Театральный смотритель Интернет-журнал adagio.ru

Спектакли  Прожекты
Люди Власти Будни и праздники Не Большой театр

Заказ билетов в Большой театр

 

  
Образование без границ. Study In, июль 2002 года

Елена Головина

Николай Цискаридзе: 
"Я вырос в учительской"

Николай Цискаридзе родился в далеком от столиц мирового балета городе, но еще в детстве решил, что обязательно будет танцевать на сцене Большого театра. Все сбылось. В интервью нашему журналу он рассказывает о пути, который прошел, и о выведенной им формуле подготовки идеального танцовщика.

- Николай, вас не удивляет, что беседа с вами будет опубликована в журнале, посвященном образованию?

— У меня к образованию совершенно особое отношение. Дело в том, что моя мама была учительницей. Она преподавала физику, астрономию и иногда математику. Мы жили тогда в Тбилиси, и мама работала в очень престижной городской школе, где учились дети членов ЦК и правительства. У нее был огромный стаж и звание заслуженного учителя, но работать ей было довольно трудно. Часто приходилось иметь дело со сложными ситуациями, потому что далеко не все дети хотели учиться. Я очень хорошо помню, как на последних уроках сидел у мамы в классе. Как-то раз она проводила контрольную. Кабинет был специальный, физический, и там было множество приборов, в том числе с зеркалами. Мама дала ученикам задание, они писали, а она спокойно сидела за своим столом и читала книгу. На учеников она просто не смотрела. Потом урок закончился, все сдали свои работы, и мама сразу же начала их проверять. Она брала очередную тетрадку, смотрела на фамилию, перечеркивала все написанное и ставила двойку. Я поразился: «Мама, ты даже не прочитала! Может быть, там все правильно!» «Может, и правильно, - ответила она, - только этот мальчик все списал». Оказывается, у нее в кабинете была продумана целая система зеркал, в которые она видела все шпаргалки, все спрятанные под партой учебники. «Я их честно предупредила, что со мной эти штучки не пройдут», — объяснила мне она. Так что несмотря на сложную атмосферу, царившую в этой школе, мама умела выглядеть достойно. Она была строгой учительницей, но ученики ее уважали.

- С вами она тоже была строгой?

- Дома она меня ужасно баловала, все-таки я был у нее поздним ребенком, но в школе вела себя очень сдержанно. Вообще со всеми учителями у меня были особые отношения. Мне надоедало коротать время исключительно на маминых уроках, и другие учителя-предметники брали меня к себе в класс. Так что всю школьную кухню я знаю досконально, изнутри. Практически я вырос в учительской. Поэтому, кстати сказать, мне потом всегда было легко ладить с учителями. Я их очень хорошо понимал.

Учительская зарплата в те времена была маленькой, и маме приходилось заниматься с учениками на дому. Она готовила абитуриентов к поступлению в институт и пользовалась очень высокой репутацией. Практически все ее ученики успешно сдавали экзамены. Про нее говорили, что она даже камень может научить физике. Я видел, как она этого добивалась. Она могла по сто, двести, пятьсот раз объяснять одно и то же, пока ученик действительно не поймет существо вопроса, и при этом ни разу не сорваться, не повысить голоса. Это ее качество меня восхищало. Правда, с тех самых пор я возненавидел физику.

- От личности учителя вообще зависит много?

— Очень много. Каждый год к нам в Большой театр приходит из училища новый выпуск, и абсолютно все ребята вспоминают с любовью одних и тех же учителей. Понимаете? Дети меняются, а отношение к учителям остается. Я вообще убежден, что в школе должны работать только такие люди, которые любят детей. Учитель, который идет на работу с ненавистью в душе, ничего, кроме вреда, своим ученикам не принесет.

- Когда вы начали заниматься балетом?

— В 10 лет я поступил в хореографическое училище в Тбилиси, потом перевелся в училище в Москву.

- Это было просто?

— Это было невероятно сложно. Но я еще в раннем детстве решил про себя, что обязательно стану артистом балета и буду танцевать на сцене Большого театра. Физическими данными меня природа не обделила...

- Я знаю, что в Тбилисском хореографическом училище вас считали уникальным по способностям ребенком...

— Балетная наука действительно давалась мне легко, так что в Москву удалось перевестись довольно быстро.

- Переезд прошел для вас безболезненно?

— Поначалу мне было очень трудно. Дело в том, что в Тбилиси ко мне как к перспективному ученику отношение было несколько особое. Меня не донимали общеобразовательными дисциплинами, на многое закрывали глаза. Но в Москве все было по-другому! Здесь программа средней школы была составлена безо всяких скидок на балетные нагрузки. У нас даже была в ходу такая шутка: «Московское хореографическое училище - это математическая школа с балетным уклоном». Способного, одаренного ученика могли отчислить из училища за плохую успеваемость по общеобразовательным предметам. И действительно отчисляли, я знаю такие случаи.

Не знаю, что бы я делал, если бы не мама. Она брала учебники, сажала меня рядом и натаскивала меня по всем предметам. Правда, любовь к физике и математике во мне так и не проснулась — в душе я закоренелый гуманитарии, - но училище в результате закончил с красным дипломом и был без вступительных экзаменов принят в Московский государственный хореографический институт.

- Разве артисту балета обязательно получать высшее образование?

- После училища я тоже думал, что необязательно. Скажу больше, я тогда вообще не хотел больше учиться. Все эти тетрадки, уроки надоели мне так, что я их видеть не мог. Но получилось, что тот же педагог, который вел меня в училище, набирал курс в институте, и в конце концов я к нему поступил. Сказала свое слово и мама, которая настаивала, чтобы я получил диплом.

- На факультет артистов балета в институт принимают только уже состоявшихся танцовщиков, солистов известных театров. Чему те могут научить звезду в институте? И чему научили вас?

