Газета, 27 ноября 2002 года

Николай Алексеев: "Позолоты в декоре многовато, немного аляповато получилось"

В Большом театре появилась новая должность - главный приглашенный дирижер. Место это занял сравнительно молодой маэстро - Николай Алексеев. Именно ему и поручена первая премьера на Новой сцене - "Снегурочка" Римского-Корсакова. С Николаем Алексеевым встретилась Гюляра Сядых-заде.

- Вы пришли в Большой театр почти одновременно с питерской командой, которую привел Анатолий Иксанов. Как поступило предложение занять пост главного приглашенного дирижера?

- Сначала мы разговаривали об этом с Александром Ведерниковым, главным дирижером театра. С Александром Александровичем мы давнишние друзья, нередко встречались по самым разным поводам, принадлежим к одному поколению. Спустя несколько дней на важном концерте в Петербургской филармонии - на нем, по стечению обстоятельств, присутствовали наш президент Владимир Путин и президент Франции Жак Ширак - ко мне обратился с вопросом Михаил Ефимович Швыдкой: не возражаю ли я против назначения в Большой театр? Я ответил, что, в принципе, согласен, но прежде хорошо бы спросить моего шефа, Юрия Хатуевича Темирканова, согласится ли он время от времени отпускать меня с места моей постоянной работы в оркестре ЗКР. Швыдкой тут же направился в артистическую, к маэстро, и пятнадцать минут спустя сообщил мне, что Юрий Хатуевич дал добро.

- Вас не смутило, что ранее вы практически не работали в оперном театре?

- Почему же не работал? Я начинал карьеру ассистентом Темирканова в Мариинском театре (тогда он назывался Кировским). Полтора года там проработал, дирижировал в основном балетами. Да и с вокалистами мне приходилось по работе встречаться, я знаком со спецификой вокала. По первому образованию я как-никак дирижер-хоровик.

- Работать с вокалистами в рамках симфонического концерта - это одно, а в рамках театрального спектакля - другое.

- Я понимаю, что театральную специфику нужно учитывать. Но, в сущности, я общаюсь с музыкантами - будь то певцы или оркестранты. И с теми, и с другими нужно работать над фразой, над динамикой, артикуляцией. И особой разницы я тут не вижу.

Да, в театральном спектакле от дирижера зависит куда меньше, чем на симфоническом концерте: многое решает режиссер, художник, немало зависит от оформления, света. Поначалу это меня и настораживало: я привык сам отвечать за качество и сам его создавать. А в театральном спектакле на ранних стадиях постановки ты вообще неясно представляешь, что из задуманного тобой и режиссером получится и на сколько процентов. Слишком много привходящих обстоятельств.

Теперь я понимаю, что оперный спектакль вырастает из череды компромиссов. С этим, вероятно, нужно смириться.

Когда начались сценические репетиции на новой сцене, я ощутил, что этот зал, в котором еще не звучала музыка, - место такое… ну, в общем, если бы речь шла о храме, сказал бы: «ненамоленное». То есть стены еще не впитали в себя музыку, не пропитались звуками. В зале еще не образовалась особая аура, присущая знаменитым, старым залам, в которых много лет звучала музыка. Любой нормальный музыкант эту ауру чувствует: недаром же есть залы более любимые и менее. Новая сцена пока еще неживая. На ней не провели ни одного спектакля. И для нас с певцами это оказалось самым сложным в работе: преодолеть эту пустоту, неотзывчивость сцены.

К тому же, пока к зданию еще не притерся персонал, возникает масса мелких технических проблем: то полотенце забудут принести, то пепельницу. То вдруг обнаруживается, что в дирижерской нет инструмента. Режиссерский пульт смонтировали только за неделю до премьеры. А люди ведь не привыкли работать без пульта.

Но я сказал: «Что ж, императорские театры сто лет назад не были радиофицированы, а спектакли как-то же ставились, так что выкручивайтесь, как знаете».

- Каково оформление спектакля?

- Задуман некий видеоряд, обработанный на компьютере. Будут проецироваться несколько эскизов декораций Рериха к «Снегурочке». Первоначально хотели полностью реконструировать старинную постановку: но выяснилось, что эскизов осталось очень мало и нужно кое-что дорисовывать, достраивать. В результате получилась некая фантазия на рериховские мотивы, дополненная оригинальными компьютерными фантазиями художницы Алены Пикаловой. Многого я еще не видел.

На сцене пока что стоят ледяные торосы, еще не освещенные. А по идее, они должны освещаться изнутри. Ультрасовременная световая аппаратура уже завезена и смонтирована.

Я на компьютере видел: когда Леший с Мизгирем в лесу шутки шутит, он периодически исчезает, просто рассыпается в пыль, блестками. А как решена сцена таянья Снегурочки, мне не показали, только на словах рассказали. Вообще, судя по всему, спецэффектов в спектакле будет много.

- Как идет постановочный процесс?

- Как обычно в театре: солисты нервничают, придираются друг к другу. Но я так понимаю, что перед премьерой в театре все делается в состоянии паники - иначе никак. А я лично не очень сильно нервничаю: прихожу в 10 утра, ухожу в 9 вечера, нормальный такой рабочий день. Репетирую с тремя составами. Слава богу, на последней стадии репетиций наконец-то заблестели глаза у солистов и они стали в очередь выстраиваться, просить уроки: дождался-таки я счастливого момента. А раньше я уроки сам назначал.

- Кто поет Снегурочку?

- Ну, чтоб не сглазить, назову обеих исполнительниц: Елена Брылева и Ирина Самойлова, обе молодые и красивые. Состав подобрался почти молодежный. И Лель, и Купава - молодые певицы.

- Много ли питерских людей в театре?

