Леонид Десятников
Дети Розенталя
Опера в 2-х действиях
Либретто Владимира Сорокина

Завтра, 21 апреля 2005 года

"Дети Розенталя": за и против

Исраэль Шамир

Это же протест!

"ДЕТИ РОЗЕНТАЛЯ", ОПЕРА ЛЕОНИДА Десятникова по либретто Владимира Сорокина, наэлектризовала Москву, вывела сотни людей из состояния душевного равновесия и повела - одних в зал Большого театра, а других - на площадь перед ним. Само имя Сорокина, как в свое время имя Сергея Есенина, навело ужас на традиционалистов. Приход Сорокина в Большой театр стер грань между искусством и жизнью, стал еще одной сценой его романа. Ведь Большой театр появляется, как знаковое место в "Голубом сале", главном романе автора. Там, в наркотическом сне советского писателя, Большой заполняется нечистотами из московской канализации, и зрители сидят в гибких скафандрах. Возможно, именно этого ожидали депутаты Госдумы, возражавшие против "осквернения" театра.

Не то чтобы я ожидал чего-то подобного, но на премьеру шел не без легкого содрогания. Есть перекличка между "Голубым салом" и "Детьми Розенталя" - в романе ученые клонируют великих писателей, и те создают гениальные тексты, в опере клонируют композиторов, и они пишут музыку. Опера состоит из пяти картин, каждая из которых написана в стиле и манере одного из пяти композиторов. Вагнер вводит нас в замысел профессора Розенталя, Чайковский проводит сквозь череду русских правителей от Сталина до Ельцина, Мусоргский разыгрывает уличное действо на площади Трех Вокзалов, Верди поет о любви падшей женщины и артиста, и Моцарт завершает оперу. А канализация остается там, где ей положено быть - глубоко под землей.

Опера Сорокина - Десятникова доказывает, что Россия не просто жива; она по-прежнему впереди планеты всей, потому что подобных произведений на Западе не появлялось уже много лет. А протест на площади и в Думе показывает, что и в России многие не понимают смысла работы Сорокина.

Дело не в музыке - вполне традиционной и даже классической. Так, четвертая картина оперы, написанная Леонидом Десятниковым в стиле Верди, но Верди сегодняшнего, нашего живого современника, запоминается до последней арии, и наверняка будет часто звучать в концертах по заявкам радиослушателей и идти на сценах оперных театров страны и мира. Репутация Сорокина, литературного террориста N1, вывела на площадь людей, защищающих исчезающую сакральность своего мира. Им представляется, что Сорокин - один из ниспровергателей и без того пошатнувшихся кумиров.

Это величайшее заблуждение и призвана развеять настоящая статья. Ведь борцы с Сорокиным подобны людям, которые вместо того, чтобы сражаться с врагом, сражаются - против оружия, использованного врагом. Но это оружие может быть использовано и нами. Хотя у немцев было много танков, советские люди ответили на прорыв Гудериана своими "тридцатьчетверками"; они не сказали "танк - это наш враг" и не сели на коней, как поступили несмышленые ляхи. Поэтому русские танки дошли до Берлина, а польская кавалерия полегла в боях еще в сентябре 1939 года.

Ведь Владимир Сорокин - это страшное идеологическое оружие русского сопротивления, литературный эквивалент тяжелой ракеты Р-36 "Воевода", которую на Западе называют SS-18 Satan. И эта ракета - в арсенале России. Его эстетика не похожа на эстетику и язык, скажем, Валентина Распутина, но художественные вкусы не всегда соответствуют политическим установкам; нет прямой корреляции между консерватизмом и патриотизмом, современным языком и изменой.Это понял в свое время Николай I и его упрямые русские державники, когда самый современный поэт его времени Александр Сергеевич Пушкин написал "Клеветникам России". Понимал это и Сталин, опекавший Пастернака и Эйзенштейна.

Сегодняшняя война - тяжелее войн прошлого, страшнее Крымской войны Николая и "холодной войны" Сталина. Это - идеологическая война, где наш противник - это неолиберализм, доктрина подавления коренного населения, уничтожения его духовных и конфискации его материальных ресурсов. Но это и религиозный спор, хотя он и замаскирован под конфликт из-за газа, нефти и пенсий. Уже не светский модернизм сражается с консервативной религией, но два типа веры - солидарность и избранничество - бьются насмерть. С одной стороны - православие, ислам, коммунизм, с другой стороны - истовая вера мамоны. А религиозный спор включает в себя десакрализацию вражеских святынь. Так Владимир Святой сбросил в Днепр старых языческих кумиров.