- Я учился не очень ровно. Очень любил такие предметы, как литература, изобразительное искусство, музыкальная литература. Я по ним даже ни разу экзамены не сдавал — всегда был «автоматчиком». Но вот философия, иностранный язык мне давались плохо. На последнем курсе нам также читали специальный педагогический курс, чтобы в дальнейшем каждый из нас мог сам стать преподавателем. Когда я уже выпустился и начал работать в театре, мой бывший учитель иногда звонил мне и просил заменить его на занятиях, если он был болен или просто не мог прийти к ученикам. И я проводил с ними классы.

- Как вы себя ощущали в роли педагога?

- Я не могу судить о роли педагогов вообще, но о работе балетного педагога скажу наверняка - это не просто тяжкий труд, это каторга. Ребенка надо не просто заставить напрячься, надо сделать так, чтобы при этом он еще головой думал. Серьезному классическому танцу начинают учить с детства, а в этом возрасте у ребят совсем другие интересы. Ты ему втолковываешь что-то высокое, а он в это время мечтает на улице в снежки поиграть. Ведь нагрузки в училище огромные. В девять утра ты приходишь на занятия, а домой уйдешь не раньше шести. И это еще не предел, потому что ученики, которых включают в балетный репертуар, работают еще больше — до восьми вечера. И так каждый день.

- Несмотря на это, попасть в хореографическое училище нелегко, и конкурс огромный...

— Престиж балетного образования в нашей стране сохраняется с советских времен. Тогда это была привилегированная школа, в которой учились и дети высокопоставленных работников. Но и сегодня многие родители мечтают о балетной карьере для своего сына или дочери. Это объяснимо. Во-первых, рассуждают они, к окончанию училища ребенок уже будет иметь профессию; во-вторых, мальчики получают освобождение от службы в армии; наконец в-третьих, учеба в балетной школе невероятно дисциплинирует. У этих ребят не бывает проблем с тем, что называется дурным влиянием улицы — им просто некогда заниматься всякой ерундой. Но как бы ни была трудна учеба, редко кто из детей бросает училище. Мало того, отчисление всегда воспринимается как трагедия. Я не знаю, почему это происходит. Может быть, дети подсознательно чувствуют, что занятия балетом, каких бы жертв они ни требовали, как-то приподнимают их над обыденностью.

- Вас тоже привели в училище родители?

- Что касается меня, то я пришел учиться сам и сделал это совершенно сознательно. Для меня с детства эталоном была Галина Сергеевна Уланова. Когда я видел в кинохронике ее выступления, то чувствовал, что больше всего на свете хочу научиться делать все то, что умела делать на сцене она.

- Это отношение к великой русской балерине сохранилось у вас и сегодня?

- Мне очень хотелось бы добиться в жизни того же уважения, которым пользовалась Уланова. Так получилось, что я очень рано получил всевозможные награды, звания и премии. С одной стороны, это, конечно, хорошо, потому что такие вещи действительно надо получать вовремя, но с другой - это колоссальная ответственность, потому что ты каждый раз должен оправдывать все эти награды и доказывать себе и другим, что получил их не зря. Когда я познакомился с Улановой, я понял, почему ее так уважали. Она была не просто балерина от Бога, она была личность.

— Значит, вас подгонять в учебе никому не приходилось?

— Мои однокашники надо мной подсмеивались, дразнили меня ненормальным, фанатом и так далее. По хореографическим дисциплинам я был отличником.

— Существует понятие балетной школы. Говорят о русской школе балета, о западных школах. Какой, по-вашему, смысл заключен в этих понятиях?

— Между балетными школами действительно существует огромная разница, которая заключается в различии методик образования. Иная постановка корпуса, рук, ног, но не только это. Чем славен русский балет и почему он имеет такое превосходство над всеми балетами мира? Дело в том, что на формирование русского балета в конце XIX — начале XX века оказало огромное влияние драматическое искусство. Это была пора расцвета МХАТа и драматических антреприз, и эти театры оказали воздействие на оперное и балетное искусство. На смену пышным балетам Петипа пришли балеты Фокина, каждый из которых был в первую очередь спектаклем. А какие имена появились в это время в балете! В знаменитой дягилевской антрепризе работали такие выдающиеся симфонисты, как Стравинский, Шостакович, Прокофьев, художники Бенуа и Бакст. Это настолько обогатило балет, что пушкинское выражение «душой исполненный полет» действительно стало символом русского балета. Эта традиция ставить на сцене не просто красивый танец, но создавать некое единое целое, жива и поныне, и это, я думаю, главная причина, по которой русский балет является уникальным явлением в мире.

- Вы работали по контракту в парижской Гранд Опера. Какие впечатления остались у вас после этой работы?

— Это было очень интересно. Вообще, балет Гранд Опера, на мой взгляд, один из лучших в мире, если не считать, конечно, Большой театр и Мариинку. Вообще, я долго думал, можно ли подготовить универсального артиста балета, и пришел к следующему выводу. Его обязательно надо два года учить в Петербурге, где ему поставят спину и руки — это надо делать в самом раннем возрасте, а лучше, чем в петербургской школе, этого не делают нигде. Потом пять лет надо провести в парижской школе, чтобы ему поставили ноги, потому что лучше, чем в Париже, этого тоже не делают нигде. Наконец, потом ему надо ехать учиться в Москву, чтобы научиться всем этим пользоваться, чтобы из профессионального танцовщика стать артистом. Без московской широты, без московского духа это невозможно.

- Скатите, а у вас есть любимая роль?

— Конечно. Следующая.
 
"Театральный смотритель", www.bolshoi.net - совместный проект.  Пишите pr@bolshoi.net 
Дата последнего изменения 18 марта 2003 г.