 |
|
Россiя, 19 августа 2003 года
Алла Ануфриева
Тоталитарный балет
Ценить высокое искусство
балета дано не каждому, и с этим ничего
не поделаешь. Блистать же на главной
сцене страны – и подавно удел
избранных. Сегодня в узком кругу самых
интересных и мужественных героев
Большого театра – Дмитрий
Белоголовцев. Говорят, это лучший
Спартак наших дней. А по
совместительству – и уродливый
Квазимодо, и страстный Ромео, и
бесшабашный Базиль... Премьеру не
стукнуло еще и 30 лет, а за плечами – уже
20 лет хореографической практики.
– Дима, полагаю, в возрасте 10 лет вы
не горели желанием заниматься балетом?
Или встречаются такие мальчики?
– Не знаю ни одного такого
мальчика. Я не рвался танцевать. Об этом
мечтала моя мама. А я послушный был. Да и
произошло все случайно, мама узнала о
наборе поздно, позвонила, а ей говорят:
«У нас сегодня последний день, вы не
успеете собрать документы». Мама
собиралась положить трубку, но на какую-то
долю секунды задержалась и услышала: «А
у вас кто? Мальчик? Ну, приходите тогда
без документов». У них была нехватка
мальчиков. Так одна доля секунды решила
мою судьбу. Потому что на следующий год
меня бы уже никто не взял в училище.
– А когда вы поняли, что балет – это
ваше призвание?
– Я об этом никогда не задумывался.
Просто работал и все. Возможно, в другой
профессии я добился бы чего-то большего.
– Однако же вы не в кордебалете
время проводите, а главные партии
танцуете...
– Просто я привык делать хорошо
свою работу. А иначе ее лучше не делать
вообще. Если надо сколотить шкаф, чего я
совсем не умею, так я за это дело даже не
возьмусь. Я с детства занимаюсь балетом,
поэтому привык все делать на уровне или
лучше других.
– Что вы считаете самым большим
своим достижением?
– Поступление в Большой театр.
Конечно, я мог предположить, что меня
возьмут, но здесь нет никаких гарантий:
иногда мимо Большого пролетают самые
талантливые выпускники училища.
Количество мест ограниченно, а блатных
в этой среде всегда было достаточно.
– Попасть в труппу – это еще
полдела. А вот как подняться на уровень
солиста?
– У нас в театре считается
нормальным, если новичок 3–4 года
танцует в кордебалете. Я и танцевал.
Переломным моментом в моем случае стал
Международный конкурс артистов балета
в 1993 году. Я выступил плохо и занял
третье место, но тем не менее после
этого конкурса Юрий Григорович
предложил мне на выбор одну из главных
партий в балете «Золотой век». Или
партию Бориса, такого правильного
героя, почти принца, или партию Яшки,
бандита и хулигана. Яшка мне показался
гораздо интереснее, я увидел в нем
характер и выбрал его.
– Какое событие за эти 10 лет работы
было самым запоминающимся?
– Наверное, премьера «Спартака».
Назначил меня на эту роль Юрий
Григорович, а перед самой моей
премьерой поменялась власть в театре. И
к руководству пришел Владимир Васильев.
Мы думали, что работа будет отменена, но
Васильев подошел ко мне перед началом
спектакля и сказал всего три слова: «Танцуй,
не боясь упасть». Для меня это была
такая поддержка!
– Интересно, а как строится обычный
день премьера Большого театра?
– Утром проснулся, чуть-чуть поиграл
с ребенком – сыну сейчас три года,
позавтракал, желательно поплотнее,
потом забросил сына к няне – и поехали
с женой на работу: Ольга работает в
нашем же театре. Начинается класс, где
около часа ты разогреваешь мышцы. Это
ежедневно. После класса все идут в
буфет пить кофе, а потом – репетиция. А
вечером – спектакль, обычно два раза в
месяц. Это очень мало. Все хотят
танцевать чаще, хотя бы раз в неделю,
потому что только одними репетициями
не удается поддерживать идеальную
форму.
– Вы позволяете себе расслабляться?
– Раньше, если я не занимался три дня,
не мог вообще ничего сделать, даже ногу
поднять! С возрастом мне стало легче
входить в форму. Но чтобы две недели
отдыхать, а потом за три дня до
спектакля начать восстанавливать
форму – так не станцует никто. Можно
поломаться просто. Но отдыхать, конечно,
надо. Могу и на ночную дискотеку
сходить за границей, и выпить иногда
тоже необходимо, и поговорить по душам,
чтобы снять эмоциональное напряжение.
На море хорошо съездить. Главное –
вовремя начать заниматься. Хотя бы дней
за двадцать до спектакля.
– Вы снимались в видеоклипе группы
«Чайф» на песню «Не зови». Это был
единственный ваш уход в область
смежного искусства?
– Единственный и последний. Должен
был сниматься Юра Клевцов. Но он порвал
себе ахиллово сухожилие – это было
ужасно! И Юра порекомендовал
музыкантам меня. Снимали целую ночь в
Театре оперетты. Музыка-то хорошая, но
съемки были очень утомительные: каждую
секунду раздается: «Стоп!», «Стоп!». А
разбивать танец на отдельные фрагменты,
на обрывки движений трудно. Но то, что в
итоге получилось, мне понравилось. Я
понял, что клипы снимать – проще
простого! Отснял – нарезал – тут
убавил – там увел, пустил в обратном
направлении – вот и получилась
конфетка.
– Да уж, в спектакле второго дубля
не бывает. Может быть, именно поэтому
балетный мир – это особое, замкнутое
пространство...
– Да, балет эксклюзивен, к
сожалению. Нормальный мужик, работяга,
на балет ведь не пойдет, правда? Разве
что с женой за компанию – поспать. И
меня немного задевает снисходительное
отношение к моей профессии как к чему-то
несерьезному – мол, пошел, ногами
подрыгал и все.
– Судьба вашего сына уже предрешена?
– Моя мама настаивает, чтобы мы
отдали Андрея в балет. Но мы с женой
против. Слишком велик риск ошибиться. Я
убежден, что балетом надо заниматься в
том случае, если ты что-то собой
представляешь. А стоять в кордебалете
– это не занятие для мужчины. Вся
проблема в том, что понять это можно
только тогда, когда проделан огромный и
трудный путь. И чаще всего дороги назад
уже нет – вот что самое неприятное.
– Чего не хватает нашему балету
сегодня?
– Мне кажется, сильной руки не
хватает. Критического отношения к
плохой, некачественной работе.
Демократия в балете только во вред.
– А я думала, вы скажете про дефицит
мужского начала в балете...
– С мужским началом у нас сейчас во
всем мире проблема. А в российском
балете и подавно. Потому что нормальный
парень сейчас в балет, скорее всего, не
пойдет. Это занятие для более
утонченных натур. Раньше балет был
престижным, денежным местом работы: в
том же кордебалете зарабатывали
большие деньги, выезжали за границу и
кормили-одевали всех своих
родственников.
– Клакеры, орущие громче других «Браво!»,
не мешают работать?
– Если кричат невпопад – это
раздражает, конечно. Но клака – это
вековая традиция, это такая же
неизбежность для артиста, как буфет. Из-за
кулис всегда слышно, кто хлопает:
организованная клака в скучающем зале
или все зрители. Когда хлопает весь зал,
клака не нужна.
|
