|
"Семенова
— балерина. Ее видишь выпрямленной
и властной",— писал довоенный
критик. Это до сих пор правда
Фото Игоря Зайцева
|
|
Коммерсант, 30 мая 2003
года
Победительница
95 лет Марине Семеновой
Сегодня исполняется 95 лет
великой балерине Марине Семеновой. По
просьбе Ъ о ней рассказывает историк
балета ВАДИМ ГАЕВСКИЙ,
ее страстный почитатель с юношеских
лет.
Марина
Тимофеевна Семенова пришла в театр в 17
лет и не рассталась с ним до сих пор –
сначала в качестве танцовщицы, затем в
качестве педагога. Беспримерный по
протяженности творческий путь
растянулся без малого на целый ХХ век (и
даже перешел в XXI), и Семенову можно по
праву назвать женщиной столетия – как
Анну Ахматову, как Марлен Дитрих. Ничто
из событий прошлого века не обошло ее
стороной: ни великие дерзания, ни
великие испытания, ни великие невзгоды.
Ничто не умалило ее жизненной энергии,
ничто не деформировало ее природной
силы. "Семенова – балерина. Ее видишь
выпрямленной и властной",– было
написано незадолго до начала
Отечественной войны. Такой мы знаем ее
и сегодня. По облику, по складу души, по
роли, избранной раз и навсегда, она
балерина – балерина в том особенном
смысле, какой этому слову придавал
классический балет. А это означает не
только высшее художественное
очарование и высшее техническое
мастерство, но еще и противостояние
судьбе и толпе, внутренней несвободе и
внешней неволе. Балерина – образ того,
что имел в виду Пушкин, говоря о "самостоянии
человека". Марина Семенова в "Лебедином
озере", "Спящей красавице" и "Раймонде"
была именно такой балериной.
На всю жизнь запомнились ее
выступления во время войны, в самые
тяжелые дни, а затем и в победные дни
мая 1945 года. Марина Тимофеевна ощутила
себя, реально ощутила, душой и телом,
сердцем и интеллектом, народной
артисткой, человеком, чье искусство
неотделимо от всего, что происходило в
стране в то время. Она стала носителем
национального сознания – в его силе, в
его надеждах, в его способности
противостоять отчаянию и злу, в его
праздничности. Этой благородной
праздничностью была наполнена "Раймонда",
спектакль, который она танцевала в один
из победных дней, 8 или 10 мая, не помню
точно. Апофеозом стал последний акт,
знаменитое венгерское гран-па, где
Семенова танцевала Победу. Тут надо
добавить, что в зале сидели офицеры в
орденах, не только штабные. Я даже не
помню, были ли в театре женщины или
актеры. Марина Семенова танцевала для
победителей-мужчин, как Марлен Дитрих
пела для наступающих солдат союзной
армии. Это был редчайший случай
единения балетного искусства и
национальной истории; в прошлом нечто
подобное случилось в 1812 году, после
победы над Наполеоном. Тогда так же
праздновали и с тем же очевидным
подтекстом. Театр как бы
демонстрировал фронтовикам их
подлинную красоту, освобожденную от
грязи и боли.
Но этот парадный портрет не должен
заслонить от нас живой женщины,
блистательно остроумной,
фантастически гостеприимной. Она
обожает застолье с шампанским, с
веселыми собеседниками, нескучными
людьми и лучше всего – молодыми. Я
представляю себе, какой сегодня будет
праздничный стол, как пройдет
праздничный вечер. Не будет лишь одного
– неумеренной и неуместной лести.
