|
Фото Павла Смертина
|
|
Коммерсант, 1 марта 2005 года
Роберт Уилсон: полчаса я орал, что
ненавижу социализм!
Большой театр приступил к
работе над оперой Джакомо Пуччини "Мадам
Баттерфляй", премьера которой
запланирована на июнь. Автор спектакля
великий американский режиссер РОБЕРТ
УИЛСОН только что побывал в Москве. Он
провел первую репетицию и успел
ответить на вопросы РОМАНА ДОЛЖАНСКОГО.
– Вы же далеко не первый раз будете
ставить "Мадам Баттерфляй"...
– Не то слово! Мне кажется, что эта
опера меня просто преследует. По-моему,
на моем могильном камне будет написано:
Боб Уилсон, который всю жизнь ставил
"Мадам Баттерфляй".
–
Когда же вы впервые ее ставили?
– Началось все очень давно, еще в
середине 70-х годов. Я тогда сделал в Нью-Йорке
спектакль "Эйнштейн на пляже", он
имел успех, и поэтому руководство "Метрополитен-опера"
обратилось ко мне с предложением
поставить оперу. Я им ответил, что с
удовольствием сделал бы что-то с первой
леди джаза Эллой Фицджеральд. Мне
показалось, что ее интересно было бы
вывести на оперную сцену, это могло бы
стать настоящим событием в музыкальной
истории. Но руководство "Метрополитен-опера"
решило, что публика может неправильно
понять ее появление. Сделайте "Мадам
Баттерфляй", предложили они. Я был не
в восторге: музыка Пуччини мне казалась
слишком сладкой и сентиментальной. Но в
итоге пришлось все-таки выполнить
заказ и поставить, что просили.
–
Была, кажется, еще и парижская история?
– Когда в Париже открывалась Opera Bastille,
меня попросили сделать что-то для
открытия. Французы тоже захотели
именно "Мадам Баттерфляй", я
сказал – нет, не хочу. В конце концов,
меня все-таки уговорили. Но я
предупредил, что сделаю ее в
минималистском стиле, без всякого
мусора, который публика хочет увидеть
при постановке столь популярной оперы.
Иначе, мне кажется, Пуччини звучит
невыносимо плаксиво и поверхностно.
Сладости музыки нужно
противопоставить четкость и строгость
сценической формы, тогда, возможно,
история про покинутую гейшу станет по-настоящему
трогательной. Ну, в Париже случился гро-о-о-мадный
успех! И покатилось: стали звать именно
с "Баттерфляй" в Италию, в Брюссель,
в Японию...
– Когда Большой театр обратился с
аналогичным предложением, вы не
пытались предложить что-то еще?
– Да, предлагал другие названия, может
быть, что-то русское. Но, я же вам сказал,
это моя судьба.
– Вы провели сейчас в Москве всего
сутки. Успели порепетировать с
солистами?
– Я провел что-то вроде мастер-класса
не столько с солистами, сколько с хором.
Когда я приезжаю, например, в Париж, я
знаю, что музыканты и певцы более или
менее знакомы с моими работами. Они
знают, как работает Уилсон. Наверное,
многие ненавидят мой стиль, но знают
его. Здесь другая ситуация, и мне
пришлось просто рассказать о принципах
работы. Мне показалось, что исполнители
были открыты и что они готовы сделать
все, чтобы спектакль получился.
– Ваш спектакль будет идти на сцене
филиала Большого. Хотя по статусу вам
полагалась бы главная сцена театра. Вы
не поднимали этот вопрос?
– В главном здании спектакль не
получился бы по техническим причинам:
световое оборудование филиала более
современно. Сцена мне очень
понравилась, хотя архитектура и
оформление зрительской части нового
театра показались мне странно
старомодными. Его ведь построили
совсем недавно?
– Да, но архитектуру уже не изменить.
А практика работы театра поддается
корректировке. Последняя премьера "Фальстафа"
Джорджо Стрелера в Большом показала,
что не так просто переносить сюда какую-то
знаменитую зарубежную постановку.
Соединение режиссерской партитуры с
солистами и оркестром иногда выглядит
лишь механическим совмещением.
– Мне не хотелось бы просто
импортировать свою старую постановку.
Понимаю, что предстоит большая работа.
Обычно я доверяю большую часть работы
по переносу старых спектаклей своим
ассистентам. Но в Москве надеюсь многое
сделать сам, поэтому я проведу здесь
несколько недель перед премьерой.
Вообще везде свои сложности. Я прилетел
сюда из Осло, где только что выпустил
"Пер Гюнта" Ибсена в Национальном
театре. Так вот, в Норвегии пришлось
изрядно повоевать с местными
профсоюзами, которые, например,
запрещают артистам репетировать
больше четырех часов в день. Даже если
сами актеры согласны порепетировать
подольше и не требуют никаких
сверхурочных. Им просто интересно
работать! Эти профсоюзы так достали
меня мелочными ограничениями на каждом
шагу, что в один прекрасный день я
просто остановил репетицию, потребовал
собрать на сцене весь персонал театра,
от директора до техников и вахтеров, и
потом полчаса орал, что ненавижу
социализм.
|
