Спектакли  Прожекты
Люди Власти Будни и праздники Не Большой театр

МН, 17 декабря 2004 года

Марина Токарева

Некрофилы в мавзолее

Композитор Леонид Десятников клонировал пятерых классиков и доставил их в большой театр

Провинциал и гражданин мира, экспериментатор и эпигон. Виртуоз пересочинений, инкрустаций, монтажа, живое доказательство того, что между понятиями "мода" и "пошлость" в искусстве не обязательно стоит знак равенства. Элитарность и востребованность, ирония и серьезность, язвительность и уязвимость - в равной мере черты стиля и личности. Несмотря на седину и всегдашнюю небритость, в облике Леонида Десятникова сохраняется нечто от домашнего ребенка-вундеркинда, а за иронией прячется растерянный безутешный Пьеро. Десятников - знаковая фигура современной музыки. Даже его адрес в Петербурге знаковый: угол Римского-Корсакова и Мастерской.

Заказ именно Десятникову оперы для Большого театра объясним прежде всего высотой репутации, смягчающей здоровую скандальность либретто, сочиненного Владимиром Сорокиным. Работа над оперой шла два года. Сейчас в Большом театре начались черновые репетиции, Эймунтас Някрошюс приступит к постановке через месяц; премьера намечена на конец марта.

Долгожданный "полный аншлаг"

- Похоже, Леонид Аркадьевич, эта работа вас прославит. Будет, как нынче говорят, "полный аншлаг!".

- Напротив, все будут разочарованы; "долгожданная всеми опера", как выразился один журналист, усилиями "идущих вместе" и некоторых СМИ уже превратилась в некий фантом, к которому реальная опера не имеет никакого отношения. Что получится в итоге, неизвестно! Это зависит не только от Ведерникова и Някрошюса...

- Что для вас означает работать по заказу? Вызов, азарт, рамки?

- ...И крайнее изнурение в финале. Впрочем, мне нравится, когда меня помещают в рамки, ставят передо мной задачу - у меня-то самого никаких идей нет, мне, так сказать, не о чем поведать человечеству.

- Помните, Гумилев говорил Ахматовой: "Аня, как только я стану пасти народы..."

- "...отрави меня!" Пасти народы потребности нет, но для сочинения нужен какой-то импульс. Бессмысленно тратить несколько лет жизни на оперу, если неизвестно, будет ли она поставлена, правда?

- Жанр романа, говорят, умер. А жанр оперы жив?

- Нет, конечно. Написание оперы в наше время есть некий культурный жест, обращение к прерванной традиции. Ведь "настоящая" культура, та, что находится в музее, уже мертва.

- Да неужели? В таком случае сочинение оперы - занятие некрофилическое?

- В каком-то смысле. Музей - это ведь культурный мавзолей?! Так же, как мавзолей у нас - это музей.

Дети Розенталя

- Сюжет оперы уже не тайна: некто Розенталь в научной лаборатории клонирует пятерых композиторов: Верди, Моцарта, Мусоргского, Чайковского и Вагнера. Почему именно эти пятеро?

- Они наиболее значимы для оперного жанра.

- Важно ли, что бедняга Розенталь - еврей, коммунист?

- Для кого? Для Шафаревича и компании?!

- Для происходящего на сцене.

- Нет, просто это такое клише "еврей, коммунист, ученый" - Франкенштейн и доктор Калигари в одном лице. В опере пять картин, по числу композиторов, и каждая будто бы сочинена одним из персонажей.

- А время действия?

- Первый опыт Розенталя состоялся в 1940 году. Работа над последним "дублем" (у нас слово "клон" не употребляется!) происходит в годы брежневского застоя. В лаборатории готовятся к созданию Моцарта (в пантеоне Розенталя, страстного меломана, Моцарт занимает высшую ступень). А дома уже живут четверо старших дублей. После бессонной ночи Розенталь возвращается домой и сообщает о том, что у них скоро появится младший брат.

В следующей картине уже фигурирует младенец в колыбельке. Финал первого акта представляет собой пассакалию; ряд вариаций с фрагментами речей Сталина, Хрущева, Брежнева, Андропова, Горбачева и Ельцина. Первый акт кончается сценой похорон Розенталя: секретная лаборатория закрыта, на дворе жестокая московская реальность образца 1992 года, и дубли, совершенно не знакомые с этой реальностью, оказываются на улице.

Второй акт - их житие на воле. На пропитание они зарабатывают пением в подземном переходе возле трех вокзалов. Между Моцартом и проституткой Татьяной, феей здешних мест, вспыхивает настоящее большое чувство... Не буду сейчас вдаваться в подробности, но все кончается печально...

Четверо дублей и Таня гибнут, выживает один Моцарт благодаря иммунитету к яду: Моцарт-предтеча, как вы помните, был отравлен ртутью... Здесь есть сверхсюжет: погибшие братья написали каждый свою quasi-оперу; ценою жизни осуществились как композиторы. Музыка же последней картины, которой по плану следовало бы быть a la Моцарт, почти не похожа на Моцарта - так, бледный эскиз.

