Газета, 29 ноября 2002 года
Ирина Коткина
"Опера - это дисциплина"
Эймунтас Някрошюс - ГАЗЕТЕ
Някрошюс поставил свой первый
оперный спектакль. Этого ждали давно -
многие драматические режиссеры, куда
менее музыкальные, давно проложили
себе дорогу на оперную сцену. Но
Някрошюс медлил, словно накапливал
силы. Оперным дебютом литовского
режиссера стала постановка "Макбета"
Верди во флорентийском "Театро
Комунале", которую, может быть,
увидят и московские зрители. После
премьеры с Эймунтасом Някрошюсом
встретилась Ирина Коткина.
- Кто вас пригласил на постановку?
- Чезаре Маццонис, бывший до недавнего
времени артистическим директором "Театро
Комунале", а ныне являющийся
консультантом Большого театра. Я
подумал и согласился.
- Почему вы приняли это предложение?
- Я не собирался заниматься оперой, и
это предложение стало для меня
неожиданностью. Но я сразу же решил, что
должен попробовать. Сам я никогда не
стремился ставить оперы, у меня просто
не было такой возможности и к тому же
достаточно работы в своем театре.
- Выбор "Макбета" Верди - это ваш
выбор или приглашавшей стороны?
- Не мой. Это название мне предложил
господин Маццонис. Каково было мое
внутреннее, режиссерское отношение к
этому предложению? Я подумал, что
материал мне хорошо знаком. Я ведь
ставил "Макбета" Шекспира в драме.
Но по мере работы над оперой Верди я
понял - это совершенно другое
произведение. Здесь главное - музыка.
- Не трудно ли вам, драматическому
режиссеру, признать главенство Верди
над Шекспиром?
- Я с уважением, с огромным пиететом
отношусь и к Верди, и к Шекспиру. Для
меня ведь это не первое театральное "свидание"
с музыкой Верди.Его музыку я часто
смолоду использовал и сейчас использую
в своих спектаклях.
- Характер Леди Макбет в опере для
вас отличается от характера Леди
Макбет в драме?
- Да. Верди тут сильнее. Верди дает
свое, очень яркое видение Леди Макбет. Я
ее вижу в драме совсем другой, не такой
властной, не такой стремительной. Она
вообще у Шекспира - женщина более
мягкая.
- Насколько оперный спектакль,
который вы ставите сейчас, для вас
продолжение "Макбета",
поставленного вами в драме? Что вы
поменяли?
- Все, абсолютно все! И должен
признаться, что это очень трудно - так
кардинально изменить свое отношение,
свое видение произведения и спектакля.
Видите ли, в опере, как я уже сказал,
главное - музыка. Опера - это дисциплина.
А в драме я привык работать без всякой
внутренней дисциплины: могу делать
огромные паузы, могу менять местами
сцены.
- Ваше метафорическое мышление
опера не стесняет? Что вы делаете, когда
надо метафору развернуть во времени?
- Что поделать? Есть автор, музыка,
солисты, голос. Я считаюсь со всеми. Мне
надо выразить все свои идеи на
протяжении арии или определенного
музыкального фрагмента, надо
совместить режиссерскую кульминацию с
кульминацией в музыке. Получается, что
Верди диктует, и очень категорично, мне
свои требования. Сначала мне было очень
сложно. Но сейчас, когда репетиции уже
заканчиваются и спектакль почти готов,
я начинаю привыкать к такому стилю
работы. Я учусь на этой постановке
работать в предложенных условиях.
Теперь-то я понимаю, осознаю, что с
самого начала все можно было сделать по-другому.
Но я не знал возможностей оперных
певцов, а главное - оперного хора.
Конечно, в теории я знал, что хор не
очень подвижен, и мне хотелось бы
сделать его гораздо динамичнее. Но,
ставя оперу первый раз в жизни, я
поостерегся полностью реализовывать
свои желания. Чтобы воплощать их в
жизнь смело, надо очень хорошо знать
структуру оперного театра, характер
певцов и даже характер хора.
- Будете ли вы использовать в своих
драматических спектаклях приемы,
которые вы нашли, работая над оперой?
- Я не учел, какой на самом деле
огромный коллектив - оперный хор. Я
никогда прежде не работал с массовкой,
превышающей пятнадцать человек. А
здесь я ищу приемы для работы с
массовкой более ста человек, и тридцать
человек статистов. Я не ставил здесь
экспериментов. Все-таки это Италия, все-таки
это Верди, все-таки здесь существуют
свои традиции. Я приехал с внутренним
убеждением, что экспериментировать
здесь просто нельзя. Я старался искать
компромиссы.
- А прежде чем согласиться на
постановку, оговорили ли вы себе
определенные "свободы"?
