|
Леонид Десятников
Дети Розенталя
Опера в 2-х действиях
Либретто Владимира Сорокина
Пресса о
спектакле
|
|
Русский курьер, 25 марта 2005 года
Мария Бабалова
Вопрос на миллиард: депутаты "против",
публика "за"
Свершилось! Долгожданная и
многошумная мировая премьера оперы
Леонида Десятникова на либретто
Владимира Сорокина "Дети Розенталя"
состоялась на Новой сцене Большого
театра России
Эта история началась давно. В 2002 году,
когда театр подписал контракты с
композитором Леонидом Десятниковым и
писателем Владимиром Сорокиным в
качестве либреттиста с целью создания
модными авторами реально современной
оперы, написанной специально для
Большого.
И тут началось самое интересное.
Помимо закулисного, сугубо творческого
процесса, стал развиваться сюжет,
гиперболизированио публичный и
априорно абсурдный по своей природе.
Невесть куда и с кем "Идущие вместе"
мгновенно решили использовать имя
известного писателя в целях
собственного пиара и устроили у стен
Большого перформанс с унитазом и
книгами на разрыв. Чуть-чуть дохнуло
кострами инквизиции. Но братцы
пошумели, проиграли суд, который не
обнаружил на страницах сорокинских
произведений признаков порнографии, и
разошлись. Казалось, инцидент исчерпан.
Но вместе с приближением даты
премьеры, наконец, определился и
генподрядчик реконструкции
исторического здания Большого театра.
Та самая фирма, что и будет управлять
тем миллиардом долларов, что стоят все
реставрационно-строительные работы. А
компании, не сумевшие ухватить жирный
кусок с государственного стола, решили
без боя не сдаваться. И начали акцию по
смещению нынешнего, надо заметить,
самого успешного руководства Большого
за всю постсоветскую биографию театра.
Опера Десятникова - Сорокина
показалась им довольно удачным для
этого поводом.
Пробудились после зимней спячки "Идущие".
Примкнули к ним и деятельные думцы. По
их, как видно, не очень просвещенному
мнению, не место Сорокину, книг
которого в своем большинстве они,
правда, не читали, на сцене Большого
театра. Кстати, крайне любопытно,
почему никто из депутатов не возвысил
свой голос в защиту культуры, когда
федеральные министры на заседании
правительства сочли слово "консерватория"
ругательным. А тут всполошились почем
зря и постановили: в обязательном
порядке поруководить Большим театром.
Пара десятков народных избранников,
нацепив депутатский значок на грудь,
явились на генеральную репетицию оперы,
которую они так хотели запретить,
мотивируя свои действия стремлением
охранить покой классиков в стенах
Большого. Своим, однозначно негативным
мнением, они были готовы поделиться в
любой момент - до начала спектакля, в
антракте и, само собой, в финале. Не зря
они же, бедные, три часа в опере
томились. Каждую минуту можно было
обнаружить взгляд депутата,
страждущего внимания публики и прежде
всего телекамер. Свой звездный миг на
фоне Большого театра, несомненно, никто
из них упускать не хотел. Напрочь
позабыв о том, что "быть знаменитым
некрасиво".
Один из депутатов в экзальтации так
зарапортовался, что ошарашил
собравшихся в фойе сообщением, что
Большой театр начинался с Пушкина. Не
заметив абсурдности своего заявления,
он пригрозил Большому депутатскими
проверками и довольный собой удалился.
Его место перед микрофонами заняла
Елена Драпеко. В бытность актрисой, в
своем самом знаменитом фильме "А
зори здесь тихие" она показывалась
перед камерой в чем мать родила, и тогда
мыслей о порнографии у нее не было.
Теперь же, заняв депутатское кресло, с
упорством, достойным лучшего
применения, она ищет непристойность
там, где ее нет и в помине.
В этой опере нет даже элементарной
попытки эпатажа. Не считать же таковой
несколько слов: "стерва", "бабло",
"паскуда" или "блин". Почему
эти слова не могут быть произнесены со
сцены первого театра страны, президент
которой в национальном телеэфире
употребляет не менее "нежные"
выражение - "замочить в сортире"...
Депутаты были крайне возмущены,
увидев на сцене бомжей и нелегальную
рабсилу с Украины. Они так гневались,
будто не ведают, что в нашей стране эти
люди встречаются на каждом углу.