Именинница не любит льстецов и умеет
весьма искусно поставить их на место. Я
сам как-то пал жертвой чрезмерной, но в
общем понятной лжи, да и кто на моем
месте повел себя иначе. Случилось вот
что: Марина Тимофеевна пригласила меня
на первое выступление одной из своих
любимых учениц в одном популярном
трехактном балете. Было это лет
двадцать назад, любимая ученица сама
стала педагогом и занимается со своими
ученицами. Впрочем, и тогда она не была
неопытной дебютанткой. После первого
акта невозмутимая Семенова обратилась
ко мне: "Ну как?" – "Превосходно",–
не совсем искренно начал было я, но был
остановлен: "Подождите, не
торопитесь. Увидите, какой будет второй
акт". После второго акта все
повторилось, но планку я несколько
приподнял: "Поразительно, не ожидал".
Но опять-таки был остановлен: "Опять
торопитесь. Подождите третьего акта".
Прошел третий акт, и на безмолвный
вопрос я лишь развел руками: "Нет
слов".– "Так понравилось? –
спросила меня Семенова строго.– Теперь
послушайте меня: рук нет, ног нет,
головы нет, смысла нет, образа нет.
Ничего нет. Но будет!" И весьма
довольная моим смущенным видом,
быстрым шагом пошла за кулисы.
"Но будет!" – золотые слова.
Семенова всегда верила в будущее,
никогда не видела себя в прошлом.
Поэтому так тянутся к ней ученицы и
ученики, и поэтому великая балерина с
такой легкостью стала великим
педагогом.
|
 |
|
Газета, 30 мая 2003 года
"Она была не так влюблена в балет,
как балет в нее"
Юбилей Марины Семеновой
Сегодня юбилей великой
русской балерины, народной артистки
СССР Марины Семеновой. Официально
Большой театр празднует юбилей 12 июня,
но поскольку сама Марина Тимофеевна
отмечает свой день рождения по старому
стилю 30 мая, мы решили поздравить ее
сегодня. Специально для ГАЗЕТЫ Андрею
Мурзину рассказали о Марине Семеновой
ее коллеги и ученики.
"Никто не мог подражать ей - ни в
чем"
Суламифь Мессерер, балерина,
педагог, Лондон:
'Я прекрасно знала Семенову - мы много
лет жили в одном доме - тогда еще на
улице Горького (я на третьем этаже, а
она - на четвертом), и могу вам сказать,
что она была подлинная прима-балерина -
для всех времен. Никогда не было такой
на моей памяти, никто не был на нее
похож, и никто не мог ей подражать ни в
чем. Я не могу говорить, что дружила с
ней, потому что она была несравненно
выше, я только мечтала быть такой, как
она. Обладая безупречной силовой
техникой, Семенова в то же время была
балериной, как бы это сказать... прежних
времен, старого, ушедшего стиля.
Какой была в «Баядерке» - красивой и
мужественной. А впервые я видела ее в па-де-де
из «Лебединого озера», в котором она
танцевала в паре с Виктором Семеновым -
мужем и однофамильцем. Человек он был
нелегкий, они потом разошлись.
Конечно, у нее не было такой громкой
карьеры, как, скажем, у Улановой, хотя
она была выше ее, намного выше, но с ней
не особенно считались… Да, Малиновская,
руководившая Большим театром, ее
любила, но иные - нет, не считались с ней
из-за того, что так ужасно сложилась ее
судьба. Ведь у нее все в одночасье
рухнуло после того, как все это
случилось с Караханом, замужем за
которым она была (Лев Михайлович
Карахан был полпредом в Турции, в 1938
году был отозван и расстрелян. - ГАЗЕТА)
Он был красив, в фаворе, повез ее в Париж,
где она имела успех. Но когда с ним
разделались, то все думали, что и ей
пришел конец, что ее тоже могут
посадить и расстрелять… Ей пришлось
тотчас же снова выйти замуж - за
Голубина, балетного из Большого, а у
него была семья… Началась тяжелая и во
многом скрытная жизнь.
Вот говорят, что она всегда была
влюблена в жизнь, я так не думаю -
столько перенести… И она могла и
станцевать гениально, а могла и
провалить весь акт, быть в таком
состоянии... постоянного, что ли,
напряжения, стресса.