Настало время повернуть те отборные средства деконструкции, которые разрабатывались свободолюбцами прошлого и оттачивались в борьбе с христианством и коммунизмом, против новой "церкви" - культа мамоны, ответить на усилия мамонцев десакрализовать нашу веру - десакрализацией их веры в избранность чистогана.

Для выполнения этой идеологической задачи Россия выдвинула своих Трех Богатырей - трех писателей, которые сражаются с врагом на "его" территории и владеют "его" оружием. Это Владимир Сорокин, Виктор Пелевин и Александр Проханов.

В своей трилогии "Лед" Сорокин тонко и элегантно показал - большой развернутой метафорой - что идеология избранничества приводит к гибели планеты. То, что сегодня писателя травят сторонники солидарной соборности, иначе как безграмотностью не объяснишь.

"Голубое сало" Сорокина - это полноформатный, карнавальный ответ на кличку "красно-коричневые", прилепленную "избранниками" - "соборникам". Вместо того, чтобы упираться, негодовать, подчеркивать различия между одержавшими победу и потерпевшими поражение под Сталинградом, Сорокин весело согласился - и создал альтернативный мир, в котором атомные бомбы упали на Лондон, Россия и Германия дружат и цветут, Сталин и Гитлер вместе ширяются наркотиками, а холокост евреев устроил "мясник Рузвельт". Конечно, Сорокин пишет не в манере Бориса Полевого, но новому времени - новые песни.

Отношение к Востоку - знаковое. Мамонцы ненавидят Восток как мусульманский, так и Дальний, китайский. Они не всегда признаются в своей ненависти к российской азиатчине, которую воспел Есенин, но "золотая дремотная Азия" им чужда и противна. С другой стороны, Сорокин - как и Пелевин - примирены с Востоком. У Пелевина символом свободы духа стала Внутренняя Монголия, а у Сорокина часто встречается пласт китайских заимствований - и за этим приемом ощущается парадигма "евразийства" - оси Пекин-Москва- Берлин.

Обратим внимание на цитируемых авторов. Отношение к литературе указывает на корни текста. Мамонскую литературу отличает изобилие ссылок и цитат (прямых и замаскированных) из западных, на худой конец - из прозападных советских авторов. Сорокин же, подлинно русский писатель, круто замешан на русской классической литературе. Он менее всех обязан переводным европейцам - но творчество Толстого и Тургенева нашло новую жизнь в его "Романе". Первые главы "Романа" можно напечатать в "Нашем современнике" и в "Новом мире" - и они не вызовут недоумения, лишь чувство восхищения мастерством и языком писателя. Именно эта глубинная связь с русской классикой затруднила его путь к деградировавшему западному читателю.

Вышедшие на площадь перед театром не знали, что Владимир Сорокин - автор пьесы "Свадебное путешествие", идущей с успехом в Москве и Берлине. Эта пьеса, известная более под немецким названием HOCHZEITSREISE /1/, деконструирует нарратив "сакрального и уникального" холокоста, освобождает неевреев от чувства вины перед евреями, а евреев - от болезненного и опасного самоощущения вечной жертвы. "Путешествие" выбивает пьедестал из-под ног у мамонцев. Дело не только и не столько в евреях - покойный профессор Александр Панарин справедливо заметил, что тема холокоста - это "лакмусовая бумажка нового либерального сознания, посредством которого распознаются свои в ведущейся гражданской войне с "традиционалистским большинством".

Знаковым является отношение к Сталину. В "Детях Розенталя" Сталин принимает беглого ученого, спасает его от гонителей, дает ему возможность продолжать научную работу. Он не одобряет план Розенталя дублировать гениев прошлого, "потому что они уже сказали свое слово, а нам нужны наши писатели и композиторы". Это - замечательный ответ, согласный с божьим провидением - ведь и Бог не возвращает погибших гениев, но посылает новых. Чтобы вставить такую реплику в уста Сталину, нужно обладать тонким пониманием той эпохи, когда "был культ, но была и личность". Наверняка потребовалось и мужество - ведь Сталин все еще не реабилитирован либеральной общественностью.

