|
Мадам Баттерфляй
Пресса о
спектакле
|
|
Новые известия, 14 июня 2005 года
Михаил Малыхин
Идеальная опера
В Большом театре поставили
самую странную версию «Мадам
Баттерфляй»
Для последней в этом сезоне
оперной премьеры Большой театр
пригласил одного из самых необычных и
дорогих режиссеров мира – Роберта
Уилсона. Мэтр театрального авангарда
разыграл популярную оперу Джакомо
Пуччини «Мадам Баттерфляй» на пустой
сцене и заставил артистов внешне не
выказывать переживания своих героев.
Критиковать постановку «Мадам
Баттерфляй» Роберта Уилсона – все
равно, что обсуждать архитектуру
Московского Кремля. Эта версия,
поставленная в 1993 году в Париже, уже
давно для всего мира стала эталонной.
Для всего мира, но не для России. У нас
не привыкли к операм, декорации которых
напоминают пустыню.
Давно ставшую образцом китча
блестящую оперу, изобилующую
роскошными ариями и ансамблями,
американский режиссер решил «вывернуть
наизнанку». Вопреки прежним канонам
Уилсон отказался от громоздких
декораций, изображающих вычурные
пагоды и пейзажи Японии. Он также
отверг идею облачить в цветистое
кимоно главную героиню оперы гейшу
Баттерфляй и ее именитых родственников,
проклявших бедняжку за то, что она
вышла замуж за иноверца-американца.
Сцена Уилсона – это открытое
пространство, усыпанное настоящей
морской галькой двух оттенков. Костюмы
героев – либо черные, либо белые.
Американцев и японцев здесь различают
лишь по манере двигаться (японцы
передвигаются мелкими шагами кабуки,
американцы – обычным шагом). Позы
героев статичны – напоминают
древнеегипетские фрески. По мнению
Уилсона, все это необходимо для того,
чтобы дать возможность залу, оркестру и
певцам услышать музыку, не отвлекаясь
на внешние эффекты. Это ему вполне
удается. Трагедия отверженной гейши, у
которой муж-американец отбирает
ребенка, передается лишь музыкальными
средствами – голосом и оркестром.
Внешне герои почти неподвижны. Поэтому
после трех часов действа финальные
конвульсии Баттерфляй, сделавшей
харакири, кажутся чем-то
фантастическим, невероятным. «Как
говорила Марлен Дитрих, внешняя
холодность лишь подчеркивает жар
сердца, который передается голосом», –
не уставал повторять певцам маэстро
Уилсон.
«Я пела почти в десятке постановок, –
призналась после репетиций
исполнительница главной партии Адина
Нитеску, – но после этого спектакля по-другому
петь не смогу». Ей можно поверить на
слово. Ведь, по сути, Уилсон,
растиражировавший за последние 12 лет
свою «Мадам» по миру, придумал
идеальную постановку. В ней оркестр
играет, не бегая по залу, как это
принято в постмодернистском театре,
солисты поют стоя, не залезая на люстры
и не прыгая по сцене нагишом, чтобы
позабавить зрителя, а в музыкальную
ткань не вплетаются пение птиц и лязг
тракторов, как это случается в
фестивальных постановках. Посмотреть
на это чудо слетелся весь московский
бомонд: Олег Табаков, Алла Демидова,
Евгений Миронов, Илзе Лиепа и другие
звезды. И Большой театр не подкачал. Под
рукой итальянского дирижера Роберто
Бриньоли оркестр звучал практически
идеально – мягко и прозрачно. Хор и
солисты были ему под стать. А петуха,
которого пустил «чиновник
регистратуры», скреплявший недолгий
брак Баттерфляй с американцем
Пинкертоном, зал просто не заметил.
Режиссер Роберт Уилсон: «Самое
жуткое в мире – это мультфильмы Диснея»
Режиссера, художника,
сценографа и дизайнера Роберта Уилсона,
который прибыл в Москву, чтобы
поставить в Большом театре оперу «Мадам
Баттерфляй», сегодня одни называют
главным новатором, другие же
причисляют к живым классикам. Накануне
премьеры своего спектакля Роберт
Уилсон в интервью «Новым Известиям»
рассказал, как он представляет будущее
современного театра.