Однажды она сказала мне: «Я хочу
устроить вечеринку у себя дома и
пригласить Аксенова - был такой чтец (одно
время муж Елены Гоголевой. - ГАЗЕТА), я
хотела бы иметь от красивого мужчины
ребенка». Я не знаю, что там потом
получилось, но была вечеринка, и они
очень как-то подружились, смеялись
много… Она могла привлечь мужчину,
хотя не была красива, но была
пропорционально сложена, у нее были
достаточно красивые ноги, она была
темпераментной женщиной - и как бы в то
же время не показывала этого, наверное,
это и привлекало...
Хотя одевалась скромно, даже безвкусно.
А потом, знаете, она всегда
доминировала - везде. У нее, несмотря ни
на что, был всегда абсолютный авторитет
в Большом театре. И она никогда не
афишировала свою жизнь, и правильно
поступала.
Потому что она умная. Ведь все равно
ничего растолковать нельзя никому.
Последний раз я встретила ее в Москве, в
Большом, когда приезжала на родину. Но
это так было мимолетно, а вот раньше мы
встретились в Нью-Йорке, и это было
удивительно неожиданно: она выходила
из метро - и мы видим друг друга. «Ах,
Марина!..» - «Ах, Митта!..» А в Москве так
улыбнулись друг другу…'
'Думаете, она небожительница? Не тут-то
было'
Николай Цискаридзе, ведущий
танцовщик Большого театра:
'Любимая, обожаемая, родная, великая -
добрая и требовательная. Это ведь все
равно, как перед вами оказалась икона, -
и вот решайте. Мне остается надеяться,
что я решил сразу. И вы понимаете ведь,
это во всем - и в театре, и в личном
общении… Ну, то есть когда чай вместе
пьем у нее на Тверской… Марина
Тимофеевна готовит замечательно,
сбегает в магазин и приготовит что-нибудь,
Помню, у нее диплом мой обмывали
шампанским - столько всего было… И в
зоопарки ходим. Вы что думаете, она
небожительница какая-нибудь? Не тут-то
было. Она моложе нас всех вместе взятых,
несмотря на внуков и правнуков. Что
дома, что в зоопарке в Австралии. Там
самые потрясающие птицы, на балетных
похожи - ничего общего не находите?..
А недавно она выставку открывала в
Санкт-Петербурге, в Мраморном дворце,
посвященную Мариинскому театру. Она
вообще повсюду - на всех вводах в театре,
в музеях, вообще в жизни… Я помню, мы
были с ней на юбилее Большого театра в
Манеже - как она комментировала эскизы.
Одно дело видеть их, а другое - когда
слышишь живой рассказ, словно
присутствуешь на спектаклях, которым
семьдесят и даже больше лет. Да когда
Марина Тимофеевна в класс входит, все
как один встают - строптивые наши, из
молодых да ранних.
Конечно, она и моя защитница. Они вместе
с Галиной Сергеевной меня защищали, по-разному
совершенно, это было так удивительно.
Говорили как бы одно и то же, но по-разному
это было. Уланова имела все регалии,
Семенова - нет, но по-настоящему
народной была, просто - народной.
Меня она заметила, когда мне
девятнадцать было, и сказала: «Мальчик,
приходи ко мне в класс». А когда были
все эти письма против Григоровича,
Семенова сказала: «Ничего никогда не
подписывай; пока стоят эти колонны - ты
должен танцевать, а не бумаги
подписывать», - и сама никогда ничего не
подписывала. А с Григоровичем и по сей
день в хороших отношениях. Но и реформы
приветствует. В том направлении, что
пора бы уж и себя любить, свой театр, а
не только то, что издалека, из-за моря.
Если, конечно, это не Петербург, но он
рядом.
Это ведь ее родной город. Семенова на
Васильевском родилась, в Петербурге
начинала… И книга-то у нее любимая - «Петр
Первый» Алексея Толстого.
