Театральный смотритель Интернет-журнал adagio.ru

Спектакли  Прожекты
Люди Власти Будни и праздники Не Большой театр

Заказ билетов в Большой театр

 

 
Ведомости, 10 октября 2005 года

Петр Поспелов

Мелодия с унылым концом

“Волшебная флейта” сыграла о том, что чудес на свете не бывает

Свежая постановка на Новой сцене Большого театра выгодно отличается от многих предыдущих здоровым чувством театральности. Остроумные гэги то и дело потешают зал. При этом режиссура, что большая редкость, не идет против оперных форм. И все же моцартовского полета в спектакле нет. Флейта есть. Но никакая не волшебная.

Последняя опера Моцарта не “Травиата” и даже не “Дети Розенталя”. Нашей широкой публике название “Волшебная флейта” мало что говорит, даже на первом спектакле зал не был заполнен. Познакомить Москву с неизвестным ей шедевром Большой театр пригласил маститого и очень хорошего английского оперного режиссера Грэма Вика. Между тем у самого Вика была своя проблема: он уже поставил по миру четыре “Волшебные флейты”, и теперь ему, чтобы не повторяться, хотелось выдумать что-нибудь новенькое. Вот и получилось, что публике пришлось внимать не столько Моцарту, сколько Грэму Вику и его художнику Полу Брауну.

У этих мастеров почерк легкий и щедрая выдумка. Первый акт, где являются, один другого забавнее, принц Тамино в трусах, три дамы в милицейской форме, позже переодевающиеся в трех Мерилин Монро, куколка Памина и прочие герои, просто хорош. История путешествий и приключений катит как добротный детский фильм. Приглашенный на постановку дирижер Стюарт Бэдфорд ведет приятно звучащий оркестр в ладных темпах, хотя для оркестра Большого, начавшего было осваивать аутентичные манеры, этот усредненный стиль — шаг назад. Зато успехи демонстрируют не только артистичный австриец Флориан Беш (Папагено), но и московские солисты. Тенор Марата Галиахметова (Тамино) окреп, сопрано Ольги Ионовой (Памина) может звучать поэтично, бас Валерия Гильманова (Зарастро) красив и глубок, и, даже если Карина Сербина (Царица ночи) не всегда попадает на верхние ноты, с виду она чертовски хороша — как и все актеры, молодые и стройные. Кроме Вячеслава Войнаровского (клоун-мавр Моностатос), кому и полагается быть толстым и смешным.

На премьерном показе дирижер не справился со вторым актом: темпы, ансамбли и баланс стали от него уплывать. За вторую арию Зарастро и сцену Папагено артистам тоже спасибо не скажешь — что ж, раз на раз не приходится. Хуже, что во втором акте и фантазия постановщиков забуксовала — главным образом перед необходимостью воплотить сакральный сюжет с испытаниями, восхождением к мудрости и любви. Придумка режиссера в том, что коварная Царица ночи здесь в белом — она немного взбалмошная, но любящая мать. Это, пожалуй, даже мило. Светлый же мудрец Зарастро, напротив, в черном — и персонаж он отрицательный. Вот с этим сложнее, хотя история замысла оперы дает к тому предпосылки. Постановщик оперы заставляет артиста произносить разговорные диалоги злым голосом. Что ему остается делать, если в музыке Моцарта нет ни одной ноты, которая позволила бы усомниться в том, что Зарастро прекрасен и добр? Моцарт в “Волшебной флейте” весел, но серьезен, и над масонскими ритуалами он нимало не насмехается. Театр Грэма Вика к сакральному не склонен. В его спектакле царство Зарастро ничем не выше, чем обычный мир, откуда пришел, проломив стену, прекраснодушный Тамино. В финале стену снова закладывают кирпичами. За что боролись, на то и напоролись. Грэм Вик хотел поведать нам о том, что никаких таинств нет? Что путь к истине, красоте и добру иллюзорен, а приводит он в лучшем случае к обывательскому счастью? Так это мы знаем. Но верить хотим в обратное. И грустно, когда у нас отбирают такую союзницу в нашей мечте, как “Волшебная флейта” Моцарта.

 

Марат Галихметов в роли Тамино в "Волшебной флейте
Марат Галихметов в роли Тамино в "Волшебной флейте

 

  
Газета, 10 октября 2005 года

Ярослав Седов

Забытая мелодия для "Волшебной флейты"

Премьера последней оперы Моцарта в Большом театре

Первой премьерой Большого театра в нынешнем сезоне стала постановка оперы Вольфганга Амадея Моцарта «Волшебная флейта», осуществленная знаменитым европейским режиссером Грэмом Виком, художественным руководителем Бирмингемской оперы. Вик – апологет экстравагантных, эпатирующих театральных манер. Он утверждает, что в оперу нужно ходить не для того, чтобы отвлекаться от реальной жизни и переноситься в мир прекрасного, а, напротив, чтобы сталкиваться с самым существенным, что есть в этой самой жизни. Поэтому за постановку той или иной оперы Вик принимается лишь тогда, когда придумывает, как перенести ее сюжетные ситуации в сегодняшний день.

Накануне премьеры «Волшебной флейты» режиссер слегка напугал публику, заявив, что его постановка выдержана в эстетике бульварного коммерческого театра. Но ничего страшного, отталкивающего и эпатирующего в его спектакле не оказалось. Запутанную сказку о принце Тамино, выбранном Царицей ночи в избавители ее дочери Памины из плена волшебника Зарастро, Грэм Вик превратил в пародию на бульварный коммерческий театр – обаятельную, смешную и чем-то напоминающую старые добрые советские капустники вроде «Карнавальной ночи». Действие разворачивается на асфальте с дорожной разметкой, на фоне серой стены, живописно изрисованной яркими граффити. С первыми тактами Тамино проламывает эту стену, вопя (как и положено по роли) о преследующей его змее, которой нет и в помине. Его спасительницы - три дамы, посланные Царицей ночи, - являются одетыми в милицейскую форму и, сбрасывая с себя юбки и кители, примериваются, как бы приласкать лежащего в обмороке молодого человека.

Царица ночи в ослепительно-белой шубе и белом платье с блестками появляется во тьме из настоящей черной «Волги». Повелитель света Зарастро, напротив, ходит в мрачном черном костюме, а его храм света – солярий, где члены общества посвященных аккуратными рядами разложены на сцене под ядовито-зеленоватыми лучами ламп. Зловещий мавр Моностатос, стерегущий Памину и домогающийся ее, выведен толстым рыжим клоуном с набеленным лицом. А его подручные – Арлекинами и Пьеро из итальянской комедии масок. В результате вместо псевдосерьезного "доклада" на тему «Есть ли жизнь на Марсе» представление «Волшебной флейты» превращается в балаган, подобный тем карнавальным действам, что устраивались во времена Моцарта повсюду. Артисты с удовольствием подхватывают эту интонацию, ведя действие с юмором и не впадая в пошлость. Придирчивые эстеты, конечно, скажут, что это все уже давно отыгранная карта, некий пост-пост-постмодернизм и даже насмешка над ним. Но Грэм Вик в данном случае делал спектакль для широкой публики, а не для эстетов. Последним стоит отправиться куда-нибудь в Вену, Зальцбург, Мюнхен, где, независимо от типа театрального решения, прежде всего образцово исполняют музыку Моцарта. Здесь музыкальная сторона спектакля – на втором плане. Оркестр под управлением Стюарта Бэдфорда звучит глухо и тускло. Центральные исполнители Карина Сербина (Царица ночи) и Валерий Гильманов (Зарастро) с трудом справляются со своими сложнейшими партиями. Гораздо увереннее держатся Ольга Ионова (Памина), Оксана Ломова, Ирина Долженко, Елена Новак (три дамы) и Вячеслав Войнаровский (Моностатос). А лидерами и в вокальном, и в актерском отношении оказываются австрийский певец Флориан Беш в роли обаятельного комичного птицелова Папагено и Анна Аглатова в роли его подружки Папагены.

 
 
Коммерсант, 10 октября 2005 года

Папагено забил косяк

"Волшебная флейта" в постановке Грэма Вика в Большом театре

В Большом театре состоялась первая премьера сезона – оперу Моцарта "Волшебная флейта" поставил знаменитый британский режиссер Грэм Вик. ВАРЯ ТУРОВА увидела в спектакле яркое доказательство того, что английский юмор уместен даже в таком серьезном жанре, как опера.

"Волшебную флейту" Грэм Вик ставил четыре раза, последний раз в прошлом году в Зальцбурге, но во всех интервью перед премьерой он уверял, что московская постановка не будет похожа ни на одну из поставленных им "Флейт". "Мир, созданный на сцене, должен быть узнаваем зрителями, хотя это не означает, что действие будет происходить в сегодняшней Москве",– говорил режиссер. Сказочный мир Царицы Ночи, дракона, магических колокольчиков Грэм Вик и сценограф спектакля Пол Браун в самом деле превратили в современность, но уместную в любой точке мира. Дракон существует лишь в виде граффити на бетонной стене. Стена эта находится на мрачных задворках какого угодно города. Намеки на Москву существуют лишь в виде двух черных автомобилей "Волга" и милицейской формы Трех Дам – служанок Царицы Ночи.