Народные избранники хотят в Большом
театре наблюдать только за образцами
давно умершего "большого стиля".
Большой театр -первая витрина страны, и
жить депутатам так будет легче.
Еще трепетные депутатские души не
могли успокоиться, заметив среди
действующих лиц оперы проститутку. Не
хочется расстраивать и тем более
пугать депутатов, но представительницы
древнейшей профессии в истории
оперного жанра очень часто становились
главными героинями опер - Кармен у Бизе,
Мими и Мюзетта в "Богеме" Пуччини,
наконец, вердиевская Травиата тому
безоговорочные примеры. И этот список
можно продолжать.
В свою очередь, "Идущие вместе"
грозились принять самое активное
участие в премьере. Но они, к счастью,
ограничились лишь колыханием воздуха.
В вечер премьеры на почтительном
удалении от театра, у памятника Марксу
собралась кучка людей. И надломленные
старческие голоса что-то
невразумительное по смыслу, но
агрессивное по тону, выкрикивали в
громкоговорители, бесславно разойдясь
задолго до окончания спектакля.
Правда, какой-то придурок все-таки
успел позвонить "02" с
неоригинальным сообщением о
заложенной в театре бомбе. Так обычно
поступает со своей школой отпетый
двоечник, не желающий сражаться с
очередной контрольной. В результате у
подножия Большого театра появилась
машина "скорой помощи", но
представление прерывать не стали. Оно и
правильно. А вот телефонный террорист,
согласно Уголовному кодексу, имеет
неплохие шансы "погостить" за
решеткой.
Служба охраны Большого театра, и так
всегда вожделенно досматривающая
каждую сумочку, на сей раз работала с
особым тщанием, не щадя даже viр-гостей.
Да и по периметру всего зала - партера и
ярусов - были выставлены "часовые",
бдительно наблюдавшие за тем, что
происходит в зрительном зале, а не на
сцене. Так что, премьера прошла без
эксцессов, если не считать обычной для
премьерного спектакля 20-минутной
задержки начала. И одинокого вопля на
второй минуте действия, вопрошавшего:
когда будет музыка. Но публика
мгновенно заткнула рот
несостоявшемуся дебоширу. И в
спокойной обстановке стала слушать-смотреть
оперу.
"Дети Розенталя" - это
повествование вымышленной истории
жизни советского ученого Алекса
Розенталя, клонировавшего великих
композиторов - Вагнера, Чайковского,
Мусоргского, Верди и Моцарта. Действие
происходит в России XX века.
Получилась жестко социальная опера.
Чувствуется, что отцы "Дети
Розенталя" сильно травмированы
своим советским прошлым, когда система
была нацелена лишь на одно - штамповку
людей-винтиков. Посредством "дублированья
масс и воскрешать стахановцев суровых".
Да и наше настоящее, абсолютно
справедливо не вызывает у них
оптимизма.
Сильная политическая
актуализированность делает это
сочинение вряд ли претендующим на
долголетие. На телеэкранах по флангам
сцены под неизменно бурные
аплодисменты появляется портретная
галерея вождей от Сталина до Ельцина, а
из динамиков несется имитация их
трибунных выступлений. Самый известный
в мире клон - овечка Долли -разбавляла
этот видеоряд. Подобные вещи уже не раз
проделывались в театре, поэтому
наблюдать за этим было скучновато. Уж
если авторы спектакля хотели довести
эту сцену до точки кипения, им явно
следовало бы предъявить и портрет
Путина. Но они смалодушничали. И
портрет нынешнего президента не
появился.
Вообще режиссура Эймунтаса Някрошюса
оказалась излишне натуралистичная и
агрессивная. В то время как текст и
музыка нуждались в более
психологически тонкой и
аллегорической интерпретации. В этом
случае у знаменитого прибалтийского
мастера был бы шанс стать соавтором
спектакля. А так он остался на уровне
добросовестного воплотителя ремарок,
сделанных либреттистом. Да к тому же он
слишком часто повторяется в средствах
выражения. Черное-красное - череда
праздников и похорон, птицы, портретные
рамки и гробы. Все это было много раз и в
других его спектаклях.
