|
Леонид Десятников
Дети Розенталя
Опера в 2-х действиях
Либретто Владимира Сорокина
Пресса о
спектакле
|
|
Аргументы и факты, 30 марта 2005 года
Андрей Хрипин
"Дети Розенталя" в Большом
театре: много шума из ничего
Протест "Идущих вместе?' и
запрос Госдумы стали лучшим пиаром для
главной сцены страны.
ПРИ Сталине запрещали оперу
Шостаковича "Леди Макбет Мценского
уезда", а чуть позже Жданов боролся с
формализмом и "безродными
космополитами". Для этого
использовалась невинная во всех
отношениях опера Мурадели "Великая
дружба". При Путине вновь пришлось
опере стать инструментом политической
борьбы - впервые за много лет
постановка оперного спектакля в
Большом театре сопровождалась столь
бурным и продолжительным скандалом.
Сюжет оперы - грустный анекдот на
тему клонирования
ЗАВАРИЛИ кашу молодые борцы за
чистоту и нравственность искусства из
"Идущих вместе". Акции протеста
под лозунгами "Не допустим премьеры
калоеда в главном театре страны!" они
начали сразу, как было официально
объявлено о постановке оперы "Дети
Розенталя" на либретто Владимира
Сорокина и с музыкой модного в
определенных кругах питерца Леонида
Десятникова. Молодцы, ребятки, хорошо
потрудились - преотличнейший пиар
сделали постановке, на которую в
противном случае, возможно, никто бы и
не пошел, кроме узкой прослойки жрецов
постмодернизма.
Депутат-единорос Сергей Неверов,
подобно Герострату, войдет в историю
тем, что увидел по телевизору сюжет о
репетициях "Детей Розенталя" и
разработал поручение думскому
Комитету по культуре проверить оперу
на предмет нравственности, порнографии
и мата: "Нельзя допустить, чтобы
пошлые пьесы Сорокина ставились на
сцене, признанной достоянием
российской культуры, чтобы эту
порнографию показывали, а потом
обсуждала вся страна". При этом
Неверов подчеркнул, что "постановки
Большого считаются лучшими во всем
мире", чем продемонстрировал полное
незнание мирового оперно-балетного
контекста: Большой театр давным-давно
плетется позади планеты всей и только в
последнее время начал что-то
предпринимать, чтобы выбраться из
болота.
Но именно либретто Сорокина
производит самое яркое впечатление от
постановки. И именно при чтении, ибо вся
вкусность сорокинского текста тонет в
отвратительно дряблой дикции солистов
и хора, несмотря на микрофонную
подзвучку (!) - так .что впору давать
бегущую строку на русском языке.
Сюжет - в сущности, грустный анекдот
на тему клонирования и "генетически"
связан с романом "Голубое сало".
Гениальный немецкий биолог Алекс
Розенталь, открывший метод
вегетативного бесполого размножения
человека, в конце 30-х гг. XX века
эмигрирует из нацистской Германии в
СССР, где по заданию партии и
правительства должен приступить к
клонированию стахановцев и
передовиков производства. Но втайне он
вынашивает совсем другой план -
воскресить гениальных композиторов
прошлого. Так, один за другим "из
пробирки" заново рождаются Вагнер,
Чайковский, Мусоргский, Верди и,
наконец (в 70-е годы брежневского застоя),
Моцарт, которых Розенталь "оформляет"
как своих детей.
Первый акт заканчивается смертью
старого профессора, а во втором мы
попадаем в колоритный мир площади Трех
вокзалов, где осиротевшие детки
подрабатывают уличными музыкантами.
Моцарт влюбляется в достоевского типа
святую проститутку Таню. Верди
помогает ему выкупить девушку у
вокзального сутенера Келы, который не
успокаивается и на свадьбе травит всех
крысиным ядом. Выживает только Моцарт -
потусторонний голос в Институте
Склифосовского объявляет композитору,
что у него генный иммунитет: жена и ее
любовник много лет назад уже травили
его таким же ядом. С восклицанием
Моцарта "Я один в этом мире!"
занавес падает.
Взирая на неопрятных клонов, зал стыл
и тосковал
ЧТО касается музыки, то всем известно,
что Десятников - один из самых
талантливых композиторов новой
генерации, изящный и умный, с тонким
чувством юмора. Но он -композитор малой
формы. Мы знаем его остроумные
вокальные циклы, камерные сочинения,
музыку для кино. Однако для большой
оперы его техника и средства мелковаты.
Слишком много постмодернистских
игрушек и иронизирования, цитат и
своеобразного музыкального
клонирования на классические темы - и
слишком мало самого композитора
Десятникова. Хотя все по достоинству
оценили, например, такие номера, как "любовный
дуэт" Чайковского (Максим Пастер) и
Няни (Ирина Удалова), выразительную
полифонию вокзальных сцен (в духе
Римского-Корсакова и с гениальным
Бомжом Владимира Красова), светлую
лирику Тани (Елена Вознесенская) и
бродвейский хит ночных бабочек: "Пора,
подруга, пора! Манит, сверкает бабло!
Кипят три вокзала, ждут три вокзала
нашего мяса!"
Вопреки "юморному" тону либретто
и музыки атмосфера постановки,
осуществленная семейством Някрошюсов,
оказалась на удивление серьезной и
похоронно сумрачной. Взирая на
лохматых и неопрятных клонов, зал стыл
и тосковал в немом оцепенении.
Фирменная символика великого
режиссера, оставшаяся без изменений с
прежних времен, сегодня, да еще в более
сложном жанре оперы, не убеждает,
оставаясь нерасшифровывающейся
глубокомысленностью обо всем и ни о чем
конкретно. Зато никогда еще таким
вдохновенным не видели мы лицо
главного дирижера Александра
Ведерникова, словно озаренного нимбом
креативности.
Мнения после спектакля высказывались
самые разные: от восторга и до того, что
тут не о чем говорить. По окончании
спектакля, однако, была устроена овация
- она, скорее, обозначала эмоциональную
поддержку театру, не дрогнувшему в
трудной ситуации, и несомненно
адресовалась присутствовавшим живым
авторам. Как-никак фанатов у них не
меньше, чем противников.
Итог? Хорошо, что Большой театр
впервые за 30 лет задумался о создании
новых произведений и набирается опыта
путем проб и ошибок. Без новых опер на
современные темы зачахнет сам жанр, а
без самоиронии опера задохнется в
спертом воздухе традиций. Что до "Детей
Розенталя", то это вполне милый,
забавный, в чем-то удавшийся, а в чем-то
нет эксперимент на Новой сцене
Большого театра, для коей она и
предназначена. Когда уйдет
скандальность, публика сама
проголосует ногами и рублем за
качество новинки. А мы будем надеяться,
что шедевры впереди.
|