Кстати, семья была не балетной и даже
саму Марину Тимофеевну не сразу
раскусили - кем ей суждено было стать.
Но она… стала. Ученица Вагановой. Ее
педагог, непререкаемый человек в ее
жизни. О ней и о маме чаще всего
вспоминает. О Петербурге, конечно, тоже,
с ностальгией, хотя мало кого видела.
Спесивцеву вспоминает, да еще
наводнение, но для Семеновой
воспоминания, знаете ли, особенная вещь,
она редко вспоминает. Как и интервью
вообще никогда не дает. Никому. Мудрый
человек просто. Не считает нужным
делиться личной жизнью.
Что плакать, что Лифарь обругал ее в
своей книге после того, как она
вариацию бисировала в парижской «Жизели»
в тридцатых. Там ее принимали
невероятно - мне покойная Ирэн Лидова
рассказывала, какие были овации!
Нескончаемые!.. Бисировать эту вариацию
- вообще невероятно, потому что
умираешь-то по-настоящему, можно
сказать, а она - небывалая вещь -
бисировала. И тяжело немыслимо, и
просто - н е б ы в а л о. А она смогла!
Семенова - это эталон балета для всего
мира, без преувеличения. И культура
танца какая. А вообще Марина Тимофеевна
- это олицетворение всего русского,
самой России. Наверное, не только для
меня'.
'Она в удивительной форме: и голова и
ноги'
Нинель Кургапкина, балерина,
педагог, Мариинский театр:
'Марина Тимофеевна только что
приезжала в Петербург, на открытие
выставки, и была в прекрасной форме. Это
вообще удивительно: я два года назад
была на ее классе в Большом театре в
Москве - ну так ей было лет сорок на вид,
она делала замечания, во всем
участвовала. Она в удивительной форме -
и мозги и ноги. Вот так я скажу про
Семенову.
Конечно, безумно жалко, что она уехала
из нашего города со своим мужем,
которого пригласили в столицу: роман,
что поделаешь. Ваганова так переживала,
Семенова была ее любимой ученицей. Тут,
мне кажется, был ее лучший период,
потому что, когда она спустя несколько
лет приехала из Москвы, кажется, было
уже совсем не так. Говорили, что вместо
разогрева она опускала ноги в горячую
воду. Но были у нее невероятные задатки
- самые лучшие.
Просто, как шутили, она была не так
влюблена в балет, как балет в нее. Ведь
она идеально сложена, маленькая
головка, сценически была безупречна,
глаза какие… Красивой она, быть может,
и не была, но как балерина - идеал. Жаль,
что рано перестала танцевать. Лучшая ее
партия, конечно, Одетта. Но и Жизель
тоже.
Вот говорят, что в Париже Семенова в
сцене сумасшествия, когда Ганс
приводит ее в чувство, кричала: 'Мама,
мама!' - и все будто бы смеялись… Ну так
в этот миг просветления Жизель и
протягивает руки к матери, это все
делают, и все произносят про себя: 'Мама,
мама…»
Жизнь у нее была яркая, хотя и
трагическая тоже. Карахан, Аксенов, от
которого дочь… Может быть, ей хотелось
и личной жизни тоже, как-то это ей
импонировало. Человек же она очень
милый. Сколько бы мы ни встречались, она
относилась ко мне всегда очень хорошо'.
'Лентяи с ней работать не могут'
Александр Васильев, художник, Париж:
'Я не так хорошо знаю Семенову, она мало
с кем общается. Я вот позвонил ей
недавно по поводу моей новой книги «15О
лет русской моды», но она сказала, что
блузы и рюшки ее никогда не
интересовали, и бросила трубку. По-моему,
она, правда, не узнала меня: мы не так
часто встречались и общались -
последний раз в Чили, там выступал
Григорович с труппой, и Семенова была
очень любезна. Репутация у нее в
Большом исключительная, и лентяи с ней
работать не могут - это мне известно.
