|
Леонид Десятников
Дети Розенталя
Опера в 2-х действиях
Либретто Владимира Сорокина
Пресса о
спектакле
|
|
Гудок, 29 марта 2005 года
Андрей Петров
Пар ушел в пиар
В Большом театре состоялась
"долгожданная" премьера оперы "Дети
Розенталя". Оказалось, что шумиха
была напрасной.
Ажиотажные страсти вокруг премьеры
оперы "Дети Розенталя" в Большом
театре обеспечили аншлаг. Контроль при
входе в театр подобен был досмотру на
пороге британского парламента. (Охрана
тут и в зале, и в фойе, даже в сортирах.
Но почему-то никто не обращал внимания
на полупьяных клакеров, которые то
вдруг не к месту рукоплескали, то
вскрикивали "Браво!" или вдруг
почему-то "Чертовщина!"... )
Когда действо началось -зал принялся
недоумевать. Никто не музицировал и не
пел. Сцена была похожа на прокопченный
цех завода. Потом началась история
Алекса Розенталя, расхаживающего в
балахоне, похожем на кавалерийскую
шинель. Змеились цветные виниловые
кабели, парил дымок, словно на концерте
попсы. Рождались дубли великих
композиторов - Чайковский, Моцарт,
Верди, Вагнер, Мусоргский...
Казалось бы, остроумный сюжетный ход,
благодатный для автора музыки. Но опера
- не удел одиночек, тут требуется
слаженный ансамбль.
Повсюду понатыканы детские коляски,
похожие на бетономешалки. Клипы Хрущев
и - понеслось до Ельцина. Сосед мне
говорит: "Черненко пропустили".
Так он, небось, не вписался по строкажу
и хронометражу.
Конечно, интересны были дубли
композиторов - каковы они? Понятна
условность искусства - если задумано
контральто либо лирический тенор, то
где уж там искать соответствие, скажем,
комплекции исполнителя заявленному
образу. Тут должны выручать исполнение,
искусство... Но вышло, что не выручает.
Капризничал клинический дебил: в
программке сказано, что это должен быть
Чайковский. Вагнер вообще превращен в
девицу, пародийны Моцарт и Мусоргский...
Вот второй акт: Площадь трех вокзалов.
Семнадцать проституток плюс таксисты,
наперсточники, бомжи... Тут самое место
нашим композиторам. Тем более они
подчас генетически соответствуют всей
этой шантрапе. Вот как, к примеру,
охарактеризован создателями спектакля
Мусоргский:
"Миф прижизненный: народник,
непризнанный реформатор русской
оперной формы, талант стихийный,
подверженный неумеренным алкогольным
возлияниям от осознания собственного
одиночества,
Миф посмертный: воплощение "русского
национального духа" во всем его
размахе и философской глубине".
Авторы не могли не искуситься
сотворить пародию на оперы Мусоргского.
Досталось и Верди - под его арию из "Риголетто"
стилизована партия сутенера.
Умиляет хор проституток у трех
вокзалов. Вот рефрен второго акта: "Манит,
сверкает бабло! Кипят три вокзала, ждут
три вокзала нашего мяса! Пора!". А в
следующей картине проникновенно
выводит арию сутенер: "Проклятье! Лох
увел ее! Ах, стерва Танька, стерва
Танька! Продала! Тебя я поднял из
отбросов. Одел прилично, в дело взял и
научил рубить бабло, а ты? Паскуда,
подлая, паскуда, паскуда подлая! Ну, что
ж, недолго свадебка продлится! Пеняй,
оторва, на себя!"
Самое умилительное тут
самоидентификация автора. В
распространяемом капельдинерами
журнальчике-программе либретто
предпослано рептильно-умилительное
интервью с мэтром. Там по поводу
героини интервьюерша вопрошает
Сорокина: "А имя героини Таня -
случайность или тоже символ,
отсылающий к главному русскому
оперному персонажу?" Похоже, сказано
- лишь бы о чем-то спросить. Но мэтра
врасплох не застанешь: "Возможно, что-то
есть и от пушкинской Татьяны.но вы
правы, имя оперное". М-да-с... Ну что,
брат Пушкин! Да разве лишь с тобой я на
дружеской ноге? Та же интервьюерша
вдруг извергает еще такой вопросец: "Критики
иногда именуют вас наследником Льва
Толстого. А он ведь оперу не любил,
оставив совершенно уничтожающее ее
описание. В вас как это уживается?"
