Театральный смотритель Интернет-журнал adagio.ru

Спектакли  Прожекты
Люди Власти Будни и праздники Не Большой театр

Заказ билетов в Большой театр
Материалы по теме:
  
Marie Claire, июнь 2002 года

Наталия Колесова

Против течения

Николай Цискаридзе об обидах, интригах и Большом театре 

Солист Большого театра Николай Цискаридзе - самый молодой народный артист России. Его последняя премьера - Ферхад в "Легенде о любви" Юрия Григоровича. В Большом кроме балетоманов Николая особенно любят буфетчицы, ведь он их постоянный клиент, который здоровой пище предпочитает глазированные сырки и булочки с маком.

- Вы выступаете на разных сценах помимо Большого театра: в "Гранд-опера", Кремлевском дворце, Мариинке, "Новой опере". Вы чувствуете зал во время выступлений?

- Есть такой театральный анекдот, будто Матильда Кшесинская вызвала на дуэль Сергея Дягилева за то, что тот зевнул во время ее выступления. То есть она увидела его со сцены. Когда я прочитал об этом, меня поразило, что со сцены можно что-то увидеть. Но в Мариинском театре действительно такой компактный зал, что даже я, несмотря на свою близорукость, вижу каждого человека. И чувствую теплоту петербургской публики.

В Большом совсем другое ощущение. Оно сравнимо с выходом гладиатора на арену - сотни глаз смотрят на тебя, и не всегда доброжелательно. И пропорции зала другие - он как бы тебя поглощает. В Кремлевском же дворце все громадное, непривычное, артисты существуют отдельно от зрителей. Никогда мне, как зрителю, не нравилось то, что я смотрел в КДС.

- Вас касаются театральные интриги?

- Я нахожусь в том положении, когда многие вещи могу решить одним своим словом. И мне уже не могут указать на дверь: "пишите заявление об уходе". Когда же был моложе, зубами, ногтями приходилось вырывать все: и спектакли, и партии, и время для репетиций. К счастью, мне не нужно было скандалить: за мной в тот момент стояли великие люди - Галина Сергеевна Уланова и Марина Тимофеевна Семенова, очень многое помогавшие мне "выбивать".

Никто никогда не узнает, что происходит за закрытыми дверями кабинета начальства, из-за которой артист выходит с назначением на новую роль. Мне кажется, лучше публично требовать ролей, чем льстить и рассказывать о том, как ты влюблен в творчество главного балетмейстера.

- В юности вы испытывали страх перед выходом на сцену? А сейчас? 

- Раньше - истерический. То есть перед выходом на сцену хочется сразу все: есть - обязательно, пить и в туалет. Начинается озноб, первые года два я не обходился без температуры в день спектакля. Очень большая ответственность в ранней молодости. А здесь никогда не прощали удачливости и молодости. До сих пор не прощают. За каждым моим шагом следили очень пристально и недоброжелательно, регулярно жаловались, что я сделал что-то не так.

Но это прекрасно: когда после 10 лет своей творческой деятельности я попал в Опера де Пари, я легко избежал всех подводных камней. Я танцевал "Баядерку" в редакции Нуреева. Мне тоже смотрели "в ноги" (все-таки первый русский после Рудика Нуреева), но закалка была та еще. Так как в тяжелых боях в стенах Большого я провел десять лет, я быстро и хорошо чувствую опасность. Моя переводчица недоумевала: впервые она видела, как артист со стороны, легко обойдя все ловушки, вышел из испытаний в чужой труппе очень достойно и не оступившись. Просто танцовщики в Париже не знают, какой "клубок друзей" - главный русский театр. Они дети по сравнению с нашими "царедворцами" и "дипломатами".

Сейчас испытываю волнение. К тому же на меня сильно давит груз моих регалий. Если раньше можно было оправдаться молодостью и неопытностью, то теперь - нет. Когда я впервые увидел в программе рядом со своим именем "народный артист России", испытал страх.

- Однажды вы сказали, что ваша мама заплатила жизнью за ваше поступление в Большой театр.

