|
|
Известия, 29 января 2004 года
Роберт Стуруа: "Я просил только,
чтобы Мария была молодой и худой"
В пятницу Большой театр
показывает новую постановку оперы
Чайковского "Мазепа", премьера
которой состоялась на этой же сцене 120
лет назад. Спектакль выпускает
прославленный в театральном мире
тандем: художник Георгий Алекси-Месхишвили
и режиссер Роберт Стуруа. Накануне
премьеры с Робертом СТУРУА встретилась
музыкальный обозреватель газеты "Известия"
Екатерина БИРЮКОВА.
- Кто был инициатором этой
постановки?
- Это Большой театр мне предложил.
Должен сказать, что я сначала отказался.
- Почему?
- Ну, я после каждой оперной постановки
зарекаюсь ставить оперы.
- А почему все-таки согласились?
- Ну, как алкоголик, который дает семье
клятву, что не будет пить, а все равно
продолжает.
- У вас такое болезненное отношение к
опере?
- Да нет, я просто смотрел несколько раз
"Мазепу", и не очень мне эта опера,
честно говоря, нравилась. А потом
послушал, посмотрел клавир и понял, что
музыка очень хорошая. И тема кажется
моей.
- Какая именно?
- Власть, любовь.
- Судя по репетиции, которую я видела,
все-таки для вас там главнее власть.
- Ну, я действительно не думаю, чтобы
Мазепа любил Марию. Правда, я не смог
это как следует показать. Ария его мне
немножко помешала.
- Которая во втором действии, о любви к
Марии?
- Да. Я думаю, что политики не способны
долго любить. Если политик любит - тем
более пожилой мужчина молодую девушку,
то только ради создания какой-то
рекламы, чтобы приобрести популярность.
чтобы продемонстрировать, что он еще
мужчина. Я, например, абсолютно
внутренне убежден, хотя и не имею
никаких фактических доказательств, что
Иосиф Виссарионович убил Аллилуеву.
Потому что она просто ему мешала идти к
своей цели. Политики очень легко
жертвуют своим чувством, потому что они
больше получают наслаждения от
ощущения власти. Когда под твоим
руководством находится народ и ты с ним
можешь как хочешь поступать, наверное,
это высшее наслаждение для
извращенного политика. Ну, это я так все
только говорю. А вы сами знаете -
режиссер задумывает одно, а получается
другое.
- То есть для вас центральная фигура в
этой опере - злодей Мазепа?
- И Мария - как жертва Мазепы и
собственного отца Кочубея. Кочубей -
тоже политик. Но он обуреваем местью.
Ему из-за этого, в общем, и на свою
родину наплевать, на ее независимость,
на какие-то большие принципы. Он не мог
выдержать, что его соратник и друг
соблазнил и умыкнул его дочь. Поэтому
он написал донос и предал его. А Мария -
просто жертва двух безнравственных
политиков.
- Как вам работалось с актерами
Большого театра?
- Очень трудно.
- Почему?
- Кто знает. Я думаю, что как-то нехорошо
их учат в институтах актерскому
мастерству. А сегодня без этого просто
невозможно. Они, конечно, очень
стараются, хотят, горят - я не могу их
обвинять. Но не умеют. И потом вот еще
какой момент. Я однажды, когда первый
раз ставил оперу, пошел к своему
педагогу, Додо Алексидзе, - был такой,
председатель Театрального общества
Грузии. Встретил его около театра. И он
идет очень печальный. Я говорю: "Почему
такой грустный?" А он: "Ты
понимаешь, я ставлю сейчас оперу "Отелло"
Верди. Ну, когда Отелло четыре - это
понятно. Когда Яго пять - тоже понятно.
Когда Дездемон шесть - странно, но тоже
можно объяснить. Но почему Эмилий
двенадцать?!"
- А у вас в "Мазепе" сколько
составов?
- Сейчас осталось два. Но было по три и
по четыре. И каждый артист должен был
обязательно проходить со мной
репетицию. А я не могу халтурить. В
общем, я сейчас, как школьник каникул,
жду премьеры - выброшу тетрадки и
учебники и буду спать.
- Кто отбирал солистов - вы или дирижер?
- Я попросил только одно - чтобы Мария
была молодой и худой.
- Мы мало что знаем о других ваших
оперных постановках. Расскажите о них.
- "Евгений Онегин", которого я
поставил в Италии, в Болонье, идет до
сих пор. Был очень хороший состав -
Мирелла Френи, Гяуров. В Тбилиси я
поставил две оперы по своему либретто,
"Огненного ангела", "Отелло",
"Кармен". Всего у меня десять
оперных постановок. Сейчас собираюсь с
Мстиславом Леопольдовичем "Хованщину"
в "Ла Скала" ставить. Пока не хочу.
- Чего не хотите?
- Ставить.
- Но согласие уже дали?
- Дал.
|
