|
Балеты Джорджа Баланчина
Пресса о
спектакле
|
|
Ведомости, 15 марта 2004 года
Анна Галайда
Баланчин был богом, а стал приятелем
Большой театр задорно отметил
юбилей главного хореографа ХХ века
Шесть из 147 опусов Джорджа
Баланчина можно теперь увидеть в
Москве. Большой театр отметил 100-летие
хореографа новой программой его
балетов.
В наши дни ни одна труппа,
претендующая на лидирующие позиции в
международной табели о рангах, не может
обойтись без балетов Баланчина.
Воспитанник русского императорского
балета, большую часть жизни проживший в
Нью-Йорке, он придал классической
хореографии ритм ХХ века: Баланчин
отменил многостраничные либретто
старых балетов, на вопрос о сюжетах
неустанно отвечая: "Когда на сцене
мужчина и женщина, это уже история".
Он любил классический силуэт балерины
в пачке и диадеме, но придумал еще более
захватывающие костюмы - строгие черные
репетиционные купальники. Там, где
Петипа требовалось четыре часа танца,
Баланчин научился обходиться 30
минутами. При этом так уплотняя текст,
что количества его pas в "Кончерто
барокко" могло бы хватить на целую
"Спящую красавицу".
Большой театр впервые разглядел
главную фигуру уходящего столетия лишь
в 1999 г. К тому времени труппа - казалось,
безнадежно - увязла в поточной
переделке классических спектаклей и
постановке сомнительных шедевров
второсортных хореографов. Баланчин,
дважды за предыдущие 10 лет
засветившийся в афише театра (это были
"Блудный сын" и "Моцартиана") ,
в глазах балетных политиков не слишком
выделялся из их числа, поэтому оба раза
тихо исчезал из репертуара. Но в
предпоследний год ХХ века Большой
вдруг открыл для себя, что не танцевать
Баланчина - все равно что не прочитать
ничего после "Евгения Онегина".
Осваивать балеты классика в Москве
решили не постепенно, как в Мариинке, а
с вершин - "Симфонии до мажор" и "Агона".
Нью-йоркский Фонд Баланчина,
контролирующий воспроизведение
спектаклей хореографа по всему миру,
прислал в Большой театр своих
репетиторов. Труппа, десятилетиями
упражнявшаяся на одних и тех же
спектаклях, выучила сложнейшие балеты
за три недели. Эта авантюра была
адекватна героизму студента, за ночь
освоившего китайский язык. Провалить
премьеру значило погибнуть в
собственных глазах, попутно утопив миф
об универсальности русской балетной
школы.
В 99-м Большой сказку сделал былью.
Того, чего другие достигают путем
многомесячных микронных побед, здесь
добились мгновенным, рационально
необъяснимым порывом. "Баланчин по-московски"
тут же отхватил "Золотую маску" и
получил восторженную прессу в Нью-Йорке,
на родине спектаклей. И хотя куража
хватило всего на год (в перегруженном
режиме поддерживать технику и стиль
Баланчина было некому, и уже через год
его вытеснили из афиши привычные и не
требующие дополнительной возни балеты
Петипа и Григоровича) , в Большом театре
Баланчина записали в освоенный багаж.
Юбилей оказался прекрасным поводом
водворить спектакли на их законное
место в репертуаре. В репетиционных
залах Большого вновь появились
представители нью-йоркского фонда, по
утрам специальный тренаж по технике
Баланчина давала одна из его
прославленных балерин - Виолетт Верди.
Урбанистский "Агон" и роскошную
"Симфонию до мажор" усилили еще
одним шедевром - 25-минутным "Кончерто
барокко" на музыку Концерта для двух
скрипок Баха, в качестве бонуса
прикрепив к каждому показу один из трех
концертных номеров: Па-де-де на музыку
Чайковского, Па-де-де "Сильвия" или
"Тарантеллу".
Однако на этот раз Баланчина
репетировали не как бога, недоступного,
сурового и карающего, а как приятеля, с
которым всегда можно договориться:
бесшабашно и весело, отпустив на
заработки четырех премьеров, свалив на
молодежь "Кончерто барокко", а
примам позволив выбрать
приглянувшиеся партии в "Симфонии до
мажор".
Поэтому оба названных балета отличал
в первую очередь энтузиазм
исполнителей, с трудом поспевавших за
оркестром (Баланчин, имевший
профессиональное музыкальное
образование, не позволял музыкантам
играть "под ногу" танцовщикам) ,
пролетавших мимо выворотных позиций и
далеко не всегда успевавших
фиксировать расставленные хореографом
акценты.
Удовлетвориться пришлось лишь
безусловной победой "Агона". Этот
получасовой спектакль для восьми
танцовщиц в черных тренировочных
балетных купальниках и четырех
танцовщиков в белых майках и черных
трико - образец балетного минимализма,
проклинавшегося за безыдейность все
советские годы и поэтому не имеющего
аналогов в отечественной хореографии.
Спектакль, в котором балетмейстер
соревнуется с музыкой Стравинского в
конструктивистских фантазиях на тему
танцев XVIII века, всегда считался высшей
математикой Баланчина и самым
недоступным его балетом. Однако именно
в нем артисты Большого (в первую
очередь Екатерина Шипулина и Руслан
Скворцов в Дуэте, Анастасия Яценко во
втором Па-де-труа и Ян Годовский в
первом Па-де-труа) успевали разложить
на музыку все прыжки, заноски и
причудливо изломанные арабески и
аттитюды. Не просто успевали: ведь
удержаться от обогащения лаконичной
хореографии Баланчина цветистостью
Петипа и актерской выразительностью в
традициях драмбалета - тяжкое
испытание для русского танцовщика. И
все же артисты не травмировали текст
Баланчина никакими чужеродными "архитектурными
излишествами" и танцевали "Агон"
с тем самоотречением, которое принесло
победу московскому Баланчину четыре
года назад, и драйвом, по которому
узнают Большой театр во всем мире.
[ вверх ] [ следующая ]
|