Спектакль начинается, как и в либретто, с появления Принца Тамино (Марат Галиахметов). Другое дело, что автор либретто Эмануэль Шиканедер вряд ли мог предположить, каким способом его принц появится на сцене – с грохотом проломив стену и представ перед публикой в одних трусах. Спасаясь не от дракона – от каких-то криминальных разборок, обессилевший Принц теряет сознание. В таком виде его и находят три милиционерши, спугнувшие преследователей Тамино. Обрисовав фигуру лежащего мелом, сфотографировав его и проверив документы, дамы замечают привлекательность почти голого пострадавшего и никак не могут его поделить. После долгих споров они решают отдать его своему начальнику – вовсе не милицейскому, а самому что ни на есть криминальному авторитету – Царице Ночи (Карина Сербина). Та как раз ищет подходящего мужа для своей дочурки (Ольга Ионова).

Появление Царицы – первая кульминация спектакля. Открывается дверь припаркованной неподалеку "Волги", и из машины выходит пергидрольная блондинка в белых мехах и бриллиантах. К сожалению, появление Царицы оказалось гораздо более эффектным, нежели ее пение. Карина Сербина, пожалуй, самое слабое звено спектакля: ее вокалу сильно не хватало качества, процент попадания в нужные ноты был невелик.

Основной сюжетный конфликт прост: две разные по форме, но идентичные по сути криминальные структуры пытаются поделить власть. Сила и авторитет Царицы Ночи тают на глазах, в то время как растет влияние лидера конкурирующей структуры Зарастро (Валерий Гильманов). Если в либретто Зарастро – это мудрый философ, чуть ли не Бог, подвергающий испытаниям, но оберегающий героев оперы, то в версии Грэма Вика Зарастро ничем не отличается от стервы-царицы. Жажду власти он маскирует лицемерными речами. Его царство – это гигантский солярий, в который по очереди укладываются зарастровские приспешники. Народ уходит от Царицы Ночи к Зарастро именно потому, что тот обещает им чуть ли не бессмертие, вечную молодость и красоту, что в основном выражается в вечном и нездоровом загаре.

Исключениями являются двое – Папагено (Флориан Беш) и его Папагена (Анна Аглатова). Весь спектакль Папагено искренне не понимает, из-за чего сыр-бор. Все его желания – это найти хорошую девушку и наделать с ней детишек. По сравнению с глобальными проблемами других героев эта простоватая цель выглядит наивной. Но в результате именно философия Папагено оказывается ключевой. Отменной вокальной и обаятельной актерской работой приглашенному Флориану Бешу удалось воплотить эффектный режиссерский замысел – именно Папагено, в других постановках лишь комический герой, нужный для того, чтобы оттенить лирику Тамино и Памины, здесь становится главным героем оперы.

За исключением Царицы Ночи, все остальные персонажи оказались и сыграны, и спеты солистами Большого театра на хорошем уровне. Особенно убедительными вокально показались Марат Галиахметов и Ольга Ионова. Оркестр не всегда идеально аккомпанировал певцам, но это скорее на совести последних – дирижерский, и моцартовский, авторитет Стюарта Бедфорда не подлежит сомнению. Но в любом случае этот спектакль держится на режиссуре. По Грэму Вику нет разницы между какими-либо тоталитарными режимами. Спасение в одном: нужно заниматься любовью, а не войной. Эту расхожую идею, попахивающую приторным ханжеством, Грэм Вик лишил пафоса в духе парочки Джон Леннон–Йоко Оно. Он просто показал – всегда есть выбор. Либо лежать под зеленоватыми лампами солярия и стремиться к мифическому бессмертию, либо жить здесь и сейчас – резвиться с хорошенькой женушкой. Финал оперы пугает: подавляющее большинство выбирает мечты о вечной жизни. Массовка, стоя на фоне все той же стены с граффити, начинает радостно строить еще одну стену впереди себя, само собой оказываясь как бы в крошечном гетто.

Мир, созданный Грэмом Виком и Полом Брауном, оказался действительно узнаваемым. Но не только благодаря "Волгам" и милиционерам. Его прелесть именно в похожести на современные сказки – фильмы Терри Гиллиама, комиксы, боевики. Все это могло бы показаться банальным, если бы не набор отличных шуток, которыми приправлен спектакль. Гигантская яичница самостоятельно передвигается по сцене. Дамы в виде трех Мэрилин Монро – из-под сцены им под юбки дует ветер. Папагено курит огромный косяк. Режиссер не отошел от жанра волшебной сказки – просто сегодня она выглядит именно так.

 
 
газета.Ru, 7 октября 2005 года

Семен Кваша

Клоуны и генсек Зарастро

«Волшебная флейта» в постановке Грэма Вика и Пола Брауна – очередной сюрприз от Большого театра с солярием, сексом, летающими евреями и царицей в багажнике.

В первом акте, пробивая собой Берлинскую стену, на сцену с криком «Zu hilfe!» выпрыгивает принц Тамино в трусах и теряет сознание. Три дамы, фрейлины Царицы ночи, выходят к нему в образе милиционерш, тыкают в него пистолетами, обыскивают, скидывают фуражки, юбки и кители, поют «Triumph!» и исчезают. Потом приезжает Царица ночи на черной «Волге» (универсал, номер Т106МТ97). Затем на сцене оказывается Папагено, которого почти сразу засовывают в багажник, а потом вынимают оттуда, и он поет свой знаменитый номер с кляпом. Потом еще мы видим мавра Моностатоса – гигантского толстого клоуна, и прекрасную инфернальную картинку: его свита, банда коверных, лапает Памину – девушку в розовом.

Второй акт начинается в храме Осириса и Изиды, иначе говоря, в масонской ложе. Это гигантский солярий, где мужчины в трусах, соблюдая дисциплину, по очереди снимают халаты и ложатся под лампы (художник Пол Браун). Между ними ходит главный жрец Зарастро в костюме-тройке, толстяк в галстуке и с бровями. Он проводит голосование по кадровым вопросам, и его предложения поддерживают единогласно. «Тронутый единством ваших сердец, Зарастро благодарит вас от лица всего человечества». Позднее в свите его наблюдаются легкая атлетка, скинхед с бейсбольной битой и женщина в вечернем платье с прической «руль Украины». Папагено курит траву и без штанов гоняется за старушкой, а потом на сцену выезжает гигантская резиновая уточка и на ней три мальчика. Заканчивается опера оптимистично: Царица ночи поет свою последнюю арию уже наполовину в багажнике, а дуэт Папагено и Папагены происходит на крыше все той же «Волги» в эротическом экстазе, причем Папагена, совсем юная Анна Аглатова в этом составе, поет свои реплики под довольно массивной тушей Флориана Беша, немецкого баритона.

Многочисленные бабки, родственницы, знакомые, бывшие сотрудники – белая кость, одним словом, московского музыкального сообщества, шипели, как клубок ядовитых змей: «Бедный Моцарт!» – да так, что заглушали музыку бедняги.

У них, конечно, не возникло впечатления, что Моцарт был бы доволен. А у него есть по крайней мере три повода для этого. Во-первых, он имел некоторую склонность к хулиганству. Он любил разыгрывать артистов и на одном из первых представлений «Волшебной флейты» подколол либреттиста и директора театра Шиканедера, игравшего Папагено. Шиканедер играл на волшебных колокольчиках, Моцарт прогнал из ямы музыканта, озвучивавшего это на глокеншпиле, сыграл сам и сделал так, чтобы музыка играла ровно в те моменты, когда Папагено замирал в многозначительной позе. Или еще один знаменитый анекдот: когда при постановкe «Свадьбы Фигаро» режиссер не мог добиться от одной из певиц обычного женского визга, Моцарт незаметно пробрался к ней и ущипнул за задницу, отчего она визжала даже дольше, чем требовалось.

Генсек Зарастро, клоун Моностатос и храм-солярий – именно бедняге Моцарту это, скорее всего, и понравилось бы: не был он таким уж правоверным масоном, в деятельности лож он разочаровался довольно быстро.

Во-вторых, «Волшебная флейта» была народной оперой, зингшпилем для народного театра. Это был коммерческий блокбастер. Моцарт с этого не разбогател, не такая была его судьба, а Шиканедер на деньги с «Волшебной флейты» построил новый театр и заказал скульптуру Папагено на фасаде. Премьера состоялась 30 сентября 1791 года. В октябре состоялось 24 представления. За год их было 100, а к 1795-му – 200. Вряд ли в австрийском народном театре все было совсем уж чопорно, не было политэкономических намеков, а Папагену не дергали за сиськи, не то было время, не те были условия. Костюмы были другие, но это все равно была комедия-боевик с театральной машинерией, дымом и грохотом.