Наука, созданная при Сталине, была загублена постсоветскими правителями России. Ельцин приказывает ликвидировать уникальную лабораторию Розенталя, говоря: "У Российского государства нет денег на дублирование. И хватит, понимаешь, заниматься нам этой сталинской ерундой!" "Хватит, понимаешь", - подхватывает хор юных чубайсовцев - ведь все, что не приносит немедленного дохода, это "сталинская ерунда".

Эта же тема появляется и у Проханова. Разработки сталинской науки - способ смещения земной оси, личное бессмертие, получаемое при ядерном взрыве; невиданное оружие, семена внеземных растений - в романе Проханова не менее фантастичны, чем дублирование мертвых композиторов. Они напоминают о Золотом веке, когда Россия была самой передовой и самой значащей страной мира, способной на исполнение невиданных проектов от спутника до плазменных ускорителей, предметом гордости советских людей.

Третий из наших богатырей, Виктор Пелевин, уступает двум другим по стилю и мастерству, но превосходит остроумным сарказмом, четкостью и глубиной мысли. В его последнем романе "Священная книга оборотня" дан превосходный ответ компрадорам духа: "Буржуазия любит Фрейда за мерзость. За способность все на свете свести к заднице. Портфельным инвесторам нужны пророки, которые объяснят мир в понятных им терминах и лишний раз докажут, что объективной реальности, в которую они вложили столько денег, ничто не угрожает. <...> У свиньи так устроена шея, что она не может смотреть в небо. Но из этого вовсе не следует, что небо - сексуальный невроз"...

Виктора Пелевина можно цитировать страницами. Его текст "Че Гевары" в "Generation П" - гениальная деконструкция культа мамоны. Он дает ему имя "Оранус", или "ротожопие", потому что к этому сводится функция мамонца в обществе. И это перекликается с копрофагией Сорокина, ибо копрофагия замыкает мамонца на себя, как мастурбация замыкает человека эротического.

Приход Сорокина и Пелевина на сторону солидарности вызван диалектическим витком в стратегии мамонцев. В своей предыдущей, либеральной, версии мамонцы подняли знамя бунта за права человека. Они использовали этот тезис в своих целях, против солидарности народов, но немногие понимали их двуличие. Но с тех пор мамонская доктрина мутировала по-гегельянски, стала отрицанием либерализма, и теперь декларирует железную диктатуру своей идеологии пожестче товарища Жданова. Приватизация ресурсов, борьба с духовностью, право сильного подмять слабого, обнищание народов, пролетаризация интеллигенции, разрыв с историей, культ холокоста - таковы его внешние признаки. Эта новая антилиберальная версия привела на сторону народа и тех, кто еще вчера верил в приоритет человека над обществом. Сегодня они увидели, что не их приоритет имелся в виду. Поэтому шесть долгих лет молчания отделяют Сорокина-2, автора "Голубого сала" и "Детей Розенталя", от Сорокина-1, автора "Очереди".

Так эти три мастера, три богатыря в Диком поле сражаются с врагом и создают поле русского сопротивления - не Западу как таковому, но тенденции европеоцентризма; отвечают деконструкцией на его деконструкции. И враг это заметил - недаром всем трем Соединенные Штаты Америки, страна торжествующего мамоны, отказала в визе. Пора это заметить и друзьям.

Я пишу эту статью с некоторым сомнением: а не выдаю ли я военную тайну? Может, лучше было бы оставить протестную массовку "Идущих вместе" перед театром и не рисковать раскрытием нашего Штирлица? Ведь эта массовка (даже если она не была организована пиарщиком Малютой из "Generation П") работает, приводит больше людей к романам и пьесам Сорокина, в том числе и людей, крайне далеких от идеи солидарности. А ну как у них откроются глаза - и они в гневе отвернутся от Владимира Сорокина, которого хвалят в газете "Завтра"?..

Так что вы лучше позабудьте эту статью, но сходите на премьеру оперы "Дети Розенталя" в Большом. Ради нее стоит и негру преклонных годов прилететь в Москву, где снег белее цветущего миндаля, и солнце осияет купола церквей и порфир Мавзолея

Владимир Бондаренко

Призрак оперы

ЭСТЕТИКА НОВОГО ОПЕРНОГО СПЕКТАКЛЯ Большого театра "Дети Розенталя" для меня начиналась с перегороженных подходов к новой сцене, куда и определили на житие-бытие скандальную постановку. С двух сторон, метров за сто от входа в здание, стоят металлические заграждения, в узких проходах по десять человек охраны. Далее кольца охраны у самого здания, на входе в здание, у раздевалок, и равномерно охранники распределены по партеру и всем ярусам, у каждой ложи. Вначале я подумал, может быть, на третий премьерный спектакль решил прийти наш президент, большой любитель экспериментально-либеральной литературы, что он доказал своим парижским приемом избранных писателей. Спрашиваю у охранников, "Нет - говорят, - у нас на каждый спектакль "Дети Розенталя" такая охрана выделена, вдруг кто-то попытается протестовать". Кстати, у основной сцены никакой охраны нет. В фойе свободно, лишь контролерши проверяют билеты.

