|
Болт
Пресса о
спектакле
|
|
Российская газета, 28 февраля 2005 года
Дмитрий Абаулин
Сказка о работнике и Болте
"Болт" Шостаковича в
Большом театре
Руководитель балетной труппы
Алексей Ратманский два года назад
сумел снять проклятие, висевшее с 1930-х
годов над другим балетом Шостаковича
"Светлым ручьем". Однако из "Болта"
"Светлого ручья-2" не получилось.
"Болт" был написан в 1931 году и
впервые поставлен в Ленинградском
академическом театре оперы и балета
Федором Лопуховым. Громкий провал
стоил выдающемуся мастеру места
главного балетмейстера. Балет был снят
с репертуара и больше не возобновлялся.
В 1980-е годы о планах постановки "Болта"
неоднократно говорил Юрий Григорович,
но так и не приступил к работе.
Проще всего сейчас задним числом
объяснять, что новая постановка была
заранее обречена на неуспех. Благо тот
же Лопухов спустя десятилетия
проанализировал допущенные ошибки в
книге "Шестьдесят лет в балете".
"Неудачи "Болта" начались с
драматургической канвы, с выбора
сюжета, с обращения к тому, что далеко
от балета", - писал Лопухов. "Пьяница
и прогульщик вставляет в механизм
станка болт, что грозит взрывом.
Бдительность комсомольцев
предотвращает взрыв; вредитель
разоблачен". Так, в двух предложениях,
Лопухов пересказывает немудреное
либретто балета.
Понятно, что буквально и искренне
воспроизводить подобный сюжет на сцене
сегодня невозможно. В свое время с
похожей проблемой столкнулся Юрий
Григорович, ставивший "Золотой век"
Шостаковича. Тогда сюжет балета был
радикально переработан (кстати, не без
добавления мотивов "Болта"), но,
главное, был найден эстетический ход,
возможный в советских условиях:
спектакль был решен как стилизация
агитационного искусства
послереволюционных лет. В более
сложную игру сыграл Алексей Ратманский,
взявшись за "Светлый ручей". В
соцартовских декорациях Бориса
Мессерера жили сегодняшние ироничные
люди, с азартом разыгрывавшие комедию с
переодеваниями.
Между "Болтом" и "Светлым
ручьем" лежит целая вечность. Не
только в плане историческом (хотя и это
важно), но в первую очередь в творчестве
Шостаковича. В 1933 году был написан
знаменитый Первый фортепианный
концерт, кристаллизовавший стиль
раннего Шостаковича. В нем юношеский
порыв и ирония сплавлены воедино.
Музыку "Светлого ручья" отличает
такой же синтез противоположных начал,
которые в "Болте" существуют еще
порознь, в лучшем случае в виде
механической смеси.
Новый спектакль оформил сценограф
Семен Пастух, мастер ярких образных
решений. Индустриальное пространство
решено им при помощи массивных
конструкций, склепанных
гиперболизированными заклепками. На
сцене постоянно присутствуют огромные
механизмы-роботы, которым даже поручен
собственный танец. Но внешнее
изменение фактур не помогло хореографу
в поисках адекватного танцевального
решения. Машины подавляют находящихся
на сцене людей и делают их присутствие
необязательным.
Создателям спектакля удалось
справиться только с одной из проблем,
обозначенных Лопуховым, - избавиться от
засилья карикатурных отрицательных
персонажей. Первое действие
завершается сценой в кафе, куда
приходит выгнанный с завода главный
герой (в либретто он назван Димкой,
однако в программке премьеры персонажи
носят имена исполнителей: в роли Дениса
- Денис Савин, в роли комсорга Насти -
Анастасия Яценко и т. д.). Следует сюита
гротескных танцев, в которых из-за
социальных масок выглядывают вечные
человеческие типы, а прогульщику и
лодырю как жертве обстоятельств отдана
значительная доля авторского
сочувствия и эффектная сольная
вариация. Однако этот успех остается
локальным, и даже безусловного
режиссерского таланта не хватает
постановщику для того, чтобы выстроить
логику второго действия,
превращающегося в дивертисмент более
или менее удачных номеров.
Понятно, что в работе над "Болтом"
Ратманский хотел во что бы то ни стало
избежать самоповторов. И, кажется, это
желание во что бы то ни стало быть новым
закрепостило его. К тому же над "Светлым
ручьем" работал еще свободный
художник, приезжавший в Москву из Дании.
"Болт" поставлен худруком,
обязанным думать о загрузке труппы и
кордебалета.
Решение активно задействовать
кордебалет в новом спектакле абсолютно
логично, но навыков работы на столь
густо населенной сцене у Алексея
Ратманского пока нет, и учиться ему
сегодня практически не у кого. Путь от
хореографа к балетмейстеру (эти два
понятия резко разграничивает Лопухов,
наш неизбежный собеседник в разговоре
о балетах Шостаковича) ему приходится
проходить самостоятельно, повторяя
порой поиски и ошибки предшественников.
[ вверх ] [ следующая ]
|
