|
|
Время новостей, 19 мая 2003 года
Анна Гордеева
Девушка нашей мечты
Светлана Захарова станцевала
"Жизель" в Большом
Светлана Захарова качает головой: нет,
контракт не подписан. Борис Акимов,
худрук Большого балета, раздраженно
опровергает слухи о том, что мариинская
балерина со следующего сезона станет «приглашенной
звездой» столичного театра. А публика
шепчется, завсегдатаи уже примеряют
артистке московский репертуар, гадают,
что будет танцевать, что не будет... То
ли балетоманы принимают желаемое за
действительное, восторженно охрипнув
на субботней «Жизели», где в главной
роли выступила петербургская прима, то
ли все новости в Большом объявят, как
всегда, перед началом очередного
сезона.
Если весь театр шуршит только грезами
балетоманов -- жаль. Потому что это
будет означать, что в театре
отсутствует политика приглашения
звезд, и все вещи -- и смешные (как
недавняя аренда Кеннета Грева
Анастасией Волочковой), и важные (как
нынешний приезд Захаровой) --
происходят случайно. (Отсутствие плана
равно отсутствию власти; опасно даже в
балете). И, главное, потому что нынешняя
гастроль Захаровой показала, как нужна
Большому именно такая балерина.
Выпускница киевского училища, год
проведшая на стажировке в Вагановском
и за восемь сезонов карьеры освоившая
весь огромный мариинский репертуар,
обладает удивительной способностью
быть своей везде. Баланчин весь ее: от
стоической «Серенады» до надменных «Бриллиантов»;
но ее же и «Бахчисарайский фонтан»
какого-нибудь Ростислава Захарова.
Работая в Мариинке, Захарову выбирает
Ноймайер; Парижская опера приглашает
ее на убийственную нуреевскую «Баядерку».
Она не сопротивляется чужому стилю,
каким бы он ни был, но впускает его в
себя, оставляя себе безупречную
технику. И стиль Большого -- праздничный,
бравурный -- впустит без проблем. Общий
язык с лучшим танцовщиком Большого она
уже нашла.
Давно не приходилось видеть такого
вольного, такого легкого и такого
простодушного спектакля, как эта «Жизель»
с Захаровой и Цискаридзе. Они играли
сюжет; история о крестьянке, погибшей
из-за изменника-графа и спасшей его
затем от коллег-привидений,
рассказывалась как в первый раз. Жизель-Захарова
кокетничала во время диагональки,
проскакиваемой на одной ноге (с
середины ошалевший от безусильного
танца -- слишком часто исполняемого как
тяжкая работа -- зал начал орать), и
сходила с ума с клинической точностью:
с развинчиванием движений,
разбрасыванием рук, секундами
просветлений и безнадежным
наступлением мрака. Цискаридзе-Альберт
то цепенел от этого зрелища, то кидался
к Жизели, буквально не видя ничего
вокруг (мимоходом натурально сбил с ног
оруженосца). Во втором -- загробном --
акте оба разлетались так, будто их в
воздух поднимало ветром; горячечный
ветер заносок Цискаридзе и прохладный
ветер арабесок Захаровой вились,
флиртовали и ликовали. Предполагаемые
темы вины-прощения исчезли; интонация
стала восторженной. Сюжет сник;
хореография потупилась; зал выл в
молитвенном восторге; две звезды
праздновали встречу. Будет ли она
единственной -- думаю, все же услышим
осенью. |
