|
Балеты Джорджа Баланчина
Пресса о
спектакле
|
|
Время новостей, 15 марта 2004 года
Анна Гордеева
Без несчастья счастью не бывать
Большой театр танцует
Баланчина
Был худруком Большого театра
Владимир Васильев. Случались в Большом
балеты «Балда» да «Конек-Горбунок», и
Одетта-Волочкова в кокошнике выходила.
В это эпическое правление удалось Нине
Ананиашвили (и бывшему при ней на
посылках завтруппой Алексею Фадеечеву)
«продавить» вечер Баланчина в Большом.
И балетный народ, которому и времени на
репетиции не давали, и «Коньком»
гробили, кинулся к этому Баланчину,
схватил и станцевал так, что по Москве
гул пошел. «Агон» и «Симфония до-мажор»
были тогда сделаны не идеально, нет - но
со знанием, с подкожным ощущением того,
что вот это - дело, это - оправдание
профессии. Баланчин бежал в крови,
стучал в ушах, гонял горячий воздух по
сцене. Потом за всех горбатых «Коньков»
Владимира Васильева уволили.
Пришел Геннадий Рождественский (гендиректор
Анатолий Иксанов свой первый сезон
держался в тени энергичного худрука),
тут же разругался с Ананиашвили,
уволили и Фадеечева. Баланчин из
репертуара испарился. Потом исчез по
собственному желанию и Рождественский.
Скромным мелким шагом прошла эпоха
Бориса Акимова. Теперь в балетных
начальниках лучший российский
хореограф Алексей Ратманский, за
последние две премьеры театра не
стыдно («Светлый ручей» и «Ромео и
Джульетта» - просто вспомнить приятно),
а в репертуаре возрождается старый
Баланчин. И даже новый ставится - к
прежним двум балетам добавился «Кончерто
барокко» и три концертных па-де-де. А
труппа танцует этого долгожданного
Баланчина так, будто есть он в
репертуаре или нет - вообще никому не
важно.
Это не относится к кордебалету: к
четверкам, к восьмеркам. В сделанном на
музыку баховского концерта ре-минор
для двух скрипок с оркестром «Кончерто
барокко» восемь совсем юных девчонок в
белых туниках работают слаженно,
внятно, чутко. Они - «аккомпанемент»;
вести спектакль должны две солистки -
две скрипки; в этом маленьком балете
Баланчин буквально отождествил
балерин и музыкальные инструменты (он и
настраивал свой театр, в котором
женщины всегда значили больше, чем
мужчины, как тонкую, нервную, чуть
стервозную струнную группу). «Аккомпанемент»
был хорош (может быть, чуть слишком
старателен, у балета возник какой-то
школьный отзвук), а вот «скрипки»...
Постаравшаяся влить в хрупкий рисунок
какую-то таежную чувственность Наталья
Выскубенко и незатейливая, как
субботняя дачница на грядке, Анна
Антоничева, творения Страдивари не
напоминали. Музыканты такие скрипки
вообще-то называют «дровами».
И - поехало... «Па-де-де Чайковского»,
звездный состав - Мария Александрова и
Сергей Филин. Александрова будто с
батута в воздух подпрыгивает, Филин
лихо вертит большой пируэт, но
неотрепетированность дуэта видна
невооруженным глазом: и летучее, чуть
кокетливое, беззаботное па-де-де
превращается в демонстрацию
технических упражнений («вот сжать
зубы и сделать - назло всем» - балерина;
«а, как выйдет, так и выйдет» - танцовщик).
«Агон» позволяет зрителю чуть
передохнуть: этот самый сложный,
сделанный на музыку Стравинского «додекафонического
периода» черно-белый балет (чистая
графика, клубящаяся геометрия) удается
труппе лучше всего. Чуть скучноват, но
выверен в движениях центральный дуэт (агон,
поединок мужчины и женщины, - Екатерина
Шипулина и Руслан Скворцов), сдержанно-точна
первая «тройка» (Дарья Гуревич, Анна
Ребецкая, Ян Годовский). Но потом
сваливается «Симфония до-мажор».
«Хрустальный дворец» - так назывался
спектакль на музыку юношеской симфонии
Бизе в Парижской Опере, где в 1947-м
Баланчин поставил его впервые. «Симфонию»
обычно называют «парадным портретом»
труппы. На первом плане портрета
сменяют друг друга четыре пары балерин
и танцовщиков (два бодрых дуэта, первый
и последний - для охватывающих весь
репертуар балерин-«техничек», второй -
замирающий, мечтательный, плененный, -
для «души» труппы, выраженной Одетты;
третий - фыркающий большими прыжками, -
для ее «солнышка», Китри). На втором
плане - двойки «пажей» и «фрейлин»,
вторящих «принцам и принцессам»,
дальше - кордебалет. Текст должен быть
воспроизведен с хрустальной ясностью -
малейшая заминка, неточный жест
перекашивает композицию, размазывает
ее. Так вот: Большой театр в этот раз
собственный парадный портрет
намалевал крайне небрежно.
Светлана Захарова во второй части была,
как всегда, точна; но судьба, выдав ей
фантастический апломб (устойчивость - в
переводе с балетного языка), видимо,
лишила чувства зыбкости мира. Вторая
часть «Симфонии» - печальная часть,
чуть надломленная, замирающая. Девушка-победительница
была в ней до крайности чужой; кроме
того, ей не повезло с партнером -
Александр Волчков носил ее на
подгибающихся ногах. Балет
залихорадило и смехом, и страхом: не дай
бог, уронит. Вихрящуюся, прыжковую
третью часть выдали томной Марии Аллаш
и ученически старательному Яну
Годовскому; дуэт должен был поглощать
пространство, на деле пространство
поглотило дуэт - он смотрелся крохотной
деталью на огромной сцене. (В этой части
были очень хороши легко взлетающие «пажи»
и «фрейлины» - Виктория Осипова,
Екатерина Крысанова, Карим Абдуллин,
Виктор Алехин, но они балет не спасли,
балет впал в кому.) А в четвертой части
вышла Галина Степаненко - и как повела
плечами, как по-русски открыла руки -
сейчас, показалось, «Барыню» станцует,
какие там баланчинские принцессы.
Балет на прощание вздрогнул и умер; все,
«Симфонии» не было.
Выводы? Ох, выводы. Они все те же: когда
наше искусство гнобят, народ
собирается и что-то делает назло врагам;
стоит наладить нормальный репертуар -
всех начинает интересовать только
личная жизнь. (Уваров, танцевавший
вторую часть, уехал халтурить за
границей; небрежничает Филин; бездумно
распределяются партии - и это, видимо,
вопрос к нынешнему завтруппой театра
Геннадию Янину - пока Ратманский
доделывает в Дании премьеру, у Янина
главный голос.) Выходит, для того, чтобы
у нас снова был приличный Баланчин, фон
из «Коньков» необходим? Допрыгаетесь,
господа балетные, получите.
[ предыдущая ] [ вверх ] [ следующая ]
|
