|
Мадам Баттерфляй
Пресса о
спектакле
|
|
Газета, 14 июня 2005 года
Глеб Ситковский, Ярослав Седов
"Небо не сводит с нас нежного
взгляда"
Роберт Уилсон поставил в
Большом театре "Мадам Баттерфляй"
Большой театр приберег Боба
Уилсона на десерт: под самый конец
оперного сезона в Москве прошла
премьера оперы Джакомо Пуччини "Мадам
Баттерфляй" в постановке живого
классика современного театра.
Пригласить Уилсона, хотя бы и для
воспроизведения старой его работы,
осуществленной в 1993 году в парижской
Opera Bastille, - шаг, конечно, программный:
Большой старательно и последовательно
изживает собственную провинциальность,
зазывая наиболее известных и модных
постановщиков мира. Если
ориентироваться на мировые рейтинги,
то фигуры круче, чем Уилсон, к нам,
пожалуй, еще не заезжали.
Даже ежу понятно, что у инициаторов
воспроизведения спектакля Роберта
Уилсона в Большом не было цели потрясти
публику интерпретацией музыки Пуччини.
Дирижер Роберто Рицци Бриньоли добился
стройного звучания оркестра и
нюансировки, умеренно передающей
контрасты пуччиниевских страстей.
Грамотное пение и эмоционально
сдержанная трактовка румынской певицы
Адины Нитеску (Чио-Чио-сан)
соответствуют минималистской эстетике
Уилсона и вызывают всяческие симпатии.
Роман Муравицкий старательно
преодолевает вокальные трудности
партии Пинкертона, в чем ему можно
искренне посочувствовать. Но главной
звездой спектакля стал, без сомнения,
Роберт Уилсон.
Родовая проблема оперного жанра,
которую тем или иным макаром решают
постановщики на протяжении всего XX
века, - это, бесспорно, его телесность,
то есть конфликт плотской природы
исполнителя и бесплотной природы
человеческого голоса. В
инструментальной музыке этой проблемы
не существует. Не зря же слушателя,
пришедшего в оперу, более всего
раздражают внушительные телеса
артистов, тогда как в драматическом
театре это решительно никого не
смущает. Уилсон, который, по его
собственному признанию, в молодости
сильнее всего ненавидел именно оперный
жанр, справился с этим конфликтом,
когда ему пришел черед поработать в
опере, самым радикальным образом: он
попросту ликвидировал тело. То есть
артисты на сцене, разумеется,
присутствуют, и сладкие божественные
звуки из их груди льются, но если
глянуть со стороны, то может почудиться,
что по сцене с помощью хитрой машинерии
по строго прочерченным траекториям
передвигаются манекены.
В основу своего театра Уилсон положил
дзенскую идею пустоты - точно ту же идею,
из которой в конце XIV века родилась
эстетика театра Но: сам артист
уподобляется кукловоду, а его тело -
кукле. "Нет ничего прекрасней
пустого пространства" , - писал
Уилсон, комментируя собственную
постановку вагнеровского "Лоэнгрина"
в 1991-м в Цюрихе. "Мадам Баттерфляй"
родилась два года спустя, и в ней видны
следы все того же бескомпромиссного
манифеста минималистского искусства.
Это, можно сказать, Уилсон в чистом виде
- без всяких примесей.
Для того чтоб адекватно передать
впечатление от спектакля Роберта
Уилсона, следует отказаться от жанра
театральной рецензии с ее
описательными неточностями и
приблизительностями и завести в газете
штатную должность критика-чертежника:
Боб Уилсон по своей первой профессии -
архитектор и дизайнер, и до сих пор
мыслит категориями геометрическими.
Музыка - как известно, категория тоже
математическая, и эта сшибка
выверенных до миллиметра пространства
и звука и создала спектакль Роберта
Уилсона.
Два главных элемента - точно как в
театре Но: площадка и помост, но только
в зеркальном отображении. К
двухмерному квадрату, обозначающему
дом Чио-Чио-сан, Уилсон, помимо помоста
протянул через весь сад, покрытый
галькой (вспомним, что в японских садах
камней галька олицетворяла пустоту),
еще и извилистую змейку дорожки. Тела
как носители звука беззвучно
перемещаются по сцене, и во владение
артистам оставлены лишь два
действенных инструмента - голос и жест.
Руки в беспрестанной работе, и каждый
жест - как иероглиф: если рот прикрыт
ладонью, то это обозначает смех, если
рука воздета ко лбу - то печаль.
Главным же персонажем "Мадам
Баттерфляй" , как и почти всех
спектаклей Уилсона, становится
переменчивое Небо, непрестанно
меняющее свой цвет - от нежно-голубого
до угрожающе-багрового. И пошлые
красивости либретто Луиджи Иллики и
Джузеппе Джакозы ("Небо не сводит с
нас нежного взгляда" , "Небо
смеется с нами в любовном упоении" ,
"Вы мой небесный свет, я вас полюбила
с первого взгляда") приобретают на
таком фоне новый, мистический смысл.
Роберт Уилсон выскоблил оперу
Пуччини, очистив ее и от
мелодраматических страстей, и от
мелодической итальянщины. Героиня
Адины Нитеску не похожа ни на японку
Чио-Чио-сан, ни на американку мадам
Пинкертон. Ее ПМЖ - небо. Как у бабочки.
[ предыдущая ] [ вверх ] [ следующая ]
|