- Нет. Хотя я старался избегать
помпезности в постановке. Не знаю,
можно ли назвать новаторством то, что
мой спектакль не такой богатый, как
традиционно принято в опере, что на
сцене нет искусственной
реалистической среды. Честно говоря, я
очень боюсь, поймет ли меня зритель.
Может быть, зрителям в Италии как раз
надо ярких красок на сцене, изобилия
предметов.
- Вы и в драматических спектаклях
уделяете очень много внимания ритму,
динамике. Помогло ли вам такое
музыкальное видение драмы при
постановке оперы?
- Может быть, музыкальность
действительно присутствует в моих
драматических спектаклях, но здесь-то,
в опере, режиссура даже не на втором
месте, а на шестом. Сюда ведь приходят
слушать певцов. И если бы я заставил их
бегать или принимать физически
неудобные положения на сцене, мне бы
этого не простили. Сколько надо усилий,
чтобы только спеть партию Леди Макбет!
А чтобы еще что-то при этом делать...
- Вы не разочарованы работой с
оперными артистами?
- Нисколько! Жалко только, что у меня
было так мало времени на репетиции. Я
работал с ними всего-то три недели. И то
не на основной сцене. К тому же было
много оркестровых репетиций. Мне надо
было бы работать с ними два с половиной
месяца, чтобы достичь желаемого
результата, чтобы я остался им доволен.
- Пение на иностранном языке не
мешает? Вы пытаетесь с солистами
работать над текстом?
- Нет, не мешает, но это обедняет мои
возможности. Надо знать язык. А когда не
знаешь языка, работаешь наполовину
вслепую, хотя в клавире у меня есть
подстрочный перевод. Но я не могу
солистам сказать выделить что-то, что-то
не подчеркивать. Интуитивно солисты
все-таки чувствуют, что я хочу от них.
Конечно, мы не вошли еще в такой тесный
контакт, как в драматическом театре.
Театр же сближает, а в опере везде
чувствуется дистанция. Хор на
дистанции, на дистанции солисты.
Очевидно, это особенность жанра.
- Ваша жена сценограф. Вы делали
какие-то скидки на то, что это опера,
когда обсуждали макет? У вас такой
неровный планшет. Оперным певцам очень
неудобно по нему ходить.
- Мы не учли этот момент по
неопытности. Драматическим артистам
было бы просто. Но, как ни странно, я не
услышал ни одного слова, что певцам
неудобно.
- Указываете ли вы дирижеру какие-то
динамические оттенки?
- Нет, я не хочу вмешиваться в музыку. С
моей стороны это было бы просто
некрасиво.
- А какими приемами вы достигаете
того, что артисты выражают ваши идеи на
сцене? Что вы им предлагаете?
- Мы заранее обговариваем мизансцены.
Я интересуюсь, удобно ли им. Если
солисты отказываются от моих
предложений, я не настаиваю. Несмотря
на то что я очень много работал перед
началом репетиций самостоятельно,
приходится многое на ходу менять.
Собственно, я оперу даже наизусть
выучил. Я научился работать с клавиром.
Отмечал в нотах движения артистов в
соответствии с определенными
музыкальными периодами. Но когда ты
видишь солистов и хор, понимаешь - то,
что ты придумал, не подходит. Я никогда
не рисую для себя мизансцены. Просто
записываю, и все. Но, приступив к
репетициям, я внес много изменений в
эти записи. Реальность диктует свои
требования. Начни я работу сейчас, я бы
уже знал, как надо готовиться. Словом,
много специфики есть в опере, которую
обязан знать оперный режиссер. А я не
знал.
- Вы покажете этот спектакль в
России? Чезаре Маццонис стал
консультантом Большого театра...
- Это зависит не от меня. Я - солдат.
Если скажут: переделай, покажи - я
переделаю.
- Вы будете еще что-нибудь ставить в
опере?
- Не знаю. В этом смысле я фаталист. У
меня был контракт на постановку "Чародейки"
Чайковского в Лиссабоне, но я от него
отказался. Предлагали в январе-феврале
приступить к работе, а я был занят в
своем театре. Дома осталось много
недоделанных работ. Я ставлю
национальный эпос XVII века о Пруссии.
Называется "Год" - весна, лето,
осень, зима. "Весну" и "Лето" в
эскизном варианте я закончил,
приступил сейчас к "Осени". Это
очень большая, длинная работа.
- Покажете ее в Москве?
- Покажу, но не знаю где. Я не хочу
показывать по сезону, хотя это будут
самостоятельные спектакли: "Зима",
"Весна", "Лето", "Осень". Я,
может быть, когда закончу работу,
сокращу и смогу показать два сезона за
один вечер.
- Спектакль будет идти около пяти
часов?
- Ну я же не обязан в драме быть столь
же лаконичным, как в опере! Опера - это
совершенно особенный мир, куда я
неожиданно попал, и я не знаю, возьмусь
ли я за это дело еще когда-нибудь.
|