Вот уже первое противоречие и несогласие с концепцией моего друга Изи Шамира. Не станут путинские охранники так беречь "оружие русского сопротивления". Вот уже и первое доказательство "гламурного авангарда", к которому я отношу и Владимира Сорокина, и Виктора Ерофеева, и Илью Кабакова. Представьте на минуту протестный шум перед зданием, возмущенные крики из толпы, далее представьте, как с ярусов во время действия летят пачки листовок, а кто-то из "Идущих вместе" в матюгальник орет, перебивая даже бас Валерия Гильманова, поющего партию Мусоргского. Представьте, в антракте в фойе разворачиваются знамена и плакаты. Как здорово это вписывалось бы в эстетику протестного авангарда, авангарда эпохи Возражения. В стиль бульдозерных выставок и стихотворных манифестов Лени Губанова у памятника Маяковскому.

Но это не сорокинская эстетика, что никак не могут понять наши разгоряченные патриоты, делая Сорокина чуть ли не знаменем актуального разрушающего искусства. Нет, нет и нет. Неправ Изя Шамир: вся эстетика Владимира Сорокина - это эстетика сытых и избранных служителей мамоны, эстетика путинского гламурного и лицемерного режима. Сорокинская идея избранничества и элитарности, пропагандируемая в романах "Лед" и "Путь Бро", находит свое развитие и в либретто оперы "Дети Розенталя". Эта идея чрезвычайно близка чубайсовско-грефовской породе людей, всей нынешней путинской чиновной элите. И так же скучна, как скучен сам путинский режим. Нет, это не культурное хулиганство, не беспредельный авангард в духе Могутина или Витухновской, - это всего лишь сытое клонирование культуры девятнадцатого столетия. И в жизни своей, в замкнутом отчужденном от людей мире, Владимир Сорокин окружает себя кукольной реальностью, далекой от реальности наших дней. Он не левый и не правый экстремал, он давно уже чиновный художник в стиле Шилова, успешно клонирующий в своей прозе стили русских талантливых классиков прошлых столетий. Имитатор во всем - от раннего соц-арта до либретто по мотивам мировых опер девятнадцатого столетия. И хулиганство у него было - имитационное, калоедство в белых перчатках, секс через два презерватива.

Прежде чем пойти на оперу "Дети Розенталя", я внимательно перечитал текст либретто. Никакого бунта и никакого вторжения в русскую черную действительность я там не нашел - типичный клон "Травиаты" или "Кармен". С такой же оперной героиней - девицей легкого поведения, страстно влюбляющейся в героя и гибнущей рядом с ним. Недаром Сорокин перечитал перед написанием "Детей Розенталя" чуть ли не все либретто девятнадцатого столетия. Никакого мата, никакого калоедства он в либретто не допускал, никакого политического хулиганства тоже. Уважительное отношение и к Сталину, и к другим политическим лидерам. Гламурный оперный чиновный мир, который и надо охранять от любой реальной рассерженной толпы.

Немец Розенталь научился дублировать людей, почему-то это не понравилось Гитлеру, и ученый переехал в сталинскую Россию. Там ему было предложено клонировать передовиков производства, стахановцев и прочих рядовых исполнителей великих замыслов. Сам Розенталь мечтает об ином - клонировать гениев из прошлого. Клонировать избранных. И тайком от Сталина он клонирует Чайковского, Мусоргского, Вагнера и Верди... Позже, в 1975 году, он клонирует пятого - Моцарта...

По сути, та же идея из его романов "Лед" и "Путь Бро" - создать общество избранных людей. Жить в закрытом мире со ста охранниками на входе. Так было во времена Сталина, так возможно и сегодня в путинском мире. Разве что цели и замыслы другие. Для того, чтобы при Сталине попасть в закрытый сытый мир, надо было или бомбу делать, как Андрей Сахаров, или строить заводы и электростанции, или воспевать новый мир будущего, его героев, как воспевали Борис Пастернак или Константин Симонов. Сегодня, что Путин, что Сорокин, лишь клонируют, дублируют, а по сути - пародируют старое сталинское величие.