У старушек есть и здесь возражение: они могут напомнить, как в некие доисторические времена в постановке «Жизни за царя» на сцену вывезли лошадь, и это было преступление: никто не слушал оперу, все смотрели только на лошадь. Может быть, проблема в том, что опера скучная? Или все так плохо пели? Вообще говоря, лошадь не такое уж интересное зрелище, особенно во времена, когда основным городским транспортом был извозчик. Как же лошадь смогла так отвлечь внимание публики?

А здесь все получилось вообще прекрасно. Это очень трудная опера, однако не было ни одного певца, которого можно было бы заклеймить позором. Конечно, Царица ночи (Елена Брылева), у которой самая трудная и красивая партия для колоратурного сопрано на свете, единой сиреной пропела быстрые пассажи, и к тому же в голове у нее был отдельный дирижер, но ведь все самые красивые, самые высокие ноты она спела, не промахнувшись! Конечно, Моностатос местами не пел, а так, кричал, но ведь он был настоящий клоун, комедийный злодей. В конце концов, не его партиями славится эта опера. Зато Флориан Беш, прекрасный баритон, зато вполне уместная Памина Ольга Ионова в одном составе и просто великолепная Анна Аглатова, крошка из Гнесинки, в другом, Памино – Марат Галиахметов, который прекрасно смотрится в одних трусах и к тому же прилично поет – во всяком случае, всегда попадает в ноты, и это главное, что должно было понравиться Вольфгангу Амадею Моцарту.

«Волшебная флейта» – очень трудная опера и к тому же длинная. Главная ее драматургическая проблема – отсутствие смысла или переизбыток оного. В сказке, полной то ли масонских шифров, то ли пародий и издевательства над языческими таинствами Просвещения, избыточное количество действующих лиц – наверное, Шиканедер просил Моцарта занять всех артистов своей труппы, дикое количество лишних сюжетных линий, все герои по очереди пытаются покончить с собой, и любой режиссер, пытающийся наполнить смыслом эту чепуху, отлично справляется до середины второго акта. Режиссер Грэм Вик, художественный руководитель Бирмингемской оперы, не решился пойти на сокращение текста и застрял в том же месте. Он поборол соблазн и не стал демонстрировать на сцене испытания огнем и водой и вообще акцентировать на этом внимание.

В результате получилась почти идеальная постановка – в меру дикая, в меру хамская, созданная при помощи современного изобразительного языка, исполненная вкуса и собственного достоинства. То, что в традиционной постановке смотрелось бы обычно – например, предпенсионный возраст части солистов, на фоне прочих извращений выглядит уместно пикантной геронтофилией. Большой, одним словом, не перестает удивлять.

 
 
Время новостей, 10 октября 2005 года

Юлия Бедерова

Гром со свистом

«Волшебная флейта» Моцарта в Большом театре

Английское трио - Грэм Вик (режиссер), Пол Браун (художник) и Стюарт Бедфорд (дирижер) по приглашению Большого театра сделали так, что в Москве наконец появилась собственная «Волшебная флейта» - едва ли не самая увлекательная, очаровательная, загадочная и культовая опера Моцарта. Она не ставилась в Большом сто лет. В разговоре Вик настаивал на том, что ему невероятно приятно ставить «Флейту» именно в России - где есть большая литературная традиция всякого рода гротеска и «чувства приключения» в культуре, но при этом нет никаких постановочных и исполнительских традиций, касающихся Моцарта и его «Флейты». То есть можно рассказывать оперу практически неподготовленному зрителю почти веселым языком и со всеми подробностями. Говоря о ситуации чистого листа, Грэм Вик едва ли не потирал руки, и глаза его горели. Одним словом, нам наконец должно быть приятно чувствовать себя дикарями. За эту дикость нас не то что почти не высмеяли - вознаградили. Спектаклем, аппетитно и дотошно пересказывающим путанную моцартовскую историю.

Еще до премьеры Вик обнародовал идею сделать из «Флейты» не величественное шоу на масонские темы, а бульварный театр. «Вам что-нибудь говорит это словосочетание?» - хитро прищуривался Вик. Собеседники готовились было ответить что-нибудь про Петрушку или английский городской театр. Или немецкий зингшпиль. Кто-то мог в этот момент подумать и про ниспровергание основ - комплект «Большой театр, бульвар и площадные шутки» способен вызвать шок в умах пуристов. В итоге опасения и ожидания вылились в милейшее представление, где все начинается с расписанной в стиле граффити и сразу сломанной стены (ломает ее вываливающийся в дырку человек в трусах - красавец-принц Тамино), а заканчивается построением новой серенькой стеночки. Ее строит довольный и гордый народ - попадьи, клоунессы, кухарки, сильфиды, тяжелоатлеты, калеки, мрачные распутины с окровавленными топориками, какие-то тимошенки и бог знает кто еще. А над ними в небе на диване едут новобрачные - Тамино и Памина. «Стенобитная» концепция выглядит чуть надуманной и натянутой, все прочее же естественно, легко и уморительно смешно - мрачные и хлесткие шутки, зубодробительные трюки (чего стоят одни свисающие с неба и болтающие ручками мудрецы, или Храм света, представляющий собой солярий), английский юмор бульварно-аристократического толка на русские и общемировые темы (свита Царицы ночи в ментовской форме, обрисовывающая мелом труп, три мальчика, выезжающие на огромных игрушечных утятах - словно только что из детской ванной, Папагено, который мечтает о Папагене и курит огромную самокрутку с чем-то до слез смешно дурманящим). При этом ни одна из виковских острот, виртуозно использующих российские реалии или просто выстраивающих на сцене отменный и изящный балаган, не опускается до дурного вкуса, не ломает моцартовских линий, не перекраивает сюжет и не взламывает представлений о моцартовском величии.

Сложнее с музыкальной стороной. Во-первых, и это относится уже к исполнительским возможностям Большого театра, здесь не вполне решена проблема немецкого языка - не только в пении, но и в разговорных эпизодах, коих огромное количество и которые по большей части звучат довольно-таки натужно. Лучше (в том числе вокально) справляются Тамино (Марат Галиахметов) и Зарастро (Валерий Гильманов). Есть много очарования в вокале Анны Аглатовой (в премьерном составе - Папагена). Но все же если бы не блестящий Папагено - Флориан Беш, который прям аж сияет как пятак в своих модно-потрепанных кумачевых трениках, исполнен живого актерского обаяния и демонстрирует отменное владение стилем, - ансамбль выглядел бы по-ученически. Работа дирижера Стюарта Бедфорда кажется внимательной и даже героической - он подхватывает отстающих и догоняет опережающих, но это скорее работа поводыря, нежели мастерский фейерверк. Оркестр точен и по-театральному ярок (в нем даже звучит какая-то «машина ветра»), хотя и чуть криклив, темпы концептуально соответствуют виковским идеям относительно черного юмора на темы смерти (они торжественны и, скажем так, фунерабельны), но при этом иногда кажется, что ученик принес наконец выученное в поту произведение на урок профессору. Он горд и тщателен, он демонстрирует динамику и агогику, но вдруг оказывается, что все это нужно играть в четыре раза быстрее. Только тут ученик понимает, что у него еще все впереди.

Перед Большим театром теперь стоит задача овладения моцартовским стилем, но важно, что еще вчера эта задача вообще не стояла, и первый шаг, острожный, но не в пустоту, уже сделан. Спектакль легко и приятно смотреть - звуча аккуратно и так, словно труппа преодолевает испытания огнем и водой (пока еще не медными трубами), он выглядит не как школьный урок, а как блестящий, увлекательный театр.

 
 
НГ, 11 октября 2005 года

Мария Бабалова

Стена, которую построил Вик

Большой театр представил первую премьеру сезона - оперу Моцарта "Волшебная флейта"

Англичанин Грэм Вик в западном культурном пространстве уже давно занимает позицию мэтра оперной режиссуры. Он постоянно сотрудничает со всеми лучшими оперными театрами мира от La Scala до Metropolitan, а в Большом театре работал впервые. "Волшебной флейты" в репертуаре Большого не было с 1907 года. Данное историческое обстоятельство в театре расценили как прекрасную возможность представить по-настоящему авторский спектакль. В результате театр получил, пожалуй, самый современный, смешной и жесткий одновременно оперный спектакль на всем постсоветском пространстве.

