Московские новости, 4
июня 2002 года
Наталия Колесова
Попытка спуститься с
котурнов
Главный дирижер Большого театра
Александр ВЕДЕРНИКОВ о постановке "Хованщины"
накануне ее премьеры
Александру Ведерникову 38 лет. В таком
возрасте Большой театр возглавляют не
часто. Юрий Симонов стал
художественным руководителем ГАБТа в
29 лет. Рахманинов в 31 год не был
главным дирижером Большого, но
фактически руководил театром, имел
непререкаемый авторитет и огромное
влияние. Теперь третий из самых
молодых музыкальных руководителей
Большого готовит премьеру: 7 июня
будет исполнена опера Мусоргского "Хованщина".
- Над этой оперой вы работали с
петербургской командой - режиссером
Юрием Александровым, признанным
новатором в оперном искусстве, и
весьма интересным художником
Вячеславом Окуневым. Как протекал
творческий процесс в такой компании?
- Не хочу преждевременно открывать
секретов. Скажу лишь, что продуманное
и стилистически выверенное решение
спектакля - плод наших совместных
раздумий. Весь пафос нашей
деятельности - попытка спуститься с
котурнов оперного жанра. Пришло время
освежить эстетику.
- А как вы обошлись с временным
контекстом в "Хованщине"? Сегодня
тема давнего религиозного раскола в
России не выглядит очень актуальной.
- Почему это? "Хованщина" - это
поиск национальной идентичности. Что
может быть актуальнее? Это
чрезвычайно современное сочинение,
оно ставит вопросы, подобные "Камо
грядеши?", но не отвечает на них. Ни
один из персонажей не является
однозначно отрицательным или
положительным. Эта модель тоже очень
актуальна. Система людских отношений
отражает нашу внутреннюю этническую
противоречивость. Русские бывают
примитивны, а в каких-то вещах
элитарны. Эта внутренняя
разорванность, неоднородность видна
даже географически. Достаточно
отъехать от дирижерской, где мы с вами
разговариваем, на сто километров, и мы
попадем в совершенно другие
координаты. Нагляднее всего это
выглядит на пути в Японию. Летишь
восемь часов и все над территорией
России!
- Почему вы выбрали редакцию
Римского-Корсакова?
- Как только стало известно о нашем
выборе, Ростропович прислал письмо, в
котором настаивал на
исключительности редакции
Шостаковича, избранной им самим. Но ни
одно действие не отменяет предыдущего.
Выбирая редакцию Римского-Корсакова,
мы и не возражаем против редакции
Шостаковича. Это было бы отголоском
логики: кто не с нами, тот против нас. У
самого Мусоргского есть два варианта,
два взгляда. В каком-то смысле
редакция Шостаковича ближе к
Мусоргскому, а с другой стороны,
Римский-Корсаков лично слышал, как
автор играл оперу на рояле.
- Известно, что в театре готовится
постановка оперы Леонида Десятникова
на либретто Владимира Сорокина.
Значит, и в Большом есть место
эксперименту?
- (Уклончиво.) Все возможно. Хотя я
вижу, что оперный жанр переживает пору
"недоумения", никто не знает, куда
дальше идти. Неслучайно за последнее
время не было создано значительных
оперных произведений.
- Все же зависит от композитора.
- Естественно. Крупные композиторы
тем самым выразили свое отношение к
жанру и свою растерянность. Есть жанры,
благополучно скончавшиеся, что вовсе
не мешает нам исполнять какой-нибудь
лендлер или контрданс. Или: о какой
оперетте может идти речь в наше время?
Может быть, и опера умерла? Есть куча
опер, которые претендуют на название
современных, потому что написаны в 2000
году современными композиторами. Но
это абсолютно не значит, что они
современны по существу. Даже с
симфониями после смерти Шостаковича
дело обстоит неважно. Его Пятнадцатая
симфония - это прощание с жанром. Я
довольно много общался с Георгием
Васильевичем Свиридовым, который все
эти тенденции очень живо чувствовал.
Он утверждал, что опера и симфония
давно умерли и писать надо хоровую
музыку, что и делал блестяще. От мысли
написать оперу он после раздумий
отказался. Но это вовсе не значит, что
опера перестала существовать. Если
никто не пишет годового цикла
духовных кантат, это не умаляет
достоинств кантат Баха и желания их
слушать.