В чем Сорокину не откажешь: он интуитивно чувствует первичность, творческий импульс сталинского времени. Впрочем, сорокинская любовь к сталинскому времени давно известна. Думаю, родись он в те времена, стал бы классиком соцреализма, сочиняя романы на любую необходимую тему, живя в закрытом писательском поселке, покупая продукты в закрытом магазине и так далее. Он даже принес бы немалую пользу обществу. Сегодня же он весь состоит из деталей прошлого, он - призрак былой литературы, так же, как и сама опера "Дети Розенталя" - лишь призрак оперы прошлого. Думаю, если кому-то надо было доказать, что возродить оперу невозможно, что оперное искусство - это музей, лучшее, что можно было сделать, - заказать либретто оперы Владимиру Сорокину. Он ведь даже композитора Леонида Десятникова сумел подчинить своему замыслу клонирования прошлого. Роль Владимира Сорокина в этой новой постановке на самом деле немалая, чрезмерная для либреттиста. Либретто прошлых времен - всего лишь канва, по которой композитор, главный творец, творил свой музыкальный замысел. Либретто Сорокина оказалось концептом всего действа, подчинив себе и композитора Десятникова, и режиссера Ведерникова.

Лишь упрямый литовец Эймунтас Някрошус режиссировал спектакль как бы помимо замысла Сорокина, а часто даже вопреки замыслу. Согласно либретто Розенталь - гениальный ученый, добивающийся поразительных результатов, получивший от Сталина три ордена. А на сцену режиссер Някрошус выводит толпу клонированных уродов, откровенную розенталевскую халтуру. Сталин бы за таких уродцев не орденами награждал, а расстрелял Розенталя, как врага народа. По замыслу либреттиста, за Розенталем должны были следовать стройные ряды спортсменов или статных стахановцев, а Някрошус по видеоряду неоднократно показывает как творение ученого - стадо баранов - синоним трудового советского народа. Но замечу, что в сорокинском либретто этого обаранивания советского народа не было.Нет этой темы и у композитора. Сорокин пробовал воссоздать по клише старых либретто типичную драму избранных людей, гениев, не понятых толпой, типичную романтическую трагедию любви, Десятников каждую из пяти картин оперы превращает в музыкальный дайджест пяти клонов композиторов. Первая картина - Вагнер с его божественным лебедем. Вторая картина ведет нас к мотивам Чайковского. Третья к народному действу Мусоргского. В четвертой царит романтик любви Верди. В пятой жить остается один Моцарт. Если бы режиссер оперы оставался, по традиции, малозначимым лицом, лишь умело расставляющим певцов на сцене, мы бы на самом деле посетили музей пяти прославленных композиторов. Если кто и оживил эту оперу, заставил действие крутиться, а зрителей негодовать и переживать, это режиссер Някрошус, с европейским презрительным взглядом показавший российский хаос и бессмыслицу. Эймунтас Някрошус, выпускник ГИТИСа и любимый ученик Андрея Гончарова, с присущей нынешним прибалтам русофобией, умело превращал все статичное оперное действие в издевку и фарс, часто побеждая на сцене и композитора, и либреттиста. Может быть, он и оживил своей разрушительной идеологией, своей едкой антирусской сатирой достаточно тривиальную и скучную схему либретто, но, если и возникал на сцене "сумбур вместо музыки", то только по вине Някрошуса, из унылого, но стройного и последовательного музыкального и сюжетного клона старых опер сотворившего явную издевку над всеми героями сразу, над пространством и временем всего оперного действа. Певцов спасало иной раз только явное непонимание замысла режиссера, и они пели свои героические или романтические арии посреди творящегося на сцене российского беспредела.

Думаю, вряд ли об этом мечтали композитор Десятников и либреттист Сорокин. Знаток музыкальной культуры, явный ценитель оперного искусства прошлого, Леонид Десятников с увлечением создал композиторские клоны, заполнив их музыкальными аллюзиями на "Волшебную флейту", "Евгения Онегина", "Лоэнгрина", "Бориса Годунова" и другие известные оперы. Этакая музыкальная центонность, цитирование любимых композиторов. Вплоть до использования их любимых музыкальных инструментов. Все от души, но все музейно. Так что, когда музыкальный руководитель постановки и дирижер Александр Ведерников говорит о новой классике двадцать первого века, он явно преувеличивает. На мой взгляд, все-таки это скорее призрак оперы девятнадцатого века, нежели новая опера века двадцать первого.