- Моя мама, Ламара Николаевна, очень сильно за меня переживала. К тому же в момент переезда в Москву ей было уже 55 лет (я поздний ребенок), она вышла на пенсию и поехала со мной. Мама не позволяла мне жить в интернате, сняла комнату. Жили мы очень стесненно - на мамину пенсию и ту разницу, что оставалась от сдачи нашей квартиры в Тбилиси. Маму не брали на работу без прописки. В училище меня никто специально не звал, не ждал, я был никому не нужен. Как, впрочем, никто никому не нужен. Все выпадавшие на мою долю трудности мама так сильно переживала, что это отразилось на ее здоровье: у нее случился инсульт. 

- Мама застала ваши первые успехи?

 - Никаких значительных триумфов она увидеть не успела, в первые годы "любовь" ко мне солистов чувствовалась сильно, да и съесть меня, юного, было легко. Мама заплатила жизнью за мой балет, жила только моими интересами. Была абсолютно сумасшедшей, как и все грузинские мамы. Я часто наблюдал чужих родителей на выступлениях их детей. Кричат "Браво!", аплодируют, заводят зал, преподносят колоссальные букеты. Мама - наоборот. Пока я танцевал, она молилась. Не аплодировала: это казалось ей неудобным. Первой, с облегчением, что все завершилось благополучно, покидала зрительный зал. Мама была очень странной по нынешним временам. Помню, когда вышло мое первое интервью, она буквально спала с этой газетой.

У меня сохранилась программка с логотипом "Гранд-опера", где напечатано мое имя. А я помню, как маленьким, еще не научившимся читать мальчиком, я тыкал пальчиком в картинки с Парижской оперой и Большим театром и говорил: "Я буду здесь танцевать". Еще мечтой моего детства было иметь столько же званий, сколько у Галины Сергеевны Улановой.

- После шумного и радушного Тбилиси вы оказались в Москве. А потом остались в этом городе один...

- Я вырос в окружении людей - в Тбилиси мы жили в коммунальной квартире с няней: мама очень много работала. Няня моя владела огромной верандой в коммуналке, с жильцами которой я общался все детство. В Москве тоже долго жил в коммуналке, уже после маминой смерти. Когда после спектакля я приходил с охапкой цветов, ими обычно занималась моя соседка, я ужинал, разговаривал по телефону... Когда все разъехались, стало не с кем поболтать после спектакля. А я так привык, что мне этого не хватает... Не хочется говорить очевидные вещи, но мне кажется, что каждый человек одинок. Бывают моменты, когда никого не хочется видеть, хочется побыть наедине со своими мыслями. Галина Сергеевна Уланова говорила мне, что порой даже полезнее заниматься не с педагогом, а с самим собой перед зеркалом. 

- А вы легко "отходите" после спектакля?

- В ту же секунду, когда закрывается занавес. Все балетные артисты, наверное, чувствуют только облегчение в этот момент. Циркачи, пожалуй, также. Все-таки напряжение и сосредоточенность в нашем деле очень высоки.

- Вы еще не сделали свою квартиру после разъезда ваших соседей? 

- Не хватает времени и сил, чтобы обставить пространство с белыми, как в сумасшедшем доме, стенами, образовавшееся после того, как я сломал все перегородки. Нужно подобрать какую-то мебель, которая сочеталась бы с тем минимумом, который у меня все же есть: красные стулья от соседей, например. - Это шутка, что вы хотели иметь не меньше наград, чем Галина Уланова? - Что вы, это была моя идея-фикс. Помню свое сильное детское впечатление. В программке так красиво выглядело: "Вацлав - такой-то, Зарема - такая-то, Мария - Галина Уланова". Но перед фамилией стоял длинный перечень всех наград. Очень эффектно!

- Галина Сергеевна репетировала с вами до последнего дня? 

- Да, до того момента, когда она заболела. Во время последней встречи с Улановой мы с Ниной Семизоровой репетировали "Спящую красавицу". Подобных великой Улановой людей в Большом театре не было. Я ни разу не видел, чтобы она разгневалась. Только в глазах на секунду вспыхивала молния. К ней как ни к кому другому подходило и другое гениальное изречение: "Служенье муз не терпит суеты". Уланова держалась с невероятным достоинством. Она прекрасно понимала, кто она есть. И была очень умна.

- Вы пришли в Большой еще при Григоровиче?

- Три года я при нем оттанцевал, слава богу. Для меня был идеальный режим: он принял меня в театр, дал роли и следил, чтобы я "дошел до сцены". Часто случалось, что он назначал меня на роль, уезжал, а за это время у меня успевали партию отобрать и отдать кому-нибудь другому. Все первые главные роли я получил благодаря ему. 