Так что педагог она блестящий; ну а в
прошлые времена в Большом она, быть
может, не была на столь видном месте,
как Уланова или Плисецкая, в силу и
природных данных, и музыкальности, но
ведь Большой, вообще-то, многие
покинули - в известные времена. И
Балашова, и Каралли, и Фроман -
оставалась лишь Гельцер, потому что ее
Дягилев из-за толстых ног не взял…
К Семеновой всегда было хорошее
отношение в труппе. И у Плисецкой в том
числе: почитайте ее книгу. С Лифарем же
в Париже они как бы соперничали. Он ее
пригласил, будучи сам звездой, и они
спорили - кому первому на поклоны
выходить…'
Время новостей, 11 июня 2003
года
Анна Гордеева
Правительница
95 лет Марине Семеновой
Завтра Большой театр будет
чествовать Марину Семенову - балерине
исполняется 95. Сама Марина Тимофеевна
день рождения уже отметила в конце мая -
отбросив все правила перевода дат
старого стиля в новый. Правила ее
вообще никогда не волновали и не
волнуют - и потому не случайно
идеальная классическая балерина,
любимица Вагановой и лучшая ее
выпускница, танцевавшая лебедей и
принцесс, отразилась в зеркалах
критических статей символом не свободы
даже, а вольности, волюшки-воли. После
окончания училища в двадцать пятом (газеты
к тому времени отслеживали ее
выступления уже два сезона, а после
выпускного «Ручья» устроили овацию)
она за четыре года получила весь
классический репертуар, статус надежды
и славы возрождающейся Мариинки - и
оставила театр, уехала с мужем в
гастрольный тур, лишь в следующем
сезоне объявившись в Москве. Став
балериной Большого - театра,
славящегося актерской игрой и
непафосным азартом, игрой вовсе не
пожелала увлечься, игровые детали ее не
интересовали. Зато стены Большого тут
же загудели эхом королевственного
жеста.
Судя по всему, главное, что поражало
московских поклонников Семеновой, -
любовь к жизни. «Тени» и привидения,
безупречные с технической точки зрения,
пылали таким жаром, что казались
слишком живыми. Живая женственность и
устанавливающая дистанцию
царственность сочетались в Семеновой
самым волшебным образом. Особенно
после войны, в эпоху «взрослой»
Семеновой. Округлые линии, статные
плечи - нынешние балерины, девчонки,
морящие себя голодом до обмороков и все
состоящие из задиристых углов, кажутся
принадлежащими не то что другой эпохе,
но другой профессии. Ее профессией было
- править (как балерины императорских
театров). И конечно же танец ее никому
ничего не обещал - и речи не шло о
доступности. Недаром лучшей ролью
Семеновой была Раймонда - ее принцессе
в голову не приходило жалеть
умиравшего у ее ног сарацина.
Она должна была править Большим - но
правила лишь своими поклонниками.
Счастьем было уже то, что вослед за
вторым мужем ее не отправили в лагеря -
разрешили танцевать, продолжить
карьеру. Но премьер старались не давать
и уж конечно за границей не
рекламировали - знаменем стала Уланова.
И пятьдесят лет назад, в год, когда все
могло измениться, собрав в своем
перечне ролей и Царь-девицу, и
Эсмеральду, и Мирандолину,
прикоснувшись к радостям
отечественного драмбалета и объяснив
глубоко советской публике радости
балета классического, Семенова ушла на
пенсию - и стала педагогом-репетитором
театра.
Она работает до сих пор. С ней
занималась Надежда Павлова, с ней
репетирует Николай Цискаридзе. И у нее
есть еще одна заслуга: она поработала
не только для балета, но и для
балетоведения. Из послевоенного
мальчишки, отбивавшего себе ладони на
ее спектаклях, вырос Вадим Гаевский,
лучший балетный критик ХХ века.
