Партия Красса - шедевр Б. Акимова

Век, 6 сентября 2002 года

Галина Марченко

Борис АКИМОВ: «Увольняем за профнепригодность и наживаем врагов»

Два театра в мире имеют поистине мистическую славу — Миланский как оперный и Большой как балетный…» — сказал знаменитый итальянский дирижер Рикардо Мути во время своих гастролей в Москве в прошлом году. О балете Большого театра и об этом искусстве вообще мы разговариваем с художественным руководителем балета Большого театра Борисом Борисовичем АКИМОВЫМ. На этой должности он уже два года. Народный артист СССР, принц Зигфрид и Злой гений в «Лебедином озере», Красс в «Спартаке», Курбский в «Иоанне Грозном», Икар в «Икаре» — это все Борис Акимов. А к тому же он и педагог с мировым именем, преподавал и вел мастер-классы в «Ковент-Гардене» в Лондоне, в театрах Брюсселя, Копенгагена, Гамбурга, Вены, Токио. Он композитор, автор прекрасных романсов на стихи Сергея Есенина, их исполняли на сцене Большого театра в концерте, посвященном столетию поэта. И при всех должностях, при всей известности Борис Акимов остается самим собой — человеком воспитанным, деликатным, доброжелательным.

— Борис Борисович, когда вы начинали, предполагали, каких вершин достигнете, иначе говоря, занимались ли специально своей карьерой?

— Никогда… Мы воспитывались скромными людьми, нам внушали, что мы живем при самом справедливом строе, и, если у тебя есть талант, тебя заметят, оценят, все для тебя сделают. Я был скромным и доверчивым, даже слишком. Теперь-то понимаю, что в театре таким быть не следует! Особенно в сфере исполнительской. Педагогика — это нечто иное. Мне всегда нравилось вести класс, придумывать композиции, фантазировать. В 80-е годы — я еще танцевал — Юрий Григорович предложил мне по совместительству официальную должность педагога-репетитора.

— И стали вы педагогом. Балетное мастерство передается «из рук в руки», все его секреты, традиции и даже сам дух профессии. А кто были ваши наставники?

— В училище — Елена Николаевна Сергиевская, человек талантливейший, фанатично преданный искусству. Она учила нас хореографии и вообще возилась с нами целыми днями. Водила, например, за свой счет на спектакли Большого. Выпускал же из училища Марис Лиепа, мы были его первыми и последними учениками. Влияние на нас такого большого мастера и выдающейся творческой личности было огромным. В театре произошла встреча с Алексеем Ермолаевым и Асафом Мессерером. Это было счастье — знать их, быть их учеником. Им мое поколение танцовщиков во многом обязано своими достижениями.

— Спроси любого, что такое балет? А это — где не говорят, не поют, а танцуют… В общем верно. И вот у вас, истинного профессионала, хочется спросить: почему все-таки именно балет стал у нас предметом особой национальной гордости?

— Балет, думаю, самое высокое искусство среди всех существующих… Он молод — всего-то лет двести. И создан на базе музыки, оперы, живописи, поэзии, которые насчитывают многие столетия. Это и живописное, и музыкальное искусство. Пластика и танец — музыка движений, пробуждающая в человеке чувство прекрасного. Особо надо сказать о русском балете, я ведь его представитель. Его особенность уловил еще гениальный Пушкин — «душой исполненный полет…» Лучше не скажешь! Русское искусство вообще прославилось богатым духовным содержанием. Это ведь о нашей театральной школе говорилось, что «русский актер берет нутром». То же и в балетном театре России. Балет требует истинного служения себе и своим идеалам — это действительно мистическое искусство. Начни его рассматривать только как средство достижения материальных благ, больших гонораров, и нечто сокровенное, главное уйдет, исчезнет навсегда.

— Сейчас в Большом театре есть очень талантливые танцовщики и балерины, они замечательно себя показали. Однако зрители 60—70—80-х годов продолжают ностальгически вспоминать и балеты, и гениальных танцовщиков того, вашего поколения.

— Это так. Мы вспомнили Ермолаева и Мессерера, но ведь тогда вели классы и репетиции и Уланова, и Семенова. Семенова, кстати, продолжает работать в свои 94 года, были другие замечательные педагоги. Еще продолжалась карьера известных солистов предыдущих поколений. Их влияние, их аура и энергетика вдохновляли и нас, молодых, на совершенствование. После 60—70-х начался постепенный спад, тому было много причин. Трудно удерживать прекрасное на постоянной высоте, даже прекрасное настроение. Но придут другие, некоторые уже есть в театре, и опять все повернется к подъему, только будет, конечно, как-то по-другому.

— Говорят, вы сравнительно поздно пришли в балет?