– В 70-х годах вы вместе с Филипом
Глассом совершили настоящий прорыв в
новый театр, новую оперу. Сегодня же
опера – мертвый жанр. И здесь
невозможно сделать открытие, нет места
для авангарда...
– Сократ говорил, что ребенок
рождается, зная все. За свою жизнь
человек должен все эти знания в себе
открыть – в этом и заключается процесс
обучения. Я говорю это потому, что
сегодня невозможно изобрести ничего
нового в прямом смысле слова. Авангард
по своей сути не что иное, как новое
открытие классики. И это происходит на
протяжении всей истории цивилизации.
Когда мы делали с Глассом «Эйнштейна на
пляже» – свет, музыка, линии движения
поезда и космического корабля на сцене
строились по принципу классических
вариаций, но публика была шокирована –
все рассчитывали, что перед ними
разыграют историю. Сейчас американский
скульптор Дональд Джад сооружает
композицию из сотни стальных кубиков и
называет это авангардом, но пять тысяч
лет такой куб в скульптуре считался
классикой.
В 70-х годах было легче сделать
новаторскую постановку, чем сегодня.
Теперь репертуар почти всех оперных
театров заполнен операми XIX века в
старых традициях. Если в Европе еще
пытаются экспериментировать, то в
Америке теперь это практически
невозможно. По правде говоря, традиции
абстрактного театра закладывались
гораздо раньше. В 40-х Баланчин был
первым, кто поставил абстрактные
балеты. Вслед за ним появились
американские школы современного танца
Мерса Каннингема и Триши Браун, которые
также обращались к чистым формам. А
потом появился современный
европейский танцевальный театр... Но,
думаю, если что-то и останется в истории
от культуры XX века – это будет Баланчин.
– Сегодня театр становится все
более элитарным, закрытым от публики, в
то время как кино и поп-искусство
вымывает из искусства само понятие
интеллекта...
– Я не вижу ничего плохого в
элитарности. Театр в принципе
искусство элитарное, и он по
определению не способен соперничать с
телевидением. С другой стороны, я бы не
сказал, что театр теряет зрителя. К
примеру, на моих спектаклях в Париже и
Нью-Йорке никогда не бывает свободных
мест.
– А как вас приняли в России?
– О, Россия – это страна невероятных,
грандиозных эмоций. После репетиций ко
мне приходили люди и рассказывали о
своих впечатлениях от моей постановки.
Судя по их реакции, русской публике
очень сложно приспособиться к
спектаклю, где на сцене ничего не
происходит. Но я пытаюсь объяснить, что
самое важное, чтобы в спектакле ничего
не отвлекало от музыки. Все просто –
нужно смотреть на статичную картинку и
слушать музыку.
– Вам не кажется, что сегодня, после
терактов и антитеррористических войн,
культура стала более циничной и
жестокой?
– Да, это правда. Но в этом нет ничего
плохого. На самом деле трудно придумать
нечто более жуткое, чем голливудские
блокбастеры и мультфильмы Диснея. Они
опустошают мозги и притупляют чувства.
Но уверен, что все это скоро забудется.
– Но вы же не станете отрицать, что
новое голливудское кино сегодня
совершает технологическую революцию в
культуре. Вслед за кино компьютеры
приходят в живопись, музыку и даже
танец...
– Да, конечно. Знаете, ведь перед тем
как приехать в Москву, я некоторое
время работал в Японии. Вот там сейчас
компьютеризировано все – никаких
человеческих существ вокруг. Сплошные
роботы. К примеру, на открытии «ЭКСПО-2005»
по всей стране транслировали прибытие
императорской семьи, которую встречали
роботы-трубачи. А в ложе августейших
особ окружали десятки маленьких
роботов-слуг. Это выглядело
впечатляюще. После Москвы я отправлюсь
в Германию, чтобы поставить новую оперу
в Берлине. Уверяю вас, в той постановке
на сцене не будет ни одного человека –
только роботы!
[ предыдущая ] [ вверх ] [ следующая ]
|