С точки зрения Сальери

- Это похоже на сведение счетов. Почему именно Моцарту так повезло?

- Тут очень многое совпало, в том числе и мое настороженное отношение к Моцарту...

- Значит, не он занимает первое место в вашем внутреннем пантеоне?

- Увы. Как-то мы обсуждали эту тему с моим приятелем, пианистом, и я нашел формулу. Бетховен - это композитор, а Моцарт - сама музыка. Где в табели о рангах место композитора, я понимаю, но где место Моцарта?!

- Вы говорите, как Сальери.

- Возможно, но это моя личная точка зрения, и я никому не собираюсь ее навязывать. Это просто нелепо: какой-то Десятников предъявляет претензии Моцарту...

- "Из наслаждений жизни одной любви музыка уступает..." - неправда, по-вашему?

- Ну... одной уступает, а другой, может, и не уступает... Сочинять музыку, мне кажется, очень сложно.

- И все же что вас точно делает счастливым?

- Когда музыка получается. Вот этот миг. Искать и находить новые смыслы в столкновении знакомых вещей - единственное, что оправдывает мою деятельность.

Треугольник из брэндов

- Работая для кино, вы стали брэндом. Это окрыляет?

- Скорее, угнетает. Предположим, Икс, композитор, добившийся некоторой известности, овладевает суммой неких узнаваемых приемов и превращается в брэнд. По законам рынка он вынужден тиражировать этот брэнд. Так происходит не только в музыке. Существует, например, брэнд "Сорокин". У реального Сорокина есть выбор: следовать своему брэнду и, следовательно, продуцировать сцены насилия, ненормативную лексику и т.д., то есть отвечать ожиданиям. Или - уйти в сторону от этого и разочаровать преданного читателя. Но этот путь сопряжен с известным риском...

- Утраты брэнда?

- Я могу только за себя отвечать. Мне всякий раз хочется сделать что-то другое, отойти от того, что я делал прежде, хотя, наверное, все равно выходит то же самое. Но все-таки эта попытка избежать застоя, надеюсь, каким-то образом запечатлевается в музыке.

- Соединение вас и Сорокина логично. А вот Някрошюс - уже нарушение логики ряда. Кем он был выбран?

- Это был выбор Большого театра. Ему послали либретто, а меня попросили встретиться с ним. Я поехал в Вильнюс. Някрошюс и его жена встречали меня на вокзале, что произвело на меня сильное впечатление. Через несколько минут я сказал себе (как в телерекламе одна карамелька M&Ms говорит другой про Деда Мороза): "Он настоящий". Для него это, кстати, попытка отойти от "Някрошюс-брэнда".

- Что вы обсуждали?

- Его метод работы. Он сказал, что крайне тщательно готовится, прежде чем начать репетиции. Помню слово "заштриховать". Как в детской раскраске, где надо цветными фломастерами закрасить фигуры...

- Автор либретто участвовал в процессе?

- Да, естественно. Первый вариант переделывался, Сорокин приезжал в Петербург. Как раз в ночь перед его приездом в ожидании пробуждения я понял, каким должен быть принцип построения либретто. Какие-то вещи я сам менял в ходе работы: то, что связано с "кухней"...

- Что теперь?

- Сейчас заканчиваю кино с Алексеем Учителем, рабочее название "Космос как предчувствие". Странная история, которую невозможно рассказать. В жизни героя, которого играет Евгений Миронов, появляется таинственный незнакомец, и сюжет строится вокруг их отношений.

- Кто этот незнакомец - "черный человек"?

- Вовсе нет! Скорее, смутный объект желания.

- Случается, это совпадает.

- Здесь, пожалуйста, напишите в скобках "смеется" (смеется)...

Досье "МН"

Леонид Десятников - один из самых исполняемых российских композиторов - родился в 1955 году в Харькове. Окончил Петербургскую консерваторию, класс композиции профессора Бориса Арапова. Через год после выпуска был принят в Союз композиторов.

Среди сочинений: оперы "Бедная Лиза", "Браво-брависсимо, пионер Анисимов!", "Витамин роста", вокальные циклы "Любовь и жизнь поэта" на стихи Хармса и Олейникова, "Пять стихотворений Тютчева", симфоническое произведение "Эскизы к "Закату".

Автор музыки к фильмам "Закат", "Подмосковные вечера", "Мания Жизели", "Кавказский пленник", "Москва", "Олигарх", "Дневник его жены".

По заказу Гидона Кремера создал транскрипцию сочинений Астора Пьяццолы, ставшую широко известной в мире.

Много работал для театра, в частности, с Валерием Фокиным и Камой Гинкасом. Музыка Леонида Десятникова звучит на крупнейших музыкальных фестивалях Европы.