Все начинается с того, что, пробивая Берлинскую стену, исчерченную граффити, на сцену с воплем "Zu hilfe!" выскакивает голый принц Тамино и теряет сознание. Три фрейлины Царицы ночи выходят к нему в образе милиционерш, тыкают в него пистолетами, обшаривают, быстрыми легкими движениями сбрасывают фуражки, юбки и кители, поют "Triumph!" и исчезают. Потом возвращаются клонами Мэрилин Монро, а следом - сестричками в белых халатах. Верховный жрец Зарастро оказывается генсеком, Царица ночи - красивой беспринципной девицей, похожей на недавно изгнанную со сцены Большого театра скандально известную балерину. А Памина - это девушка в розовой кофточке. Злобный Моностатос, лапающий ее, - рыжий клоун с маской вместо лица. Храм света оказывается солярием, герои действуют на дороге, преодолевая ямы - последствия перманентных ремонтных дорог. Ассоциативный ряд очень прост, даже примитивен. Явно маститый англичанин перестраховался и захотел быть понятным, а не понятым.

Грэм Вик сделал некрасивый спектакль (художник Пол Браун), где солнце выдрано с неба, глаза и губы тоже вырваны из лица, а вместо них черные дыры, где стремительно, по мнению режиссера, исчезает человечество, постепенно утрачивая все человеческое, то есть духовное. Так что флейта имеется, правда полностью утратившая свои волшебные свойства. Зрители живо реагируют на режиссерский сарказм, только постфактум осознав, что постановщик заставил потешаться над собой. В спектакле люди представлены прагматичными циниками, которые боятся только смерти, а цель их жизни власть любой ценой. Любви нет. Есть только сексуальное влечение. Тамино ищет свою Памину, повинуясь лишь инстинкту, а Папагено, как только находит свою Папагену, сразу же овладевает ею на крыше потрепанного авто.

Молодые солисты актерствуют с наслаждением. А вот поют натужно. В чем явно вина дирижера. Англичанин Стюарт Бедфорд, имеющий репутацию специалиста по Бриттену, не смог соблазнить музыкантов и певцов Моцартом. В оркестре нет ни драйва, ни баланса, ни моцартовской стилистики. Певцы тоже поют каждый в своей, но не моцартовской манере. Единственный, кто выдает публике настоящего Моцарта и срывает внушительную овацию, - это блестящий Папагено в исполнении австрийца Флориана Беша. Из певцов Большого театра безоговорочно хороша юная Анна Аглатова (в первом составе она уморительная Папагена, а во втором - очаровательная Памина). В ее обаятельных героинь, к тому же поющих очень музыкально и ловко переходящих с вокала на разговорный диалог, не влюбиться невозможно. Царица ночи Карины Сербиной обольщает только внешней повадкой. Певица так сосредоточена на самой высокой ноте, что точно справляется лишь с нею, но героически выходит без замен в двух премьерных составах. В целом, как часто бывает во всех театрах, и в Большом второй состав выглядит лучше первого. Так, Вадим Лынковский поет Зарастро предпочтительнее Валерия Гильманова, а Роман Шулаков - Тамино ровнее, чем Марат Галиахметов. Но визуально те, кто занят в первом составе, больше соответствуют концепции спектакля.

Но, ей-богу, за державу обидно, в самом успешном сегодня оперном театре мира - нью-йоркской Метрополитен Опера, половина состава "Волшебной флейты" - певцы с российскими паспортами, имен которых дома не знают. А в спектакле Большого театра лучшим оказывается австрийский баритон. Не то чтобы квасной патриотизм замучил. В сложившуюся ситуацию, несомненно, закралась какая-то нелепость.

А Грэм Вик этого не заметил, он стремглав умчался из России, где провел обозначенные контрактом семь недель, после первого спектакля. В лондонском Ковент-Гарден его уже ждут репетиции оперы современного английского композитора Майкла Типпетта "Свадьба в летнюю ночь". Но все же в финале своей московской, уже четвертой для себя постановки "Волшебной флейты" Грэм Вик не удержался от соблазна. Он построил новую стену взамен разрушенной Берлинской в начале спектакля. То ли для того, чтобы потрафить тем, кто видит в последней опере Моцарта гимн масонству и "вольным каменщикам" , то ли для того, чтобы просто отделить все происшедшее от остального мира.

 
 
Известия, 10 октября 2005 года

Екатерина Бирюкова

Все до лампочки

"Волшебная флейта" Моцарта в Большом театре

На новой сцене Большого театра прошла первая премьера сезона. "Волшебную флейту" Моцарта поставили англичане: режиссер Грэм Вик, художник Пол Браун и дирижер Стюарт Бэдфорд. Эта опера в Большом не ставилась ровно сто лет, а такого смешного спектакля в нем, похоже, вообще никогда не было.

Грэм Вик-серьезный, уважаемый режиссер, именем которого Большой театр заботливо пополнил свою копилку со знаменитыми постановщиками. Такому режиссеру никак нельзя выходить на сцену без концепции. И ее, в принципе, можно в его спектакле разыскать. Спектакль начинается с того, что юный принц Тамино в одном нижнем белье и с комсомольским пламенем в глазах (по всем параметрам на эту ответственную роль прекрасно подошел Марат Галиахметов) проламывает стену и идет на подвиги. А заканчивается тем, что, уладив дела с подвигами, приодевшись и получив все что хотел - куколку Памину (кукольная Ольга Ионова) и царство в придачу, - он сыто наблюдает за возведением новой стены.

Понятно, что из двух полярных властных сил, действующих в опере, - депрессивно-стервозной Царицы Ночи (эффектная внешне, но категорически не справляющаяся со сложной вокальной партией Карина Сербина) и Зарастро, истерично сеющего разумное, доброе, вечное (Валерий Гильманов с отличным немецким произношением и расплывчатой вокальной интонацией), - для Вика, что называется, обе хуже. Одна - в белых мехах, другой - во фраке, при каждом - черные начальственные машины. На то Вик и правильный западный художник, чтобы обличать в своем творчестве буржуазные ценности и диктатуры всех мастей.

Понятно также, что главным героем спектакля становится лишенный всяких политических амбиций Папагено в красных трениках. На эту партию, требующую раскованности, комического обаяния и ненатянутых отношений с языком (все-таки кроме пения в зингшпиле Моцарта много говорильни, и все это идет, как сейчас принято, на языке оригинала), совершенно справедливо выписали единственного импортного исполнителя - австрийского баритона Флориана Беша, сполна обладающего всеми вышеозначенными качествами. Трудно представить, что будет со спектаклем, если Беш, ставший безоговорочным любимцем публики, когда-нибудь уедет домой.

Его Папагено совершенно не рвется к светлому будущему, в царство Мудрости, Природы и Разума, врата которого предстают в спектакле в виде огромной коробки из-под электрической лампочки на 75 Вт, а само царство - в виде солярия, где полуголые юноши томятся в очереди, ожидая своей порции искусственного солнца. Его туда не зовут, но ему туда и не надо. Все это ему до лампочки. Зато благодаря своему пристрастию к травке и женскому полу (его подружку Папагену, также одетую в красные треники, очаровательно поет Анна Алпатова) он оказывается единственной оппозицией тем, кто дурит себе головы всякой идеологической ахинеей. В продолжение темы про ахинею можно обращаться к буклету, где в качестве автора центрального текста про Моцарта, масонов и опопсение религиозного чувства в современном обществе выступил популярный телеведущий Дмитрий Быков.

Но, впрочем, можно и не обращаться и вообще ни на чем таком не концентрироваться. Поскольку три часа уморительных гэгов, решенных художником Полом Брауном в аляповатой эстетике поп-арта и дополненных действенной работой дирижера Стюарта Бэдфорда, вплотную приблизившего оркестр и большую часть солистов к еще недавно такому далекому моцартовскому изяществу, вообще не способствуют тягостным раздумьям о судьбах человечества. Главное и очень симпатичное качество спектакля, которым Большой театр салютовал навстречу 250-летнему моцартовскому юбилею, - это юмор: легкий, ненатужный и каким-то чудом даже в самые рискованные моменты не выходящий за пределы хорошего вкуса. А финальное строительство стены, на котором кого только не встретишь - и трансвестита, и православного батюшку, и даже Юлию Тимошенко с косой а-ля Леся Украинка, - можно просто принять за вполне позитивный совместный труд.

 
 
МК, 10 октября 2005 года

Екатерина Кретова

Киса и Ося отметились по-большому

Капустник на тему Моцарт

Большой театр выпустил первую оперную премьеру сезона  - "Волшебную флейту" Моцарта. В качестве постановщиков пригласили известных британцев с солидными послужными списками: Грэм Вик (режиссер), Пол Браун (сценограф) и Стюарт Бэдфорд (дирижер). Однако у корреспондента "МК" сложилось впечатление, что все они стали жертвой похищения. А вместо них в Москву пожаловала группа веселых самозванцев вроде Остапа Бендора и Кисы Воробьяиинова, решивших подурачиться в главном театре России.

