|
Сергей Прокофьев
Огненный ангел
Опера в 5 действиях
Либретто композитора по одноименному
роману Валерия Брюсова.
Пресса о
спектакле
|
|
Парламентская газета, 27 апреля 2004 года
Татьяна Маршкова
Безумные видения и группа в сером
Большой театр впервые показал
оперу Сергея Прокофьева "Огненный
ангел"
При жизни Прокофьев так и не увидел
это свое детище на сцене, Он пишет оперу
в годы скитаний за границей,
загоревшись одноименным декадентским
романом Брюсова. Прокофьев молод,
увлечен авангардом. Только что прошла
его американская премьера "Любовь к
трем апельсинам", и он полон желания
"уехать работать куда-нибудь в
спокойное место". После шумной
Америки он находит его в Баварии, среди
живописных склонов Альп. Там-то он, по
его словам, и "засел за "Огненного
ангела". Кстати, и ведьмовские шабаши,
описанные в романе Брюсова,
происходили где-то по соседству, правда,
в средневековой Германии, в эпоху
инквизиции, когда по всей Европе пылали
костры, сжигавшие обвиненных в
колдовстве.
Эта участь ждет и Ренату - героиню "Огненного
ангела", обуянную безумной страстью
к призраку, являвшемуся к ней с детства,
за которого впоследствии она приняла
обычного греховного человека. Ее
воспаленное сознание преследуют
бесконечные видения и кошмары
потустороннего мира.
Режиссер Франческа Замбелло и
художник-сценограф Георгий Цыпин -
постановочный дуэт, знакомый Большому
театру по спектаклю "Турандот" (2002
г.), - переносит действие в 20-е годы
минувшего века, в то самое время, когда
писал оперу Прокофьев. Но это никакая
не Германия, где он был тогда, а
послереволюционная Россия с ее хаосом
и смятением в душах людей, откуда уехал
композитор на целые пятнадцать лет.
"Когда мы готовили спектакль,
думали о том, как Прокофьев писал эту
музыку и на что была похожа Россия в то
время", - сказала Франческа Замбелло
перед премьерой. В своей же героине, по
ее признанию, она хотела видеть вовсе
не безумную женщину, а аутсайдера в
обществе, что зачастую происходит с
художественной натурой.
По правде сказать, такой замысел в
спектакле уловить было трудно. А вот
всякого рода бесовщина: кабалистика,
контакты с потусторонним миром,
оккультные тайны, черная магия,
взращиваемые в интеллигентской среде
начала века (не только прошлого, но и XIX -
вспомним сеансы спиритизма в салоне
Шерер в "Войне и мире", - и
нынешнего с его плодящимися целителями
и ясновидцами), - параллель исторически
оправданная и уместная. Любые
социальные потрясения отзываются
болезнью общества. И сколько мы видим
сейчас вокруг себя психически
нездоровых людей.
Валерий Брюсов, "искавший безумий",
в своем романе не придумывал героиню -
такая женщина, Нина Петровская, была с
ним рядом. Вернее, это был известный "треугольник":
Брюсов - Петровская - Андрей Белый,
также с головой ушедший в мистику.
Впрочем, все поэты-символисты
Серебряного века так или иначе глядели
на мир мистически. Прокофьев после "Огненного
ангела" никогда не возвращался к
подобной теме, лишь использовав
материал оперы в своей Третьей
симфонии. Да он и стал совсем другим
после возвращения на Родину, начиная с
шедевра "Ромео и Джульетта".
Зрелый Прокофьев - это Пятая, Шестая,
Седьмая симфонии, кантата "Александр
Невский", музыка к "Ивану Грозному",
балет "Золушка", опера "Война и
мир"...
Выбор "Огненного ангела" Большим
театром нисколько не удивил. Во-первых,
потому, что его нынешнее руководство
планомерно прививает авангард великой
классической сцене как в опере, так и в
балете. На поверхности и другие амбиции:
мол и мы не лыком шиты, и мы вслед за
Мариинкой способны замахнуться на
такую суперсложную работу. По мнению
музыкального руководителя постановки
главного дирижера театра Александра
Ведерникова, это еще и вызов
общемировой тенденции на упрощение
сознания. Не знаю, однако, что имеется в
виду. Ведь мир, в который погружает нас
опера, - зона больного сознания. И силы
зла настолько велики в своем коварстве,
что и здорового героя, Рупрехта (Валерий
Алексеев), полюбившего Ренату (Оксана
Кровицкая), сводят в таверне с
Мефистофелем (Вячеслав Войнаровский).
Продолжение этой темы в театре следует:
одноактный балет скорой премьеры
Большого по сюжету чеховской "Палаты
N6".
Вялотекущее, сверхзатянутое первое
действие из пяти картин с монологами
героини, где десятки раз она
отмахивается от дьявольских духов,
казалось, не давало никаких
предпосылок для политического
подтекста драматических событий. В
оркестре явно не хватало прокофьевской
остроты. Тяжелый текст действующих лиц
постигался с трудом - дикция певцов
оставляла желать много лучшего.
Подспорьем оказалась "бегущая
строка" над сценой, поначалу
вызвавшая недоумение: опера-то на
русском языке!.. Как и предполагалось,
Франческа Замбелло не печет свой
сценический пирог без политической
начинки. В "Турандот"
квинтэссенция ждала в финале - "китайский
вариант", праздничная демонстрация
времен Мао Цзэдуна. В "Огненном
ангеле" ударным также оказалось
последнее действие, в котором
неожиданно по авансцене
продефилировала группа в одинаковых
серых костюмах с красными книжицами в
руках. Позже, в картине, где спасающуюся
от злых духов затворницу монастыря
сестру Ренату Инквизитор объявит
пособницей дьявола, группа в сером
заполнит над сценой знаменитую ложу
"Б". Хором как один все проголосуют
красными мандатами за приговор: "Сжечь
ведьму на костре!Тем самым в спектакле
прозвучит хоть и искусственно
притянутая, но излюбленная
постановщицей тема тоталитарного
режима. Ну а в Инквизиторе (Вадим
Лынковский) в характерном кожаном
пальто и фуражке даже ребенок узнает
Феликса Эдмундовича Дзержинского.
Подобный навязчивый прием на оперной
сцене уже стал штампом. "Сталинизм"
или "ленинизм" проникает туда, где
ими и не "пахнет", - и во времена
средневековой инквизиции, и в
Петровскую эпоху (предыдущая премьера
"Мазепы" в Большом), и даже за
тысячелетие до нашей эры, как это было
совсем недавно в новой "Аиде"
Новосибирского театра оперы и балета.
Оперный театр устал от экспериментов.
А Большой со своей державной классикой,
все еще составляющей основу репертуара,
для реформаторов русского искусства
как кость в горле. История повторяется.
Так было и во времена пресловутого
Пролеткульта, когда с "корабля
современности" сбрасывалась "рухлядь"
классического наследия. Большой театр
тогда устоял, как крепость. Выдержит ли
сегодня, в век американизации нашей
культуры?
[ предыдущая ] [ вверх ] [ следующая ]
|