- Даже когда мы с вами беседуем в артистическом буфете, заметно, с каким удовольствием вы едите. У вас нет проблем с весом?

- Я борюсь с фигурой. Я вообще ем все и не выхожу на сцену на голодный желудок. Иначе у меня отключается голова и рассеивается внимание. Для меня никогда не существовало диеты. Я нормальный человек, хоть и артист балета. А готовит мне моя домохозяйка, чудеса творит. Она из семьи моей няни, я перевез их в Москву. Так что мое домашнее меню - любимая с детства хохляцко-русская кухня. По праздникам она готовит грузинские блюда - удивить пришедших гостей. Но самое мое любимое - жареная картошка с белым хлебом.

- Вы - человек открытый, общительный, не чураетесь телепередач и светских раутов. Это ваш стиль поведения или необходимость?

- Менталитет зависит от воспитания, формируется семьей. В нашем доме я общался только с очень взрослыми людьми. Мама преподавала физику, все родственники - профессура с техническим или юридическим образованием. Троюродным братом маме приходился гениальный грузинский режиссер Тенгиз Абуладзе, автор "Покаяния". Многие знаменитости грузинской и русской элиты бывали в этом доме. Наверное, с детства привитая свобода и естественность поведения определили мой стиль. Тем не менее ходить на рауты я не люблю. Терпеть не могу бриться, так как мне все равно, как я выгляжу. - Даже перед спектаклем? - День спектакля - священный день. Берегу силы к спектаклю, обязательно сплю днем, захожу в церковь, где вспоминаю всех своих близких.

- Сколько должен получать солист вашего ранга, чтобы жить достойно? 

- Сейчас, когда я живу один в достаточно большой по московским меркам квартире, иностранцы, знающие мое положение солиста первого театра страны, изумляются. Им кажется, что я живу страшно скромно, да еще и без необходимой мебели. Не могу пожаловаться: официально, наверное, получаю самую высокую зарплату среди солистов балета и драматических артистов. Я нахожусь на хозрасчете: сколько станцевал - столько получил. Зарплата солиста - сто долларов, остальное зависит от спектаклей.

Моя мама говорила: "Никочка, я открою тебе один секрет. Никто еще не приделал багажник к гробу. Каждому достаются четыре доски". Так что к деньгам отношусь философски. Я люблю книги, мне не важно, антикварный стол или современный стоит у меня в комнате. Иконам место в храме, а не на стенах, моя дорога мне потому, что она у меня с детства, а не из-за своей древности. Когда я уезжаю на гастроли, сплю совершенно спокойно: взять у меня нечего. - Как вы перемещаетесь по Москве? - Муниципальным транспортом. Я не умею водить машину и не хочу этого делать в Москве. На шофера я пока не заработал. К тому же у меня есть более насущные дела - доделать квартиру, например. 

- Чем занят артист балета в редкие свободные от работы часы? 

- Читаю разные книги по настроению - то Булгакова, то Достоевского. Мне бы очень хотелось исполнить роль Воланда в кино. Я никогда не видел ни одного достойного фильма по "Мастеру и Маргарите". Собираю сказки, больше всего люблю Андерсена. Любимые книги - "Евгений Онегин" Пушкина и "Театр" Моэма. Слушаю музыку, причем и Марию Каллас, и Аллу Пугачеву. Многие считают меня ненормальным. Но ведь можно любить и то и другое.

- Вы однажды участвовали в кукольной выставке галереи "Вахтановъ" "Мечты о балете" со своей авторской куклой Жизель. Это ваше хобби?

 - Я в детстве любил делать кукол, увлекался кукольным театром. Моя няня говорила: "Не станет балеруном, так пойдет к Образцову". Мама, правда, считала, что мальчик должен играть в машинки и танки. Этого добра у меня было больше чем достаточно. А кукол я мастерил из любых подручных материалов. Даже сделал однажды игрушку, чтобы послать в популярную тогда передачу "В гостях у сказки", но потом стало жалко. Я ее сохранил. Это и была Жизель, которая участвовала в экспозиции и даже стала символом выставки. Сейчас она вернулась домой.
 
"Театральный смотритель", www.bolshoi.net - совместный проект.  Пишите pr@bolshoi.net 
Дата последнего изменения 18 марта 2003 г.