Задник в виде стены, исчерченной граффити, черная "Волга" на авансцене. Кирпичи вываливаются из стены, а вместе с ними вываливается мужик в обтягивающих белых трусах. Появляются три милиционерши с пистолетами в руках, которые лихорадочно обнажаются до эротического белья и прижимаются к полуголому мужику.

Что бы это было? Да первая сцена "Волшебной флейты" Моцарта! Мужик - не кто иной, как принц Тамино (Марат Галиахметов), а милиционерши - свита Царицы Ночи. Впрочем, началось все еще раньше - с увертюры. Невозможно подобрать профессиональную терминологию для того, чтобы описать ту вакханалию антимузыкальных звуков, то ползущих, то несущихся в сбивчивом ритме, которую маэстро Бэдфорд (если это был он!) пытался выдать за одну из популярнейших композиций бедного Моцарта. Во всяком случае, если человек, похожий на дирижера, хотел, чтобы эта музыка прозвучала свежо и по-новому, то ему это удалось: узнать увертюру было просто нереально.

Далее события пошли в том же русле: милиционерши явились в образах растиражированной Мерилин Монро, Царица Ночи (Карина Сербина) вылезла из "Волги" в имидже балерины Волочковой. Зарастро (Валерий Гильманов) тяжело ступал во главе медленно катящегося катафалка, явно кося под Брежнева. Кстати, пел он примерно так же, как в свое время незабвенный Леонид Ильич говорил. Был ли это еще один режиссерский прикол или такова природа вокальной манеры Гильманова, неизвестно, но выходило бы очень смешно, если бы не было так пошло. Г-жа Сербина тоже "блеснула" вокалом - вряд ли изображенная ею балерина спела бы хуже. Несколько приличнее других выглядел Галиахметов, хотя по стилю он был ближе к "Майской ночи", чем к "Волшебной флейте", но для подобной трактовки Моцарта это совершенно не важно.

Разбирать дальше этот бред нет желания. Видимо, постановщики (если это, конечно, были они сами, а не их похитители) решили, что стилистика комикса и поп-арта - наиболее адекватная замена масонским играм Моцарта и Шиканедера. Кстати, Грэм Вик и Пол Браун, создавшие этот дешевый капустник, который студенты ГИТИСа легко слепили бы за пару дней, поставили минувшим летом "Волшебную флейту" для Зальцбургского фестиваля. Подобного легкомыслия они себе на святой моцартовской земле не позволили. А у нас можно делать все что угодно. И еще денег на этом заработать.

 
 
РГ, 10 октября 2005 года

Ирина Муравьева

Флейта без волшебства

Большой театр отметил 250-летие Моцарта

ПРЕМЬЕРА ОПЕРЫ, ИМЕЮЩЕЙ СТАТУС "ДУХОВНОГО ЗАВЕЩАНИЯ" МОЦАРТА, СОСТОЯЛАСЬ В БОЛЬШОМ ТЕАТРЕ ПО СЛУЧАЮ ЮБИЛЕЙНОЙ ГОДОВЩИНЫ СО ДНЯ РОЖДЕНИЯ ГЕНИЯ. И СОЛИДНАЯ ЦИФРА - 25О ЛЕТ - ОКАЗАЛАСЬ НЕСОКРУШИМЫМ ПОВОДОМ К ТОМУ, ЧТОБЫ ГЛАВНЫЙ ТЕАТР РОССИИ ВЕРНУЛ НАКОНЕЦ "ВОЛШЕБНУЮ ФЛЕЙТУ" МОЦАРТА НА СВОЮ АФИШУ.

Свидетелей предыдущей постановки "Флейты" среди живущих уже нет, так давно (в 1906 году) Антонина Нежданова исполняла смертельные колоратурные трюки Царицы ночи. С тех пор на главной сцене страны больше не рисковали: то ли сковывал страх перед загадочными письменами оперы, приоткрывавшей тайны ритуалов масонов, а с ними - и запятнанную кровью идеологию "братств", то ли простодушный юмор моцартовского зингшпиля, утверждающий яркие радости плоти, оказывался чужд глубокомыслию коммунистической идеологии, но факт остается фактом - "Флейту" в Большом театре не пели сто лет.

Учитывая столь драматичную предысторию, Большой театр пригласил на свою "Флейту" бригаду проверенных европейских постановщиков - режиссера Грэма Вика, известного в театрах - от "Метрополитен-опера" до "Ковент-Гардена", ниспровергателя оперного академизма, а также его постоянного компаньона - Пола Брауна, художника по свету Джузеппе ди Иорио и дирижера Стюарта Бэдфорда. Именно такой состав, по расчету Большого театра, мог мгновенно запустить новую "Флейту" в мировую Моцартиану и представить в канун предстоящих многолетних гастролей Большого его новый, освободившийся от предрассудков имидж.

Впрочем, московский спектакль Грэма Вика оказался слишком провокативным для каких-либо созидательных задач. Казалось, он и создавался с целью "сыпать соль" на раны интеллектуальных и культурных фобий. Безусловно, в самой партитуре "Флейты" содержалась эта провокация, стоившая, по некоторым источникам, Моцарту жизни. Знаменитый "Реквием", заказанный "черным человеком", он писал параллельно "Волшебной флейте", и, может, его заупокойный смысл повлиял на то, что при кажущемся разбитном веселье венского зингшпиля, где Папагено предпочтет любым красотам разума стакан вина и ляжку девицы, одним из главных мотивов "Флейты" остается смерть, врывающаяся звуками мрачноватых хоралов "братства", тревожными ночными стуками и самоубийственными импульсами почти всех героев. Количество оперных приключений тянет здесь на боевик, и именно эта заявка Вика поставить современный блокбастер, вернуть "Флейте" ее изначальный колорит любимого "народного" зрелища, вычеркнув из его границ эстетов и знатоков, становится лично для него индульгенцией за любую новацию.

Не случайно огромная дыра в рисованном театральном заднике, которую по сложившейся традиции персонажи типа Буратино, Петрушки, борющиеся с косным миром, прорывают в конце сказки, зияет у Вика в прологе. Через такую же дыру в кирпичной стене, обильно покрытой граффити, вывалится на сцену с дикими воплями возвышенный моцартовский принц Тамино в трусах (Марат Галиахметов), а дальше начинается вожделенный публикой блокбастер. Вик учел все клише, которые почти клинически воздействуют на сознание современного человека: черные "Волги" и солярии - символы избранного "братства", агрессивные милиционерши с пистолетами (Оксана Ломова, Екатерина Головлева, Ирина Долженко), оборачивающиеся соблазнительными Мэрилин Монро со вздыбленными дрессами и растиражированными Уорхоллом улыбками, Царица ночи (Карина Сербина) - поп-звезда, выплывающая из автомобиля в шикарной белой шубе и легкомысленных босоножках, "кукла на выданье" - ее дочь Памина (Ольга Ионова), плененный задачей заполучить в жены дочку царицы Тамино старинный театральный злодей - мавр Моностатос (Вячеслав Войнаровский) - клоун постполунинского разлива в цирковом окружении, наконец Зарастро (Валерий Гильманов), государственный муж, обросший по старинке пышными бровями. Все это обильно приправляется массовкой, ловко разыгрывающей типажи зомбированной толпы - от старухи в инвалидном кресле до скинхеда и православного попа, воздающих хвалу Озирису и Изиде. Надувная утка, на которой, как когда-то Лоэнгрин на лебеде, приплывают мальчики - посланники света в "тропических" цветастых костюмах, клоунада рабов, привратники Храма мудрости, висящие на лонже.

Гете считал, что "Волшебная флейта" равна его второй части "Фауста" и даже хотел писать ее продолжение. Музыкальный статус самой "Флейты" оказывается гораздо выше всяких попыток увязать ее смыслы с конкретным временем. И в этом случае моцартовская партитура безнадежно закрыла "попсовую" концепцию Вика, потому что независимо от "народных" жанров, к которым апеллирует эта музыка, уровень ее вокальных партий требует вовсе не лицедейства. Освоить музыку Моцарта в спектакле так и не удалось - ни оркестру, игравшему легким, но каким-то картонным звуком, ни солистам, гораздо убедительнее освоившим устную немецкую речь и блестящую драматическую игру, чем хрестоматийные моцартовские колоратуры и кантилены. Удачей спектакля оказались приглашение на роль Папагено Флориана Беша и, исключая вопрос артикуляции, работы Марата Галиахметова и Ольги Ионовой.

Градус ожиданий от спектакля Вика был совсем другой, но если принять новый моцартовский "боевик" за проявление английского "черного юмора", то это соответствие окажется более адекватным, чем аналогии с "народным" жанром "Волшебной флейты".