Навсегда развернуть чужую судьбу -
вполне царское занятие.
|
|
|
|
Культура, 12 июня 2003 года
Марина Семенова - больше, чем идеал!
У великой Марины Семеновой –
великий юбилей. 12 июня в Большом театре
пройдет чествование гениальной
балерины и педагога. Это – праздник
всего балетного мира. Ведь имя
Семеновой – синоним балета, ее жизнь –
подвиг активного и вдохновенного
долголетия. Танец любимой ученицы
Вагановой – божественный эталон
классического совершенства – овеян
легендами. Марина Семенова царствовала
на сцене с 1925 года, сначала в Мариинском,
затем – в Большом. Поговорить с Мариной
Тимофеевной не удалось – она не дает
интервью и этому принципу не
изменяет никогда. Воспоминаниями о
любимом учителе делится народная
артистка СССР Нина СОРОКИНА – одна из
плеяды семеновских воспитанниц,
составивших гордость русского балета.
– С Мариной Тимофеевной я прожила
долгую и счастливую жизнь в искусстве,
и об этом удивительно приятно
вспоминать. Первая новость, которую я
услышала, переступив порог Большого
театра в 1961 году, меня ошеломила: со
мной, недавней ученицей, будет работать
сама Семенова. Для нас Марина
Тимофеевна была недосягаемым идеалом.
Во времена учебы она казалась
человеком из балетной культуры давно
минувших времен, которые мы не застали.
Ходили легенды о ее поразительной
пластической выразительности, строгом
и остром характере, старшие показывали
нам комбинации движений уникального
семеновского класса. О творческой
встрече с Мариной Тимофеевной не
только мечтать, но и подумать-то было
невозможно.
Шок продолжался долго. Я не могла
представить, как можно танцевать перед
Семеновой. Была назначена первая
репетиция – ввод в балет Асафьева
"Пламя Парижа", где мне была
поручена партия Жанны. От страха я не
могла войти в зал и робко жалась в углу.
Подошла Марина Тимофеевна: "Ну,
девочка, покажи, что ты умеешь". Я,
конечно, нервничала и как танцевала –
не помню, но пару раз свалилась с
пальцев. Семенова следила внимательно,
а потом сказала: "У нас – непочатый
край работы. Давай начинать". И
началась наша репетиция длиною в 27 лет.
В работе проявлялось все своеобразие
характера и личности Марины Тимофеевны.
Она умела быть требовательной,
настойчивой и даже резкой, но к
решениям подводила исподволь, через
проработку нюансов, деталей. Как
поразительно она показывала! Ее легкие
руки передавали любое настроение:
радость, окрыление, трагедию, каприз,
скорбь. Она могла повернуть голову,
улыбнуться, и лицо озарялось
внутренним светом: в зале уже была не
прославленная балерина и великий
педагог, а Жизель или Китри, Одетта или
Аврора. Она учила танцем выражать
музыку, передавать настроение,
привносить в исполнение свое отношение
к природе и миру. На репетициях никогда
не отделяла технику от художественной
выразительности, требовала
одухотворенности при исполнении
любого движения. Да и до сих пор,
насколько я знаю, Марина Тимофеевна не
прощает своим ученикам равнодушия.
Самой сложной и самой памятной стала
работа над Авророй в "Спящей
красавице". Я страдала, переживала,
плакала. Мне казалось, что не справлюсь
никогда с этой труднейшей партией
классического репертуара. После
репетиции, когда понимала, что не
способна соответствовать требованиям
педагога, что у меня ровным счетом
ничего не получается, Марина
Тимофеевна подходила ко мне, накрывала
мои плечи халатиком, сажала на колени,
жалела и успокаивала.
Похвала Семеновой была редкой
наградой. Марина Тимофеевна мудро вела
нас по жизни, все, что с нами
происходило, было ей не безразлично.