- Насчет певцов не знаю, но с приходом в театр меня, Александра Титова и Валерия Борисова, кажется, дело пошло. Титов только что провел «Пиковую» - как я слышал, удачно. Будет ставить в театре «Похождения повесы» Стравинского. В театре уже пошла слава о нем как о серьезном профессионале.

А Борисова я пригласил на постановку «Снегурочки», и, как мне кажется, Валерий пришелся ко двору в Большом театре. Меня это очень радует. Так удачно сложилось, что мы с ним давние, многолетние друзья, учились вместе и понимаем друг друга с полуслова. Что ни говорите, когда у людей одна школа, работать легче. Борисов - хороший музыкант: по-моему, все уже заметили, что хор театра зазвучал как-то иначе, в звучании что-то сдвинулось, изменилось.

- Каким вы находите оркестр театра?

- По-моему, с оркестром можно и нужно работать. Не хотелось бы показаться самоуверенным всезнайкой - вот, мол, пришел со стороны и поучает. Но, во всяком случае, я вижу, что точно нужно менять: систему корректур, например. Сейчас на корректуру дается всего два часа. Это безумие. За два часа можно только поздороваться и попрощаться.

- Собираетесь ли вы постоянно вести в театре определенные спектакли?

- К сожалению, не могу: времени нет, слишком много других обязательств. Но надеюсь, если мой график и расписание театра совпадут, заняться в будущем сезоне постановкой оперы Десятникова. Леонида я тоже знаю много лет, он кажется мне серьезным музыкантом. Я прочел либретто Сорокина - на мой взгляд, он предложил очень интересный литературный материал, из которого можно сделать настоящее оперное либретто.

Сюжет отчасти уже обнародован в пересказах: действие оперы происходит в наше время. В одном закрытом НИИ еще в советские годы проводились эксперименты по клонированию людей. Были созданы клоны известных композиторов - но клоны композиторами не стали. Это просто очень несчастные люди. Потом произошли известные политические катаклизмы, финансирование института прекратили, ученый, автор проекта, умер, а клоны разбежались.

Когда описываешь, все это звучит по-капустнически. Но на самом деле это вовсе не капустник. В этой истории, придуманной Сорокиным, есть занимательная фабула и любовь присутствует, как и положено в опере. И сама история очень трагична, ничего веселого в ней нет. И сюжетный ход с клонированием мне кажется актуальным. По-моему, литературный текст сам по себе - не однодневка. Он имеет шансы просуществовать долго. Так что, когда я прочитал либретто, душа моя успокоилась: стоящее дело. И сейчас, по-моему, наступил тот редкий и счастливый момент, когда новая опера может иметь и успех, и общественный резонанс.

- Сроки постановки определены?

- Боюсь загадывать. Кажется, не в следующем сезоне, а через сезон. А в следующем сезоне Леня должен сдать партитуру. А когда его посетит Муза и насколько быстро пойдет работа - неизвестно. Леня ведь не будет писать абы как, только чтобы написать и сдать в срок. Настоящая музыка, наверное, так и должна рождаться. Конечно, в наше время нет таких плодовитых оперных композиторов, как Римский-Корсаков: тот пятнадцать опер написал. Но если новые оперы начнут появляться, то вот она - Новая сцена Большого театра как раз подойдет для театральных экспериментов. Там есть все условия для новаций. Акустика, кстати, очень приличная. Особенно когда сидишь в зале.

Говорят, при проектировании и строительстве здания работали акустики, и это правильно. Есть, правда, у меня масса критических замечаний к залу, но мелких. На мой вкус, позолоты в декоре многовато, немного аляповато получилось: эдакий московский купеческий стиль. Но, может, потом глаз попривыкнет.

- Достаточно ли комфортно вы себя чувствуете в Большом театре?

- Атмосфера театра, по моим ощущениям, меня не отторгает. Хотя я и не принят в театре как свой, на сто процентов. Но и отношения как к вредному чужаку - вот, мол, приехал и учить нас вздумал - я не вижу. Ни с одним солистом у меня не случилось ни малейшей стычки. Но и я ведь, слава богу, с людьми не первый год работаю, научился в них разбираться. Дирижер должен быть немного психологом, немного дипломатом.

Конечно, инертность Большого театра огромная - но какие наши годы? Если нужно театр двигать и развивать, то и будем двигать и развивать. Давно еще, когда и в проекте не было, что Александр Александрович Ведерников станет главным дирижером, мы с ним сидели как-то на кухне и обсуждали эту проблему: что делать с Большим театром и каковы задачи нашего дирижерского поколения - если представится возможность по-настоящему работать. Такая возможность возникла: дело за нами.

Безусловно, за один день проблем Большого театра не решить, и в один год тоже. А может, и за два года. Но, во всяком случае, перспективы театра видны и Ведерникову, и мне, да и любому трезвомыслящему музыканту. А проблемы театра настолько очевидны, что нужно просто взяться за них и решать.

- А как их решать, если для этого нужно заменить полтруппы?

- Я не сторонник революций, предпочитаю эволюционный подход. Все нужно делать медленно и постепенно. В молодые годы я было попытался совершить революцию в оркестре Ульяновска, когда пришел туда главным. Революция получилась, но невеликая. А потом выяснилось, что эволюционный процесс мне как-то больше подходит. И результаты он дает лучшие. Просто работать всем нужно больше. Начиная с дирижера.

Кроме того, нельзя забывать, что опытные певцы и оркестранты - это хранители традиций театра. Волей-неволей, независимо от своего желания они несут эти традиции и тем самым осуществляют связь поколений. А в таком театре, как Большой, преемственность очень важна. Это вовсе не громкие слова, а реальность, в которой всегда существовало искусство.