Как ответить на такой вопрос? Перевести
все в шуточный регистр? Но нашего
пострела не сгонишь со стези
напыщенного фата: "Во мне много чего
уживается. Я пластичнее Льва
Николаевича".
Так ведь прямо и сказал!
Нет, это, конечно, не порнография, да и
копрофагии, любезной либреттисту, тут
не оказалось, это -пошлая заунывная
скука. Да и то поскольку применима к
тому, что именуется визитной карточкой
русского театра. В ДК "Картонажник"
это был бы поистине аншлаговый хит. А
так...
Стоило кончать консерваторию по
классу профессора Е. Кибкало, чтоб
потом у трех вокзалов мотыляться! И
пусть жалостливо рыдают валторны, и
арфы переливчато аккордисмент свой
выдают, тромбон похрюкивает - хорошо!
И голоса во многом пречудесные. А
денежки тут крутятся и впрямь большие.
И когда орущие вместе со всяческими
попсомольцами взялись шельмовать в
преддверие премьеры все что ни попадя,
так это же понятно. Как уж тут
руководителям театра оттабанить, коли
в раскрутку такой капитал пошел? Когда
уж столько потрачено -пора б и на отдачу
идти. И многие газетеры изрядно
передергивают, обрушиваясь на
депутатов, которые кривились, глядя в
афишу. Мол, проплывает мимо ре-конструкционный
миллиард - а ну как и его попилить!
Ерунда все это, и не зарятся депутаты на
этот миллиард - и так бросается в глаза
изрядная дороговизна постановки.
Ларс фон Триер говорил, что
режиссером может стать любая обезьяна
средних способностей. И тут нас
огорошивает каскад аттракционов.
Перформанс он тем и хорош, что любой
человек способен будто бы из ребячьего
конструктора сложить любую композицию,
которая может претендовать на
целостность. Одним словом, абстрактное
искусство. И тут нагромождение
случайных мизансцен не создает
ансамбля. Под конец режиссер и вовсе
исчерпал свой постановочный ресурс.
Особо драматургическое убожество
либретто выявляется в финале, где все
скомкано и диктор под музыкальный фон
едва ли не скороговоркой зачитывает
объяснение эпилога. Смешно-с...
И если не вслушиваться в то, что поют
профессиональные вокалисты, то все
прекрасно. А ведь тут и кроется суть
того, что отличает текст, именуемый
либретто, от абракадабры. И
ангажированные апологеты зря поминают
всуе Модеста Чайковского - он слагал
тексты арий все же по канве пушкинской
фабулы, а тут либреттист клонировал
свой собственный роман, уже
препарированный критиками, так что
администрация Большого могла б
насторожиться, заключая столь
неосмотрительный контракт.
А культура отдыхает. Это имеет такое
же отношение к культуре, как новости
мистера Флярковского - якобы итоговые
по культуре -в полночь каждого дня.
Суррогат, штампы за маской отутюженной
велеречивости... Зря, видать, скандалили.
Гора родила мышь.
"Ждановское" постановление 1946
года охотно используют в своей
аргументации все те "орущие вместе"
, что встали на огульную защиту нового
детища Сорокина. Но тут явное
передергивание. С виртуозностью
вокзальных наперсточников эти
публицисты переворачивают все с ног на
голову. Ведь речь не о том, чтобы все
огульно запрещать и выкорчевывать.
Речь о том, что негоже на главной сцене
страны ставить кавээновский капустник.
Тут и впрямь нет порнографии - одна
только пошлятина. Так стоит ли из-за
гвоздя терять подкову? Стоит ли ради
пусть и впрямь порой искрящегося
блестками озорной находчивости
действа делать Большой театр
подмостками для дефиле проституток,
бомжей и сутенеров?
Нельзя не согласиться с мнением
министра культуры и массовых
коммуникаций Александра Соколова,
который с присущей ему деликатностью
заметил, что спектакль объективно не
соответствует уровню Большого театра.
А ведь Александр Сергеевич не просто
высокопоставленный государственный
служащий - это высочайшего уровня
специалист как раз именно в сфере
музыкальной культуры.
Конечно, беснующиеся на Театральной
площади авангардисты красной молодежи
и прочие попсомольцы во многом
способствовали тому повышенному
ажиотажу, который сопровождал премьеру.
Это, кстати говоря, повлияло на
сдержанность многих деятелей культуры,
которые не стали высказывать своего
отрицательного мнения о постановке из
чисто гигиенических соображений -
чтобы их не причислили к экстремистам
[ предыдущая ] [ вверх ] [ следующая ]
|