Первое действие даже литературно было провалено Сорокиным, ибо в нем абсолютно ничего не происходило. Самостоятельный сюжет начинается лишь после антракта. Клоны композиторов после смерти Розенталя и перестроечных судорог, сопровождающихся словами Ельцина: "Я вам честно скажу, что у Российского государства нет денег на дублирование. Это раз. И два: хватит, понимаешь, заниматься нам этой сталинской ерундой!", встречаются на площади у трех вокзалов. Там они работают как уличные музыканты, играют и поют, собирают деньги по кругу. Там встречается Моцарт с проституткой Таней, и начинается у них большая любовь. Моцарт хочет увезти Таню из проклятой Москвы, которую все они не любят, в теплый Крым, жарить мидии и пить красное вино. С ними собирается ехать на юг вся четверка музыкантов. Но перед самым отъездом их отравляет сутенер, которому не нравится, что у него увели проститутку. Все герои умирают. Кроме Моцарта, у которого иммунитет ко всем ядам. Он один, и он не знает, что ему делать в этом страшном мире.

Зачем создавал Розенталь своих клонов? Играть у трех вокзалов? Для самоудовлетворения? Сюжет откровенно неинтересен. Тем более, что история любви проститутки и Моцарта - тоже откровенный оперный клон. Даже имя Татьяна - чересчур оперно и клонировано. Скорее идея интересна для композитора: создать пять музыкальных образов самых великих оперных композиторов.

Весь шум возник вокруг скандального имени прозаика. А скандала-то и нет. И шум скоро сойдет на нет. Главный мой упрек либреттисту - зачем была написана эта опера? Зачем придуманы эти герои? И так ли нова и современна эта новая опера? Вот главный дирижер Александр Ведерников оправдывается перед журналистами и депутатами: "Мир-то меняется. И не замечать это опасно. Поэтому и нужны новые произведения - чтобы у ХХI века появилась своя классика, которая для людей будущего будет так же актуальна, как для нас "Борис Годунов"..." Замечательные слова, целиком согласен с ними, нужны новые оперы, с новыми языком, с новыми героями, пусть и самыми неожиданными. Когда-то эстеты возмущались "Евгением Онегиным" и "Борисом Годуновым", в двадцатом веке критики были недовольны "Екатериной Измайловой" и "Тихим Доном". К этому можно и привыкнуть. Повозмущаются и перестанут. Но где же эти новые оперные герои в новых условиях? Где современный мир? Все стилизовано под оперную эстетику прошлого.

Не получилось настоящего музыкального скандала, не получилось никакого музыкального авангарда. Не получилось откровения о нынешней жизни России, ни новых героев, ни новых сюжетов.

Владимиру Сорокину надо понять свое место в культуре: развлечение круга избранных. Они и заплатят хорошо, и в свой круг введут. Для больших амбиций нужны большие замыслы, нужно жить всерьез и писать всерьез. А это опасно и часто невыгодно. Имитировать легче. Владимир Сорокин - типичный писатель путинского времени, зеркало путинского режима. Ни в какое другое время он уже не впишется. Никакой он не бунтарь, а литературный клон нашего президента. Потому и ополчились на него "Идущие вместе" - за зеркальное отражение.

Опера "Дети Розенталя" явно поставлена на выезд за границу, этакий гастрольный вариант. Потому и Някрошуса позвали. Потому и либретто Сорокину заказали. Как уличные музыканты, Большой театр собирается с помощью "Детей Розенталя" пробиваться баблом на гастролях, пока будет идти ремонт главного здания. Они сами и стали клонами своих клонов - Ведерников, Десятников, Сорокин, певцы. Согласен со спокойным и взвешенным мнением министра культуры Александра Соколова: "Пиар был сделан широкий. Если бы не это, была бы средняя постановка, не уровень Большого театра. Для Большого театра это провал... Спектакль на экспорт... Ажиотаж пройдет, и спектакль тихо сойдет".

Меня поразило: на третий премьерный спектакль за два часа до начала были билеты. Поразил и зрительский прием. Тихие аплодисменты, занавес закрылся и уже не открывался, все разошлись. Призрак исчез.