Она всегда была выше дрязг, которых
случалось немало, никогда и никому не
льстила и в то же время не оставалась в
стороне от происходящего. Была
внимательна и настойчива в выборе
партнеров для своих учениц, деловито
распоряжалась кавалерами, оставляя
лишь тех, которые могут "оттенить"
ее творения – ее учениц.
В жизни Марина Тимофеевна, наоборот,
человек не строгий и в высшей степени
деликатный. Радушна, отзывчива,
хлебосольна и удивительна молода. Ее до
сих пор интересует все, что происходит
со мной. Она, сама Семенова (!), такая
легкая на подъем и открытая на помощь,
приехала в школу Михаила Лавровского,
где я сейчас преподаю, и провела класс с
моими подопечными. В свои солидные лета
практически сделала весь станок! В эти
минуты она казалась моложе всех
собравшихся – опять запели руки, опять
озарилось чудесным светом лицо. И я
вновь увидела совершенство. То, что
невозможно повторить и которому
бессмысленно подражать.
НГ, 16 июня 2003 года
Майя Крылова
Тайна долголетия
Юбилей Марины Семеновой в
большом театре
Концерт в честь Семеновой напоминал
краткий путеводитель по ее творческой
биографии. Сцена теней из "Баядерки"
взывала к одной из коронных партий
Марины Тимофеевны: ее Никия, храмовая
танцовщица из невсамделишной балетной
Индии, пленила не одно поколение
балетоманов. Нынешняя баядерка,
мариинская прима Светлана Захарова,
красиво символизировала два родных
юбилярше города. К тому же питерская
гостья, как когда-то Семенова,
собирается дополнить свой Петербург
своей Москвой - со следующего сезона
она, возможно, станет приглашенной
солисткой ГАБТа. И знак торжества
Семеновой-педагога - герой индусского
балета в исполнении Николая Цискаридзе.
Танцовщик много лет занимается в ее
классе, потому что убежден: лучше
наставника ему не найти.
Семенова была, как это часто
свойственно русскому театру, актрисой
переменчивого "нутра". Очевидцы
вспоминают, как "спектакли,
отмеченные яркими вспышками
художественного озарения",
чередовались у нее с "выступлениями,
носившими явные следы спадов". Те,
кому посчастливилось попасть на
семеновский взлет, уходили с балета
очарованные донельзя. Феномен
Семеновой: на сцену выходила балерина
небольшого роста, с коротковатыми
руками, да и фигура ее довольно быстро
стала производить впечатление плотной.
Но идеально держать пространство
большой сцены, масштабно определять
эпос и лирику роли могла и умела только
она. Второй феномен Семеновой: на
десятом десятке жизни человек не
предается воспоминаниям о золотых
денечках юности и не ругает молодежь за
то, что она молода, но активно работает.
Глядя на седую даму с пронзительными
глазами и до сих пор королевской
осанкой, понимаешь, в чем секрет
долголетия: это когда человек
внутренне не доживает, а живет. Далеко
не каждый будет так шутить о себе: "Кто-нибудь
помнит, мне в этом году сто лет
исполняется?"
Аплодисменты, букеты, поклоны,
поздравление министра культуры
Михаила Швыдкого Семенова принимала с
гордой признательностью, без душевного
"таяния". Это понятно: балерину
столько раз чествовали, что одной,
пусть и оглушительной, овацией зала
больше или меньше - не главное в ее
биографии. Но вот что поразительно: эта
женщина, за длинную жизнь чего только в
балете не повидавшая, до сих пор
творчески не устала. Кажется, она
смотрела на сцену с большим вниманием,
чем на знаки своего общественного
признания.
Когда-то о ее Лебеде написали: если б
балерина исполнила лишь одну роль
Одетты-Одиллии, то все равно осталась
бы в истории балета. За одно то, что в 95
лет Семенова не воспринимает балет как
повседневную поднадоевшую рутину, за
живой интерес к профессии ей можно
присвоить звание "Пример для труппы
Большого театра". |
|