— Мой отец, Борис Акимов, был танцовщиком в Краснознаменном ансамбле песни и пляски под руководством Александрова. Я даже родился в Вене, во время гастролей. В детстве увлекался фигурным катанием, в 11 лет стал чемпионом Москвы в своем возрасте в парном и одиночном разряде. И всегда любил музыку, учился и пытался играть на разных инструментах. Увлечение музыкой осталось, а вот к спорту я остыл, появился интерес к балету. И был принят в экспериментальный класс Московского хореографического училища, в который брали с 12 лет. Решающим для дальнейшего пути стало то, что, видно, сама судьба определила меня к педагогу Елене Сергиевской… Балет стал смыслом всей моей жизни.

— Вы много работаете в театрах Европы, знакомы с известными современными балетмейстерами. Каково ваше личное отношение к создаваемому ими?

— Джон Ноймайер, Матс Эк, Иржи Киллиан, Начо Дуато — я их хорошо знаю, впечатление от их работ замечательное, очень все композиционно изобретательно, ищут новые формы, геометрию движений — в общем, как говорится, удовольствие для глаза… Но сам-то я воспитан на русской традиции и остаюсь приверженцем балета сюжетного с его романтичностью и духовностью.

— По какой дороге пойдет Большой театр? Что нового будет в его репертуаре?

— Хочется опереться на русскую классическую литературу: какие в ней захватывающие сюжеты, характеры, коллизии! И на русскую классическую музыку. Представьте, музыка Рахманинова в балете! Когда-то Леонид Лавровский поставил «Паганини» на его музыку, этот балет и сейчас в репертуаре… А представьте, скажем, «Первую любовь» Тургенева на музыку Рахманинова, просто для примера. Так что ищем молодых балетмейстеров, способных развить это направление. Мы сохранили золотой фонд театра — «Спящая красавица», «Лебединое озеро», «Щелкунчик», «Баядерка», «Жизель», «Дон Кихот». Постараемся восстановить и то, что ушло, но было гордостью балета Большого театра, к примеру, «Ромео и Джульетту» Лавровского. Конечно, будут и современные балеты. Тот же Ноймайер обещал нам свои одноактные спектакли.

— А что вы можете сказать о нынешнем составе вашей труппы?

— По существу, произошло полное обновление, труппа очень помолодела. Но все профессиональны, сильны технически, эмоциональны, артистичны. Может быть, они более деловиты, чем были мы, не так романтичны, более жестки в отношениях. Но теперь ведь и время другое, и зритель другой.

— Недавно вы прилетели из Вашингтона. Удалось покорить Америку?

— В знаменитом «Кеннеди-Центре» мы показали «Лебединое озеро» и «Баядерку». Танцевали наши ведущие танцовщики — Уваров, Цискаридзе, Белоголовцев, Иванченко и балерины — Антоничева, Александрова, Волочкова, Аллаш. Бездна хвалебных отзывов в прессе, отмечали, кстати, и прекрасное состояние труппы, ее организованность, дисциплину, эмоциональную отдачу солистов, высокий технический уровень кордебалета. А это уже оценка и моей работы, и всего преподавательского состава театра. Осенью нам предстоят гораздо большего масштаба гастроли по городам Америки, потом поедем по Японии. Часть балетного коллектива останется в Москве и будет давать спектакли.

— В прошлом году вы согласились занять еще и должность и. о. ректора Московской академии хореографии. Сейчас вы там художественный руководитель. Не секрет, что ситуация к вашему приходу сложилась там просто критическая.

— Согласитесь, что как художественный руководитель труппы балета Большого театра я прямо заинтересован, чтобы из академии приходили прекрасно подготовленные люди, настоящие будущие звезды. Опыт последних лет оптимизма, действительно, не внушал. Так что пришлось начинать с самых решительных мер. Двадцать учащихся отчислили за профнепригодность, чем, естественно, нажили себе врагов… Провели ремонт помещений, прозрачной стала бухгалтерия. Стараемся усилить педагогический состав. Шестнадцать учащихся начали получать повышенные стипендии. Работает постоянная комиссия по приему. Ее главный критерий — наличие у абитуриентов необходимых физических и артистических данных, то есть таланта. Все — никаких привходящих обстоятельств. Обновили даже программу ежегодного отчетного концерта училища, она не менялась лет тридцать. Совместно с Большим театром поставили спектакль «Волшебная флейта». Ректором академии сейчас работает моя партнерша по сцене Марина Леонова. Я был Зигфридом, она — Одеттой—Одилией. Так что творческое партнерство продолжается.

— И вот вы, усталый, приходите домой, кто вас встречает?

— Меня встречает моя жена Татьяна Попко. Она двадцать четыре года была танцовщицей Большого, потом стала педагогом-репетитором в Государственном театре балета под руководством Касаткиной и Василева. Когда-то и я там работал. У нас понимание с полуслова. Таня, мои родители, верные друзья — все они искренне поддерживают меня, дают дополнительную силу и энергию… Ну а еще навстречу всегда бросается наш абрикосовый пудель Лиза. Тут уже обо всем забываешь...