 
 
ВМ, 11 октября 2005 года

Наталия Зимянина

Принцы нынче ходят в джинсах

В.-А. МОЦАРТ. "ВОЛШЕБНАЯ ФЛЕЙТА". РЕЖИССЕР ГРЭМ ВИК. БОЛЬШОЙ ТЕАТР

Признаюсь, даже приятно слушать ворчанье ретроградов в одесском стиле: "Разве это Моцарт? Это не Моцарт!" Моцарт, Моцарт. Веселый, незамороченный масонскими премудростями. И слава аллаху, там же черт ногу сломит.

В Большом поработал еще один великий режиссер - Грэм Вик. Правда, только что, летом, у него прошла новая "Волшебная флейта" на Зальцбургском фестивале. Но, говорят очевидцы, ничего общего с нашей. И как люди при таких темпах голову себе не свихивают?

Следы некоторой поспешности концепции проступают. Да какая там концепция - Вик пошел ва-банк и напридумывал всяких штучек, которые позабавят и зрителя, так и не сумевшего врубиться в мудреные перипетии "Флейты", тем более в философские завороты.

Царица ночи с хрустом раздавит в кулаке лампочку Ильича. Три ее прислужницы однажды появятся в нашенской милицейской форме, а однажды - в облике троящейся Мерилин Монро в белом, развевающемся над люком платье. На сцене - настоящая "Волга", она даже будет ездить. Основная декорация - стена (с мягким намеком на берлинскую), разрисованная графитчиками. А царство Осириса и Изиды - обыкновенный солярий, где лежат голые волосатые мужики. Примочек таких - десятки. На радость тинейджерам, это точно.

Конечно, жалко немножко, что принц Тамино (Марат Галиахметов) в джинсах. А испытание влюбленных огнем и водой быстренько проходит за закрытой дверью. Можно было бы сказки оставить побольше и трюков нагородить не хуже, чем в мюзикле. Но музыка и так, и так с нами. Приятно было, что дирижер Стюард Бэдфорд нашел с оркестром Большого полное понимание. Засветилась колоритная звездочка - веселая Анна Аглатова в партии Папагены.

Ну а главным героем спектакля стал птицелов Папагено в исполнении приглашенного из Вены Флориана Беша. Образ этот обожал сам Моцарт. Поэтому самые большие аплодисменты в адрес Беша в конце спектакля можно отнести и к бессмертному автору. Это ли не самое приятное?

 
 
Культура, 13 октября 2005 года

Дмитрий Морозов

Эксклюзивная английская "Флейта"

На Новой сцене Большого поставили Моцарта

Свыше пяти лет обходившийся без моцартовских опер, Большой театр в преддверии юбилея композитора всех времен и народов ликвидировал наконец самый позорный репертуарный пробел и обзавелся "Волшебной флейтой" не шедшей здесь почти столетие. Над постановкой работали один из признанных лидеров современной оперной режиссуры британец Грэм Вик вместе со своим многолетним соратником, сценографом Полом Брауном, и их несколько менее именитый соотечественник дирижер Стюарт Бэдфорд.

От большинства своих коллег Грэм Вик выгодно отличается тем, что точкой отсчета для него всегда являются авторская партитура и все, что с ней связано: либретто, история создания и прочее. Лишь в совершенстве владея всем этим, режиссер берется за сочинение спектакля, четко сознавая границы своей свободы в обращении с материалом в каждом конкретном случае. Действие виковских спектаклей происходит, как правило, именно в ту эпоху, что предусмотрена автором, а когда (на самом деле не столь уж часто) режиссер все же переносит его в современность, то исходит при этом прежде всего из особенностей самого произведения. И подобно самим произведениям спектакли Вика тоже совершенно разные, непохожие друг на друга. Общее в них то, что режиссерские решения, даже самые радикальные, неизменно находятся в гармонии с музыкой, образуя с ней единое целое. "Костюмчик" от Вика всегда идеально "сидит" И нынешняя "Волшебная флейта" - не исключение.

Как нетрудно догадаться, Вик ставит отнюдь не детскую сказочку о борьбе добра со злом, каковой часто оборачивается на театре эта опера Моцарта. Масонство также не играет для него сколько-нибудь существенной роли. Ближе прочего режиссеру пришлась фарсовая струя, идущая от народного театра-балагана, для какового "Флейта" и создавалась. Но при этом спектакль нигде, даже в самых рискованных местах, не соскальзывает в вульгарность. Режиссер ведет замысловатую игру со знаками массовой культуры, искусно лавируя, дабы игра не превратилась в китч как таковой. Видимости нередко оборачиваются здесь своими противоположностями или просто обманками для зрителя. Так, под милицейской формой, в каковой первый раз появляются на сцене Дамы из свиты Царицы ночи, вскоре обнаруживаются фривольные одеяния в стиле секси; подобие траурного катафалка неожиданно преображается в ложе для любовных утех, etc, etc.

В сценическом решении есть все - гротеск и клоунада, черный юмор и политические аллюзии и много чего еще. Волшебство, впрочем, тоже есть: в виде парящей в воздухе волшебной флейты. Порой даже кажется, что перед нами - просто "монтаж аттракционов" связанных между собой на живую нитку. В спектакле ездят на автомобилях и вездеходах, спускаются с колосников и взмывают под них на канатах, принимают солнечные ванны в солярии (трудно удержаться от соблазна увидеть в этом своего рода симметричный ответ Петеру Конвичному с его фитнесом в "Летучем голландце") и т.д.

Царица ночи появляется на сцене из салона автомобиля этакой голливудской дивой. Ее противостояние Зарастро, в своем костюме-тройке напоминающем скорее вождя некоего не вполне демократического режима, менее всего может рассматриваться в категориях добра и зла, - скорее, речь идет об элементарной борьбе за власть. И в этой борьбе побеждает Зарастро, а народ тут же на радостях начинает возводить стену из огромных каменных глыб. Кто-то воспримет это как намек на пресловутых "вольных каменщиков" сиречь масонов. Кто-то - на печально памятную Берлинскую стену. Кому-то придут на память слова гимна большевиков: "мы наш, мы новый мир построим"... Режиссер дает зрительскому воображению полную свободу, точкам предпочитая многоточия.

Перед тем как приехать в Москву, Вик поставил "Волшебную флейту" в Зальцбурге. И отказался от предложения делать копродукцию, сказав, что для Москвы у него есть совершенно другое решение. Между премьерами не прошло и двух месяцев, поэтому невольно закрадывались сомнения относительно московской "Флейты": будет ли она действительно другой, и если да, хватит ли у режиссера фантазии на вторую подряд версию одной оперы?

Однако Вик вышел из этого непростого испытания победителем - даже притом что результат и в том, и в другом случае убедил не всех. В итоге Большой театр обзавелся не просто спектаклем еще одного из крупнейших современных режиссеров, но спектаклем эксклюзивным, поставленным для него и только для него (чего не было даже в случае с "Голландцем" поскольку Конвичный, так или иначе, держал в полове предстоящую премьеру в Мюнхене).

Что не во всем соответствует фирменному бренду "спектакль Вика" - это актеры. Наряду с действительно отличными работами здесь есть менее удачные, а есть и просто никакие. В других театрах такого не случалось, поскольку Вик не в последнюю очередь славится своим редкостным умением пробудить актера в каждом певце и виртуозно выстроить ансамбль. В данном случае, похоже, не все были готовы к такой работе, и результат получился компромиссным.

И если бы только с актерской точки зрения. Но увы: результаты кастинга оказались неудовлетворительными также и в плане вокального соответствия. Достаточно сказать, что в спектакле не оказалось полноценной исполнительницы партии Царицы ночи. Все три первых спектакля ее пела Карина Сербина, откровенно не справляясь с техническими трудностями да вдобавок еще и немилосердно фальшивя. Валерий Гильманов с его специфически русским вокалом - также не самый подходящий певец для Моцарта вообще и Зарастро в частности. Да и Тамино первого состава, Марат Галиахметов, хоть и очень старается, все же не располагает для таких партий необходимыми вокальными средствами. В отличие от Романа Шулакова, выпущенного почему-то во втором составе. Кстати, с учетом еще и более яркой Памины - Анны Аглатовой (в первом спектакле она была Папагеной) второй спектакль оказался отчасти лучше первого. Впрочем, и первая Памина, Ольга Ионова, по-своему хороша. К тому же в первом спектакле был еще и всегда яркий комик Вячеслав Войнаровский - Моностатос, а без него сей персонаж просто потерялся. А второй Зарастро - Вадим Лынковский - оказался намного хуже первого (Гильманов хотя бы понимал, что он делает на сцене, да и партию в целом освоил), представ сценически абсолютно беспомощным и не сумев озвучить значительную часть партии, где требуется крепкий нижний регистр.

Главным же исполнительским достижением, можно даже сказать звездой спектакля, стал молодой австрийский баритон Флориан Беш в роли Папагено. Вот где были и идеальное владение моцартовским стилем, и полная актерская раскрепощенность вкупе с личностным обаянием.

