тошноты…
- Это ж деньги…
Спонсоры нужны.
- А что их нет, что ли… Васильев
пытался что-то делать, были какие-то
вливания. Когда его выгнали, эти же
спонсоры приглашали на презентации,
концерты. Я как-то спросила: вы знаете, у
меня проблемы с квартирой, нельзя как-то
театру помочь? Мне ответили: Маша, мы бы
хотели помочь театру, но это –
бездонная бочка, все расходится по
карманам. И как их переубедить? Я
пыталась сказать: у нас такие солисты,
помогите хоть ведущих расселить по
квартирам… Все же разбегаются просто.
«Маша, ну что вы…»
- «Возвращаясь к
«Повесе»…
- Я не считаю, что такие спектакли
должны идти в филиале Большого театра.
Это неинтересно просто.
- Кому? Солистам
Большого театра? Там и вправду
выступила сборная команда. Получается
парадоксальная ситуация: солисты
ничего петь не хотят, а то, что ставят,
им не нравится. Где выход?
- А чего такого удивительного
поставили? Минуточку. Поставили «Русалку»
- все наши солисты. Два спектакля прошло
– все. «Турандот» - про наших даже и не
вспоминали. У нас есть Лапина, которая
могла бы это сделать так, что мало не
покажется – ее даже не спросили.
- Должны
спрашивать?
- Если под боком сидит – чего не
спросить.
- Но там был
конкурс, прослушивания…
- Да. Сейчас на «Руслана и Людмилу»
тоже было прослушивание. Ведерников
мне сказал: «Не хотите ли спеть? – Что!?
Я - народная артистка, можно не буду
прослушиваться? – Ну, ладно, приходите за
контрактом. – Вот это разговор». Я
считаю, что если с каждым поговорить,
можно собрать состав.
Опять же. Раньше Большой театр во все
театры присылал свои афиши: нужны
Каварадосси, Аида, Наташа для «Русалки»,
прослушивание тогда-то, есть общежитие
и концертмейстер. А сейчас у меня такое
чувство, что это все междусобойчики:
откуда такие люди берутся? Правда, про
прослушивание на «Турандот» и по радио
объявляли, а тенора все равно не нашли.
- У вас на каждый
спектакль отдельный контракт?
- «Руслан» вдруг неожиданно всплыл
как «дополнительная работа». С 1
сентября у нас никаких контрактов нет
– мы штатные работники.
- И сколько
человек в штате?
- Опять набрали в оперу человек сто.
Сокращали-сокращали, и опять столько. В
конце сезона опять увольнения пойдут.
- Это разумно или
нет? Нужно ли так решать проблему?
- Я считаю, что вновь прибывших – их
всех уволить. Честное слово. Взяли
певицу из Питера на партию Весны, она
теперь штатный работник. Отныне дальше, чем Шинкарку,
она уже ничего не споет. Но у нас и так
одни шинкарки. Если уж говорят, что
нужно набирать звезд, то набирайте
звезд. |