- Намерены ли вы продолжать "аренду"
постановок других театров, как это
произошло, и небезуспешно, в нынешнем
сезоне с "Силой судьбы" и "Адриенной
Лекуврер"?
- Они будут идти и в новом сезоне.
Каждый спектакль имеет у публики
определенную "емкость". Это
значит, что необходимо четко
представлять, насколько хватит
зрительского интереса для "Гибели
богов" Вагнера, не говоря уже о
трудоемкости такой постановки. Играть
его раз в год - несовместимо с
понятиями о качестве. В будущем году
собираемся интенсивно работать сами:
"Турандот", "Снегурочка", "Американцы"
Фомина на новой сцене и "Руслан и
Людмила", а на 2003 - 2004-й планируем
пригласить спектакль Ковент-Гардена
"Кавалер розы" Рихарда Штрауса.
Если вы посмотрите репертуар
итальянского театра, почти половина
названий взята в аренду - никто не
живет на собственной продукции, когда
существует международное разделение
труда.
- Что вы испытывали, получив
приглашение на должность главного
дирижера и музыкального руководителя
Большого театра?
- Я знал, что, согласившись, отнимал у
себя практически все свободное время,
совершал некую "великую жертву",
как говорил Стравинский, назвавший
так вторую часть "Весны священной".
Я не обладаю безграничным честолюбием
и во мне нет качеств, позволяющих
наслаждаться властью. Но я чувствую
большую ответственность, а это -
тяжелое чувство.
- Есть ли разница в дирижировании
симфоническим и театральным
оркестром?
- Оперный оркестр всегда более
консервативен, укоренен в традициях, в
положительном и отрицательном их
понимании. Хотя мне кажется, что
сейчас оперный оркестр не может
существовать в чистом виде, это
доказывает деятельность всех
знаменитых дирижеров, возглавляющих
крупные театры: Мути, Ливайн, Гергиев
всегда старались придать своим
оркестрам некий симфонический шик. Мы
тоже занимаемся не только театральным
искусством. Для этого важно
приглашать хороших дирижеров, но с
ними очень сложно договориться.
- Может ли Большой театр позволить
себе пригласить звезду - дирижера,
певца?
- Вопрос скорее не ко мне, а к
директору, но, насколько мне известно,
вполне может. Если Большой театр
готовится выпустить в будущем году
четыре-пять оперных постановок,
затраты на них совершенно несравнимы
с приглашением хорошего дирижера или
какой-нибудь другой звезды. Я не имею в
виду Паваротти и Доминго, которые,
строго говоря, представляют собой не
оперное исполнительство, а скорее поп-культуру.
Сейчас мы обсуждаем проект концерта с
участием Бурчуладзе, Гулегиной и
Брузона.
- Во взаимоотношениях с оркестром
дирижер - диктатор или лидер-созидатель?
- Диктаторская модель поведения
большого успеха не имела нигде - ни в
политике, ни в искусстве. Можно
повести себя с музыкантами так, что
они и подозревать не будут, что их
подавляют. Демократизация таких
учреждений, как оперный театр или
оркестр, не может быть безграничной,
что как раз происходит на Западе, где
при участии профсоюзов дирижер стал
самым бесправным существом. Важно
правильно пользоваться свободой.
- А бывает так, что дирижер бросает
палочку и уходит?
- Если у него нервы не в порядке -
бывает.
- Безопасна ли, на ваш взгляд,
близость к власти для деятелей
искусства? Например, президент,
приехав на премьеру "Войны и мира"
в Мариинский театр, стал крестным
отцом сына Валерия Гергиева...
- Большой театр всегда воспринимали
как придворный. Приезжал премьер-министр
Малайзии или президент Франции - его
вели к нам.
Если власть хочет помогать
искусству - прекрасно, только лучше
всего - на расстоянии. Ничто так не
развращает артистов, как близость к
власти. Артисты - люди тщеславные,
падкие до знаков внимания, наград,
регалий. До сих пор они придают
большое значение званиям -
заслуженный артист России, народный
артист России. На мой взгляд, это не
имеет ни малейшего смысла и не
является индикатором мастерства. Но
это позиция меньшинства. Я слишком
ценю свою частную жизнь, чтобы
находиться в любой тусовке -
политической или светской.
- А случись в работе "окно", что
бы вы сделали?
- Я бы уехал куда-нибудь подальше из
Москвы, пожил бы немного в деревне,
чтобы не общаться с теми людьми,
которых видеть приходится слишком
часто.
|