Хотя надо честно признаться, что
нашумевшая еще задолго до выхода
спектакля сцена на площади Трех
вокзалов производит очень сильное
впечатление. И не столько своей
реалистичностью, сколько осознанием
того, что Театральная площадь, где
стоят три театра - Большой, Малый и
Молодежный, ничем не отличается от
знаменитой вокзальной. Все то же - грязь,
бомжи, попрошайки, торговки, сутенеры,
проститутки и иные гости столицы.
Но это все та самая видимая часть
айсберга под названием "Дети
Розенталя", которая и вспенила
общественность. На самом деле в этой
опере Владимир Сорокин задается
вопросом: гений и смерть - две вещи
несовместные? И выходит, что:
Лебедь больной спускался с небес,
Криком печальным скорбя о великой
утрате!
В нежной лазури плоть распадалась его
Так стремительно, так безвозвратно!
В тексте Сорокина много очень
красивых и пронзительных строк. Но, как
ко всякому оперному либретто, к нему
нельзя относиться, как к
самодостаточному литературному
произведению. Там немало технического
текста, обеспечивающего бытование
персонажей на сцене.
И еще жаль, что интереснейшая
философская тема клонирования во
второй части оперы как-то уж совсем без
затей трансформируется в банальную love
story со сценой сумасшествия в финале. И
уже как-то не совсем понятно, то ли это
муки вечно одинокого гения, то ли
агония психически больного
вокзального бомжа,
самопровозгласившего себя дублем
великого композитора. Кто ответственен
за подобный сюжетный ход, либреттист
или композитор -это тайна авторской
кухни.
Кстати, в партитуре Леонида
Десятникова никаких авторских амбиций.
Он лишь представляет коллекцию
отзвуков. Увлеченно стилизует и
квазицитирует. Квазицитирование - не
прямые, но тематические и ритмические
заимствования - основа всего сочинения.
Не только из Вагнера, Чайковского,
Мусоргского, Верди и Моцарта, но из
многих других. Прежде всего из Римского-Корсакова.
Оркестр Александра Ведерникова чутко
реагировал на все стилистические
мутации партитуры, придавая
музыкальному тексту даже больше
респектабельности, чем было
предусмотрено автором.
Коллажное мышление композитора
аккумулирует музыкальную историю, но,
как ни странно, останавливается,
буксует и далее не вводит слушателя в
какой-либо контекст тенденций в
развитии современной музыки. И, кажется,
эта музыка не рассчитана на будущее, а
хочет нравиться, то есть быть модной
сегодня. И это получается.
Публика в восторге, когда
разыгрывается сцена "Ах, няня! ",
вспоминая "Евгения Онегина". А в
тот момент, где Петруша (Чайковский),
повинуясь мотиву советской песни,
докладывает:
Эх, хорошо в стране советской жить,
Эх, хорошо страной любимым быть,
Эх, хорошо стране полезным быть,
Красный галстук с гордостью носить, да,
носить!
Зал просто умирает от смеха и
разражается бурной овацией.
Дубль Чайковского самая удачная роль
и прекрасная актерская и вокальная
работа Максима Пастера. Не плохи и
остальные Дубли - Мусоргский (Валерий
Гильманов), Верди (Андрей Григорьев) и
Моцарт (Роман Муравицкий), а также его
Таня (Елена Вознесенская) и профессор
Розенталь (Вадим Лынковский). Дубль
Вагнера (Евгения Сегенкж) и в первую
очередь хор - это те, чья работа
оставляет желать существенно лучшего.
Уж слишком много у них вокального брака.
И еще очень жаль и как-то странно, что
все поют в микрофоны. Отчего голоса
солистов звучат будто искусственно
синтезированные. В этом есть
определенное усиление
драматургической стороны. В том смысле,
что, быть может, клоны -это не очень
живой организм, а продукт высоких
технологий. Но слушать оперные голоса в
подобной микрофонной подаче просто
неинтересно.
Впрочем, публика, в любом случае, была
от увиденного и услышанного в полном
восторге. Авторам и артистам была
устроена 15-минутная овация. Трижды
открывался занавес: артисты и авторы
выходили на поклоны раз за разом. В этом
восторге ощущался триумф победителя.
Премьера состоялась вопреки
вкусовщине и мракобесию. А Большой
театр сделал первый уверенный шаг в
касту лучших европейских театров, где
мировая премьера - вещь ежесезонная и
абсолютно естественная
[ вверх ] [ следующая ]
|