Нельзя сказать, чтобы слишком уж счастливым оказался выбор дирижера для постановки. Убеленный сединами Стюарт Бэдфорд более известен как специалист по Бриттену, хотя и в операх Моцарта имеет немалый опыт. Однако сил маэстро нынче едва-едва хватает на увертюру, а дальше он с трудом справляется с аккомпанементом, ансамбли шатаются, темпы проседают, да и всему спектаклю в целом ощутимо недостает активной и направляющей дирижерской воли.

В Зальцбурге, где непосредственно перед Москвой Грэм Вик поставил "Флейту" и с которым Большой даже собирался кооперироваться, опера Моцарта шла под управлением Риккардо Мути. С учетом того, что у великого маэстро в связи с недавним вынужденным уходом из Ла Скала образовалось немало свободного времени, не представляется столь уж невероятным, что он согласился бы поработать и над московской премьерой. Однако, достигнув очевидных успехов в привлечении режиссерских имен первого порядка, Большой театр, кажется, даже и не пытается привлекать дирижеров экстракласса, довольствуясь фигурами второго-третьего ряда. Между тем все ведь взаимосвязано, и, кстати, помимо прочего, трудно представить себе, чтобы дирижер соответствующего уровня согласился на многих из тех исполнителей, что предстали ныне в премьерных спектаклях "Волшебной флейты".

 
 
Труд, 13 октября 2005 года

Сергей Бирюков

Игры для взрослых людей

В новой постановке "Волшебной флейты" зазвучали зловещие ноты

И хочется, и колется... Если говорить, какая из классических опер вызывает подобные чувства у постановщиков, то, наверное, у моцартовской "Волшебной флейты" , на которую нынче обратил внимание Большой театр, найдется мало конкурентов.

С одной стороны - чудесная, временами почти детски-простая музыка. С другой - заковыристый сюжет, в котором очень мало интриги и, наоборот, перебор с мудреной символикой, аллегориями. Историки говорят: так Моцарт хотел подшутить над модным в его время масонством, представители которого увлекались мутной риторикой и тайными ритуалами. Вполне возможно - ведь композитор сам одно время числился масоном, но, похоже, разочаровался в этих играх взрослых людей.

Так или иначе, музыка пересилила все - оперу ставят на сценах мира свыше двухсот лет. Другое дело - с разной степенью успеха. И вот теперь - Большой театр. Внимание к премьере было особое: начало нового сезона, первая работа коллектива после закрытия основной сцены, наконец первый совместный проект с выдающимися английскими постановщиками - режиссером Грэмом Виком и художником Полом Брауном. Мнения довольно сильно разошлись - кто-то счел постановку едва ли не провальной. Что же до меня, то считаю: режиссер сделал свое дело великолепно.

Правда, ему не удалось избежать некоторых "общих мест" , связанных со столь модным нынче "осовремениванием" действия. Например, дамочки из свиты Царицы ночи впервые являются на сцену в милицейской форме, которую потом частично с себя снимают, - легкая эротика в стилистике "милитари" тоже стала одним из привычных мотивов на сегодняшней сцене... Но главное ведь - не отдельные приемы, а замысел в целом. Он необычен.

Дело в том, что сам Моцарт и его друг Шиканедер - либреттист и, по-сегодняшнему говоря, продюсер "Волшебной флейты" - слегка "запутались" в символике ими же придуманного сюжета. Поначалу положительной героиней была Царица ночи - ведь это у нее украл дочь старый маг Зарастро и зачем-то подверг пыткам. Только потом авторы "выяснили" , что Зарастро то хотел "как лучше": принцесса Памина в испытаниях закалится, обретет спутника жизни, и вместе они посвятят себя добру и справедливости. Но след первоначального смысла из сюжета так и не ушел. Ей-Богу, до конца не оставляет чувство жалости к несчастной матери, к тому же наделенной двумя красивейшими ариями, в то время как Зарастро с его длинными и нарочито пресными нравоучениями (гениальному Моцарту ничего не стоило бы сделать их более увлекательными - значит, тут специальная задача) изрядно надоедает зрителю своей занудливостью.

И Вик блистательно выходит из положения. В его спектакле нет однозначного "добра" и "зла". С первых минут, еще до начала музыки, рассаживающаяся на свои места публика видит занавес - пламенеющее зарей небо, посредине которого зияет... дыра: кусок "неба" вывалился и валяется на сцене. Царица ночи впервые появляется из шикарного черного лимузина, но одета она в ослепительно белое платье. В финальной же сцене, когда вроде бы торжествует "добрый" Зарастро, уже все небо приобретает провально-черный цвет, и только одиноко висит в нем тот самый светлый кусок, который "вывалился" в начале. И все участники массовки... приветливо машут зрителям руками? Нет, поспешно строят стену, отгораживающую их от публики! Надо понимать - намек на то, чем оборачиваются прекраснодушные замыслы всяческих зарастро, масонов (называвших себя "вольными каменщиками") и им подобных насильственных "осчастливливателей" человечества: за туманными словами о всемирной справедливости следует лишь возведение новых стен...

Что до музыкальной стороны, то пока она далека от идеала. Вполне в духе Моцарта пел лишь приглашенный на премьеру австрийский баритон Флориан Беш - исполнитель роли веселого птицелова Папа-гено. Неплохо справилась со своей лирической партией Ольга Ионова (Памина), хуже - Марат Галиахметов (принц Памино), чей голос показался жидковатым и слащавым. Певцу стоит поучиться хотя бы у куда более старшего коллеги - Вячеслава Войнаровского, который - уникальный случай - наверное, уже лет тридцать пять выходит на сцену, и не известна (по крайней мере мне) ни одна его сколько-нибудь заметная роль, которую он не превратил бы в звездную. Так случилось и на сей раз с ролью комедийного злодея Моностатоса.

Любая исполнительница партии Царицы ночи заслуживает звание героини хотя бы уже потому, что она за нее берется. Преодолеть виртуознейшие пассажи, да еще пятикратно взять "вокальный Эверест" - верхнее "фа" - это чего-то стоит! Карина Сербина (помните ее успех на одной из трудовских "Романсиад"?) оказалась в буквальном смысле на высоте: "Эверест" ей покорился. Правда, голос звучал напряженно и несколько задавленно. Но зато как хороша собой - истинная Царица! В первый момент даже захватило дух: неужели такая красавица еще и будет петь?

А вот когда запел Валерий Гильманов - исполнитель роли Зарастро, я именно об этом обстоятельстве пожалел. Нет, Валерий - в чем-то молодец, например, текст немецких разговорных кусков он выучил потрясающе и актерски сыграл здорово. Но голос его в ариях звучал натужно и гнусаво. Неужели в главном русском оперном театре не осталось хороших басов?

Ну и о дирижере Стюарте Бэдфорде. Вот этот, третий член британской постановочной команды, на мой взгляд, не дотянул до уровня его коллег. Сыграл он все, впрочем, грамотно, но звучанию не хватало моцартовского блеска. Не исключаю, что отчасти виновата и акустика Новой сцены Большого, словно упрятавшая солистов и оркестр в ватные одеяла.

Будет ли дирижировать англичанин и на всех последующих представлениях "Волшебной флейты"? Отчего поставили во второй состав молодого одаренного Вадима Лынковского (Зарастро)? На эти и подобные вопросы пока не удалось услышать ответа. Большой театр сейчас весьма дозированно выдает информацию - даже обычной предпремьерной пресс-конференции не устроил. Может, боятся вопросов "не по теме" - например, связанных с увольнением из труппы огромного количества артистов? Говорят, только из хора из-за закрытия основной сцены отчислили полсотни человек - с формулировкой "по сокращению штатов". И тут же, на "сокращенные" места набрали новых людей. Ну, этими неувязками даже Государственная Дума заинтересовалась. А нам пока остается лишь сетовать на тускловатое пение труппы, над которой, словно над бедной принцессой Паминой, проводятся вивисекции. Как нас уверяют (вполне в духе мудреца Зарастро) - "на благо театра".

 
 
МН, 14 октября 2005 года

Евгений Петров

Не входить: убьет!

Премьера "Волшебной флейты" в Большом театре показала Моцарта без масонской символики

Со школьных лет нам твердили, что в музыке нет ничего прекраснее произведений Моцарта, а среди них немногие могут сравниться с оперой "Волшебная флейта". Что опера эта, написанная по мотивам загадочных преданий о Царице ночи, воюющей с повелителем света Зарастро, полна скрытых подтекстов и масонской символики, а испытания, которые проходит главный герой принц Тамино, вызволяя из плена Зарастро принцессу Памину, дочь Царицы ночи, якобы, намекают на запретные ритуалы тайных обществ, из-за чего, возможно, Моцарта и отравили.

