|
Болт
Пресса о
спектакле
|
|
НГ, 28 февраля 2005 года
Майя Крылова
Хоть "Болт" на голове теши
Страна Советов глазами
балетного эстета
"Болт", поставленный хореографом
Алексеем Ратманским, - в какой-то
степени ремейк "Болта" 1931 года,
талантливой агитки о борьбе с
вредителями. Новый спектакль Большого
театра ускользает от точных
определений. Стопроцентным соц-артом
его не назовешь, хотя есть фига в адрес
бессмысленного "праздника труда".
Стилизуя эстетику двадцатых годов (конструктивизм
форм и пафос содержания), Ратманский
переписал либретто на "общечеловеческие
ценности": просто менять плюс на
минус ("хорошие рабочие-плохие
хулиганы" или "сволочные
пролетарий-симпатичные блатняги")
постановщик не пожелал. Получилась "чума
на оба ваших дома": в "Болте"
пострадавший от доноса сам легко
доносит, любовь строится на карьерном
расчете, "добро" (усыновление
рабочими мальчишки-хулигана) пародийно.
Чтобы показать, как нечто большое
угнетает единичное, и художник Семен
Пастух постарался: скрестил гигантские
болты, серпы и молоты, соорудил
механических сталеваров-монстров (вся
махина абсурдно крутится для горения
одной гигантской "лампочки Ильича",
висящей на авансцене). Но педалировать
критику времени Ратманский не хочет.
Его спектакль - совершенно условные
двадцатые годы глазами эстета.
Хореограф смотрит на эпоху, словно
увлеченный энтомолог на насекомых: с
легкой брезгливостью и с жадным
интересом. Плакатность смакуется, как
фисташковое мороженое, красочная
картинка важней исторических "хорошо"
и "плохо". Ратманскому нравится
смешивать буденовки с фокстротом,
заставляя артистов делать физзарядку в
трусах и майках, а участников митинга
орать "встречный промфинплан! ".
Автор ловит кайф, сочиняя "танцы
машин": коллективные колыхания тел
изображают работу шестеренок, а
вкрученное в пол фуэте "завинчивает"
гайки. Балет о прошлом похож на
фантастический рассказ в жанре "альтернативной
истории". А светлое будущее в "параллельном
мире", с апофеозом конницы Буденного
(сексуальные всадницы в красной
блестящей коже наяривают канкан) может
возникнуть только во сне уставшего
беспризорника. Сон - давний и
проверенный балетный способ показать
феерию танца. Спящему Дон Кихоту
привиделись дриады, а беспризорнику -
Осоавиахим. И показательный расстрел
саботажника.
Все бы хорошо, да трудностей у
Ратманского оказалось много, и первая -
все-таки либретто. Людоедская история с
болтом, подложенным в станок, отчаянно
сопротивляется любой попытке ее
цивилизовать. И не надо ссылаться на
опыт предыдущей постановки
Ратманского, "Светлого ручья", -
если удался тот балет, то и
индустриализацию одолеем. "Светлый
ручей" не был спектаклем о колхозах.
Это современный вариант сельской
пасторали, "Тщетная
предосторожность" наших дней, где
запросто можно ничего не знать о
пятилетках, но от души радоваться
водевилю. Второе препятствие -
сатирическая партитура Шостаковича.
Очеловечивая бесчеловечный сюжет,
Ратманский ввел в балет любовную
интригу, не предусмотренную в первом
"Болте", для чего ему пришлось
отдать гротескные куски музыки для
вариаций героев и лирических танцев. То
споря с музыкальными характеристиками,
то оправдывая их, хореограф не единожды
бьет мимо (коллега, сидевшая рядом со
мной на премьере, страдальчески
шептала: "Ну что они танцуют! Музыка
не о том! "). Отсюда странности
персонажей, когда комсорг, получившая
вариацию Эстетки, выглядит не
заводской активисткой, а барышней из
дореволюционного салона символистов. И
третье. Постановщик не совсем
справился с номерной структурой
партитуры, он слишком много цитирует
себя из прежних спектаклей и
перебарщивает с давней любовью к "драмбалету":
"бытовизмы" в жестах трафаретны,
как и переговоры персонажей "семафорящими"
руками.
Ратманский надеялся, что артисты
оживят условность - наполнят эмоциями
социальные типажи и станцуют стильно.
Недаром он повторил ход авторов
первого "Болта" и дал главным
героям имена исполнителей. Кстати,
буквально за сутки до премьеры эти
имена поменялись: после генеральной
репетиции предполагавшиеся комсорг
Мария (Мария Аллаш) и несознательный
работяга Димка (Дмитрий Белоголовцев)
превратились в Настю (Анастасия Яценко)
и Дениса (Денис Савин). По качеству
танца Яценко и Савин обогнали маститых
коллег и перекочевали из второго
состава в первый, причем им пришлось
танцевать два дня подряд - обойденный
премьерой премьер тут же взял
больничный. Из начального списка в
спектакле остались ударник Ян (Ян
Годовский), похожий на американского
яппи, а не на советского пролетария, и
беспризорник Ивашка (Морихиро Ивата).
Эти артисты поняли, что в "Болте"
классические па надо акцентировать
нетрадиционно, с отсылками к
современному танцу. Хорошо поработал
женский кордебалет и исполнители
партии мерзкого чинуши Козелькова -
Геннадий Янин и Александр Петухов. Хотя
для многих танцовщиков ломка привычек
невыполнима, хоть им болт на голове
теши. Может, грядущие исполнители
полюбят непосильные задачи не меньше,
чем хореограф, который рискнул
плеснуть в историю о социальных зомби
толику нормальных чувств.
[ предыдущая ] [ вверх ] [ следующая ]
|
