|
Балеты Джорджа Баланчина
Пресса о
спектакле
|
|
Газета, 15 марта 2004 года
Ярослав Седов
Дворцы взяли штурмом
В Большом показали Баланчина
К 100-летию классика балета ХХ
века Джорджа Баланчина Большой театр
подготовил программу, в которую вошли
его лучшие постановки: «Симфония до
мажор» (названная в европейской
редакции «Хрустальным дворцом») и «Агон»,
уже имевшиеся в репертуаре, а также «Кончерто
барокко» и популярные концертные дуэты,
разученные впервые.
О намерении поставить сложнейшие
балеты Баланчина театр объявил еще в
конце прошлого сезона. С тех самых пор
их и ждали как главное событие сезона
нынешнего. Дело не только в
изобретательности и красоте
танцевальных комбинаций Баланчина,
сливающихся в единое целое с самыми
проникновенными музыкальными фразами
Баха, Бизе, Стравинского, подчас
изначально не предназначавшимися для
танца. Причина еще и в том, что для
российских танцовщиков освоение
хореографии Баланчина примерно то же
самое, что для Большого театра -
реконструкция его здания. Нужно
освоить непривычную технику и эстетику
и в то же время не потерять
собственного артистического почерка.
Баланчин, выучившийся в Петербурге и
сделавший карьеру в Америке, ставил и
сюжетные балеты, и танцы в операх, и
даже голливудские шоу-программы, а
также пародии на них. Но главным его
открытием стал собственный
хореографический язык, основанный на
виртуозной игре с классическими
балетными па. Перебирая их, как
драгоценности, показывая в неожиданных
ракурсах, соединяя в рискованной
последовательности или прокручивая в
немыслимом для прошлого века темпе,
Баланчин пытался воскресить в Новом
Свете образы балетных празднеств
старых императорских театров -
многоактных спектаклей, где кордебалет
составлял в танцах величественные
группы, напоминавшие своими контурами
петербургские дворцы. У Баланчина
получались завораживающие
танцевальные картины, парадоксально
соединяющие предельную четкость
рисунка и призрачность образов,
определенность пластического задания
и бесчисленное множество ассоциаций.
Помочь артистам и репетиторам Большого
овладеть этими тонкостями прибыли
известные артисты, в свое время
работавшие с Баланчиным в Америке:
Марина Эглевски, Адам Людерс, Джон
Клиффорд, а также знаменитая
французская балерина Виолетт Верди,
для которой Баланчин ставил в
Парижской опере, и наша Татьяна
Терехова, балерина Мариинского театра.
И постановщикам и исполнителям
пришлось работать чуть ли не в
авральном режиме. Терехова сетовала,
что репертуар и расписание репетиций
составлены так, что артистам
приходится разрываться между разными
постановщиками, а после изнурительной
работы чуть ли не ежедневно выходить в
спектаклях текущего репертуара.
Действительно, на период подготовки
программы балетов Баланчина пришлись
возобновления труднейших больших
спектаклей - «Спящей красавицы» и «Легенды
о любви», а также «Светлого ручья» и
авангардной версии «Ромео и Джульетты»,
постановок совершенно иного стиля.
Неудивительно, что, взяв «дворцы»
Баланчина штурмом, артисты Большого по
большей части только начинают в них
осваиваться. Полный изысканных линий,
изящных групп и замысловатых
построений, балет «Кончерто барокко»
пока выглядит как старательно
приготовленный экзамен. Азартный «Агон»
распадается на куски. Среди них четче
всех выписан дуэт: графичная,
скрывающая за внешней невозмутимостью
стальной характер Екатерина Шипулина
демонстрирует чудеса акробатики в
руках сосредоточенно помогающего ей
Руслана Скворцова. Галина Степаненко,
напротив, берет публику в плен своим
неотразимым женским обаянием и
открытыми эмоциями. «Тарантеллу» и
праздничный финал 'Симфонии' она
использует как повод щедро их
выплеснуть, ведя диалог с публикой
напрямую.
Симфония-дворец позволяет любоваться
ровными линиями кордебалета и
красивыми фигурами артисток. Здание
выглядит стройным, но пока не «хрустальным».
Местами оно сложено из более плотного
материала, а где-то намечены лишь
конструкции. Соединить чеканную
определенность рисунка и отточенную
технику с легкостью танцевального
дыхания артистичнее всех удается пока
Надежде Грачевой и Сергею Филину. А
ощущение танцевальной магии создает
Светлана Захарова в медитативной
второй части 'Симфонии'. Ее романтичная
героиня будто слышит музыку неведомых
сфер, которая материализуется в
бесконечном развертывании красивейших
линий. В результате во время танца
Захаровой возникает впечатление, что
смотришь совершенно иной балет,
который соотносится с окружающим его
действом так же, как настоящий дворец и
его зеркальное отражение.
[ предыдущая ] [ вверх ]
|