И вот англичанин Грэм Вик, приглашенный поставить эту оперу в Большом театре, объявил, что все это - ерунда. Что Моцарт при жизни был популярным композитором, так сказать, попсой своего времени. И, значит, ставить его сегодня нужно как нынешнюю попсу. Сцену пересекло шоссе, огражденное глухой стеной. Приключения героев происходят на его обочине, и персонажи напоминают не сказочных фей, волшебников и принцев, а фигуры с картинок современных комиксов. Принц Тамино (Марат Галиахметов) бегает в джинсах и куртке, как заблудившийся в городских трущобах шофер. Ему встречаются то бомж Папагено (Флориан Беш), то дамочки легкого поведения, одетые а-ля Мэрилин Монро (в одной из сцен они встают на люки, и рассчитанные потоки воздуха раздувают снизу их юбки, как на знаменитом парижском фото кинозвезды). Портрет Памины, посланный Царицей ночи, чтобы очаровать принца, доходит до Тамино лишь в виде огромных изображений глаз и губ, вырезанных из плаката. А следующая сцена, где ловят сбежавшую принцессу, разыгрывается на фоне этого изуродованного безглазого и безгубого плаката.

Испытания, которые приходится пройти принцу, чтобы заполучить принцессу, жутковаты. То его, попавшего в яму меж развороченных кусков дымящегося асфальта, грозит переехать настоящий автомобиль, водруженный на сцену. То ему приходится входить в двери трансформаторной будки, на которые наклеены предупреждающие плакаты с черепом и костями: "Не входить, убьет!". Не легче его спутнику Папагено. Свою возлюбленную он выкапывает из груды пластмассовых венков на крыше машины-катафалка, где, рискуя свалиться, тут же и "употребляет" ее во время знаменитого дуэта.

Впрочем, подобная шоу-акробатика не мешает австрийскому солисту Флориану Бешу игриво, в полном соответствии со стилистикой Моцарта, петь партию своего смешного героя-птицелова. Под стать Папагено и его подружка в легком изящном артистичном исполнении молодой певицы Анны Аглатовой. Марат Галиахметов выводит фразы арий принца Тамино старательно, и немецкое произношение в диалогах у него приличное. Но его голос лишен природной красоты тембра и полетности, так что старания эти могут порадовать лишь самого исполнителя. Он не выходит за рамки амплуа характерного героя, тогда как принц Тамино - образ хоть и живой, но возвышенный и романтический. Положение выправляет возлюбленная принца Памина в исполнении Ольги Ионовой. Она появляется на сцене как капризная школьница в коротеньком розовом платьице, бантом-розой в волосах, беленьких носочках и детских туфельках. Но по ходу действия певице удается показать, как ее героиня взрослеет, превращается в терпеливую, жертвенную и мудрую даму. И это проявляется не только в поведении, но и в интонировании трудной партии. К сожалению, подобного нельзя сказать о Царице ночи и Зарастро. Карина Сербина принимает картинные позы кинодивы 30-х годов, облаченной в белую шубу из натурального песца. Но знаменитые арии едва вытягивает. Валерий Гильманов вышагивает, как глава Политбюро. Но голос его Зарастро звучит глухо, как замогильный, а не солнечный.

Этому унылому настроению соответствует и тон, взятый дирижером Стюартом Бредфордом. Специалист по музыке Бриттена, он не находит общего языка ни с моцартовскими шутками, ни с моцартовской лирикой. Музыка исполняется аккуратно, без ощутимых погрешностей. Но оркестр звучит приглушенно и "стерто". А певцы стараются кто как может, не расходясь в темпах и звуковом балансе, но почти не достигая в ансамблях единых эмоций и вокальных манер.

Зато карикатурные злодеи - стерегущий Памину мавр Моностатос (Вячеслав Войнаровский) и его трусливые подручные - удались и режиссеру, и исполнителям. Вся эта компания одета в клоунские костюмы, и их ужимки придают спектаклю праздничную моцартовскую игривость.

 
 
Московская среда, 19 октября 2005 года

Елена Литовченко

Зачем нам такая "Флейта"?

Появлению "Волшебной флейты" на новой сцене Большого театра мы обязаны., . В.А. Моцарту. Грядет 250-летие со дня его рождения, а в репертуаре главного оперного театра страны, как назло, ни одного сочинения гениального композитора!

На постановку (по заведенной новым руководством традиции) пригласили варягов - британского режиссера Грэма Вика и сценографа Пола Брауна, известных своим сотрудничеством с самыми крупными театрами мира - лондонским Ковент-Гарден, Парижской национальной оперой, миланским Ла Скала, нью-йоркской Метрополитен-опера...

За дирижерский пульт встал Стюарт Бедфорд -маэстро с не менее солидным послужным списком за плечами. Видимо, этим очень уважаемым людям сказали, что новая сцена Большого театра открыта для эксперимента, и они решили вписаться в ее "имидж". Иначе трудно объяснить, почему именитые европейцы позволили себе вывернуть "Волшебную флейту" наизнанку, представив одно из самых загадочных и одухотворенных произведений мирового оперного репертуара в виде... пародии с элементами буффонады.

Моцартовская метафора о царстве разума и света прочитывается ими с буквальной точностью: под многочисленными электрическими лампочками принимают световые процедуры мужчины в плавках с повязками на глазах, в то время как другая группа пациентов смиренно ожидает своей очереди к "источнику света". Вход в этот инкубатор дебилов представляет собой увеличенную до гигантских размеров упаковку из-под электролампочки в 75 Вт.

Расшалившиеся постановщики забавляются тем, что меняют внешние проявления сущности персонажей на противоположные полюса. Черные становятся белыми (владычица царства тьмы Царица Ночи является белой и пушистой Снегурочкой в наброшенной поверх белоснежного наряда меховой шубке того же цвета), а белые - черными (антипод Царицы Ночи, ассоциирующийся с миром света, Зарастро возглавляет траурное шествие с катафалком и прочими присущими похоронам деталями).

Мавр, который у Моцарта черен телом и душой, превращен в добродушного рыжего коверного, а его подручные - и вовсе в безобидных клоунов. Принц Тамино, олицетворяющий у Моцарта героическое начало, является на сцену не иначе как пробив головой стену. При этом из одежды на нем только трусы. Такой вид героя, естественно, не может не возбудить свиту Царицы Ночи (Оксана Ломова, Екатерина Головлева, Ирина Долженко) - они начинают в экстазе срывать с себя милицейские кители (!), обнажаясь до эротического белья. Читателю уже не трудно догадаться, что, по логике постановщиков, они должны проделывать со "спящим" юношей...

Авторы радикальной версии явно заигрывают с неискушенным зрителем, подсовывая ему в качестве добротного товара, гарантией которого должна, по идее, служить марка Большого театра, грубо сработанную безвкусную подделку, всеми деталями намекающую на неприглядные реалии нашей жизни. Действие разворачивается на фоне аляповатых настенных росписей в стилистике поп-арта, именуемых граффити, и на краю дыры в асфальтовом покрытии, наспех огороженной.

Музыкальное решение оказывается подчиненным сценическому. Выразительнейшая музыка Моцарта в интерпретации маэстро Бедфорда блекнет и становится фоном карикатурного действа. Так, Тамино отправляется на последнее испытание за двери со значками "высокое напряжение" и "радиация": неудивительно, что в финале он выезжает на самодвижущемся диване (спасибо, не в инвалидной коляске).

Все арии статичны. Плоский, без полутонов тенор Марата Галиахметова не позволил насладиться красотами партии Тамино. На его фоне Ольга Ионова (Памина) выглядела просто соловьем, хотя иногда забывала подавать реплики в трудных для запоминания диалогах. Мастеровитой Карине Сербиной удалось справиться, хоть и не без потерь, с заоблачными фиоритурами двух сложнейших арий Царицы Ночи. Хуже всего обстоит дело с Зарастро: он не выстроен режиссерски, а его исполнитель Валерий Гильманов не смог придать своему образу вокальную выразительность. К числу удач можно отнести Оратора (Сергей Москальков) и главную достопримечательность новой "флейты" - птицелова Папагено в исполнении австрийца Флориана Беша. Он наделен комическим даром, органичен, раскован и кажется единственным, кто чувствует себя в этой постановке Большого театра как в своей тарелке.

Спектакль оставляет массу вопросов, главный из которых: кому нужна вся эта галиматья? Зачем Москве пародия на "Волшебную флейту", когда оригинал посмотреть практически негде? Единственная классическая версия знаменитой оперы недавно появилась в Камерном театре Бориса Покровского, да и та больше кочует по зарубежным гастролям, поскольку приглянулась иностранным импресарио.

 
   
 
"Театральный смотритель", www.bolshoi.net - совместный проект.  Пишите pr@bolshoi.net 
Дата последнего изменения 23 октября 2005 г.

Rambler's Top100