|
Пресса о
спектакле
|
|
Русский курьер, 25 мая 2004 года
Светлана Наборщикова
Большой коктейль
Новые русские хореографы
выбирают Чехова, сюр и мистику
Большой театр представил последнюю в
этом сезоне премьеру - три одноактных
балета: "Леа" на музыку Леонарда
Бернстайна в постановке Алексея
Ратманского, "Магриттомания" на
музыку Юрия Красавина в постановке
Юрия Посохова, "Палата N 6" на
музыку Арво Пярта в постановке Раду
Поклитару. Строго говоря, подлинно
премьерным является только сочинение
Поклитару. Это действительно эксклюзив,
сделанный для Большого.
"Палата N 6" - четвертое обращение
БТ к Чехову. В 80-е в Большом стараниями
Майи Плисецкой и Родиона Щедрина
ставили "Чайку" и "Даму с
собачкой". До сих пор в репертуаре
мелькает "Анюта" Владимира
Васильева, чахнущая без присмотра
постановщика, но упорно живущая
благодаря ярким танцевальным сценам и
мелодичной музыке Валерия Гаврилина. У
этих балетов есть общая особенность:
все они обращались к сюжетам, где танцу
было привольно. Акварельно-нежная "Дама"
(жаль, что балет так быстро и
несправедливо исчез) была сплошным
дуэтом-адажио. "Чайка" с ее пятью
пудами любви опять-таки идеально
расписывалась на дуэты, а
представление пьесы Треплева
оказалось готовым манифестом новой
пластики. Еще дальше пошел
изобретательный Джон Ноймайер в "Чайке"
Гамбургского балета, показанной
прошлым летом в Петербурге. Треплев и
Тригорин у него стали хореографами,
Нина и Аркадина - балеринами. При таком
остроумном раскладе структура
спектакля вырисовывалась сама собой:
модернистский балет Треплева с
участием Заречной уравновешивало
консервативное сочинение Тригорина с
примой Аркадиной, между ними
располагались любовные дуэты и
монологи. Все эти ухищрения
проистекали из трезвого понимания
природы жанра, где над содержанием
неизменно царит форма.
Раду Поклитару - человек радикально
смелый. Он, как Треплев, озабочен
поиском новых форм и, не найдя их,
отвергает старые. Показателен сам
выбор литературного первоисточника,
ибо с точки зрения балетности "Палата
N 6" - сочинение более чем спорное. Там
есть тема сумасшествия, любимая
балетом за нетривиальные пластические
проявления, но нет любви. Любви не в
широком смысле -к Богу, человеку,
природе, а обычной земной любви мужчины
и женщины. То есть нет нормального
балетного сюжета, а это значит, что из
арсенала хореографа выпадает такое
сильнодействующее средство, как
гетеросексуальный дуэт. Правда,
оригинал настойчиво подсказывает дуэт
однополый с участием доктора Рагина и
пациента Громова. Имеется возможность
развернуться на всю одноактовку,
воспарив в философские сферы. Тем более
что музыка - камерные композиции Арво
Пярта, одновременно интимные и
вселенско-объемные - позволяет
сосредоточиться на героях, а если
случится сбой, прикроет неловкость
хореографа.
Но Поклитару не делает балет-дуэт. То
ли боится с нравственных высот
сверзнуться в гомосексуальную
пошлость, то ли не уверен в собственной
способности сочинять движения, то ли не
доверяет артистам. Что совершенно зря,
потому как харизматические Юрий
Клевцов (Доктор) и Денис Савин (Пациент)
вполне могут вытянуть целый балет.
Хореограф говорит, что это история о
том, как общество изолирует умного
человека. Дерганное, безудержно
кривляющееся "общество" совсем не
по-чеховски мазано одной черной
краской. А чтобы мы окончательно, до
дрожи, возненавидели никчемных людишек,
хореограф показывает омерзительную
сцену совокупления кухарки и
почтмейстера и заставляет несчастного
доктора вытирать следы процесса.
Физиологии в спектакле много.
Философии (читай: танца) - мало. Но и от
этой малости непрестанно отвлекает
сценограф Андрей Злобин. Глаз
утыкается в массу предметов -в
беспорядке расставленные ширмы, горшки,
трубки и высящиеся над свалкой
железнодорожный шлагбаум с фаянсовой
ванной на львиных ножках. Очень хочется
убрать это высокохудожественное
барахло (без иронии - реквизит сделан
отменно) и оставить только две знаковые
вещи: стол-лежанку, вокруг которого
концентрируются герои и куда в конце
концов укладывают спятившего доктора,
и скособоченный задник, символ жуткого,
перекошенного мира.
Если в Поклитару режиссер побеждает
хореографа, то Юрий Посохов мыслит
исключительно танцевально. Его "Магриттомания",
перенесенная в Большой из Балета Сан-Франциско,
- честный неоклассический дивертисмент
с красивым адажио в центре (отличная
работа брутального Дмитрия
Белоголовцева и невозмутимой
Екатерины Шипулиной). "Магриттомания"
-спектакль успокаивающий,
комфортабельный и в хорошем смысле
слова буржуазный. Сюрреалистические
полотна Магритта, цитирующиеся на
заднике, воздушные шары вместо лиц и
плывущие в бесконечность глянцевые
яблоки (художник-постановщик Тира
Хартшон) в данном случае не повод для
рефлексии, но яркая и никоим образом не
тревожащая краска. Все здесь комильфо:
добротный танец, аккуратное оформление
и математически точная музыка Юрия
Красавина, "взломавшего" темы
Бетховена иронично, но с уважением к
праху.
"Леа" арт-директора Ратманского
в Москве уже видели. Мистический
спектакль о том, как в душу еврейской
девушки вселился дух погибшего
возлюбленного, стал одной из лучших
работ Нины Ананиашвили и Театра танца
Алексея Фадеечева. На сей раз Нина не
танцует: у нее контракт в American Ballet Theatre.
Ее заменила Надежда Грачева, как всегда
проработавшая роль до мелочей, но
подставленная художником. Не стоило
одевать танцовщицу с широким торсом и
крупной головой в закрытые, под горло,
платья. Верность национальному
колориту, конечно, важна, но не
настолько, чтобы изуродовать балерину.
Публика не должна гадать, за что
полюбил эту дурнушку красавец Ханан (Сергей
Филин). В остальном спектакль только
улучшился.
Накануне премьеры Ратманский озвучил
свои опасения по поводу сочетаемости
одноакговок. Опасался он напрасно.
Спектакли отлично сочетаются по
принципу острого контраста. И еще одна
радость. Оркестр БТ очень хорошо играл
очень непростые вещи. Дирижеру-постановщику
Игорю Дронову удалось добиться
филармонического звучания и при этом
не разойтись с танцовщиками.
[ предыдущая ] [ вверх ]
|
