Модест Мусоргский
Хованщина
Народная музыкальная драма в 5 действиях, 6 картинах 
(антракты после 2 и 5 картин)
Редакция Н.Римского-Корсакова
Либретто М.Мусоргского

Материалы о спектакле

Князь Иван Хованский (Александр Науменко) поднимает стрельцов на бунт, но сам погибает от рук убийц (Фото: Лариса Педенчук)

Досифей (Владимир Маторин) отправляет раскольников на гибель в горящем скиту (Фото: Лариса Педенчук)

Пожар — единственный эпизод, где на сцене появляется цвет (Фото: Дмитрий Куликов)

(Фото: Дмитрий Куликов)

Гибель раскольников. Марфа (Нина Терентьева) готовится умереть вместе с возлюбленным (Фото: Лариса Педенчук)

Еженедельный журнал, 19 июня 2002 года

Ярослав Седов

Заговор бесноватых

Большой театр в очередной раз расколол "Хованщину"

Мусоргский работал над «Хованщиной» до конца жизни, но так и не успел ее оркестровать. Либретто композитор писал сам, не опираясь на какие-либо литературные источники. В основе сюжета — заговор князя Ивана Хованского, задумавшего свергнуть молодого царя Петра I, посадить на престол своего сына Андрея и вернуть Русь к старым обычаям. С политической линией переплетена история трагической любви раскольницы Марфы к Андрею Хованскому. Но по существу у Мусоргского получилось эпическое произведение о судьбах рода человеческого, который способен выжить, лишь соблюдая христианские заповеди и уповая на божий промысел. Этой мысли подчинена музыкальная логика. Мусоргский часто использует темы православных служб, а в сугубо авторских фрагментах подчеркивает просветленные интонации, указывающие на то, что спасение — в духовном очищении и стремлении к христианским идеалам.

После смерти Мусоргского его ближайший друг и коллега Римский-Корсаков привел в порядок и оркестровал оставшиеся материалы и дописал по наброскам Мусоргского последний акт. Кроме этой редакции, есть еще несколько: Равеля и Стравинского, Бориса Асафьева, Павла Ламма, Николая Голованова. А в 1959 году появилась знаменитая инструментовка Шостаковича. Яркая и трагическая, во многих деталях наиболее близкая музыкальному языку Мусоргского, она, однако, в корне расходится с главной идеей автора «Хованщины». Шостакович дал почувствовать леденящий ужас ХХ века, когда не осталось никакой надежды на спасительное вмешательство Бога в дела людей. Редакцию Шостаковича Большой театр ставил в середине 90-х. Но спектакль, прямолинейно намекавший на современные политические события, не удержался в репертуаре, несмотря на усиленную рекламу и участие именитых постановщиков: дирижера Мстислава Ростроповича и режиссера Бориса Покровского.

Теперь дирижер Александр Ведерников вернулся к редакции Римского-Корсакова. Можно было ожидать, что он восстановит и знаменитый, шедший до 1995 года спектакль режиссера Леонида Баратова и художника Федора Федоровского. В этой постановке экспрессивные врубелевские нагромождения синих и красно-коричневых теремов, величественные панорамы Красной площади с видами Замоскворечья, завораживающие рассветы и грандиозный заключительный пожар подчеркивали эпическую природу «Хованщины», а также демонстрировали сценический опыт XIX века, освоенный и развитый театром советского «большого стиля».

Но вместо того чтобы восстанавливать старую постановку, Большой театр предложил петербургскому режиссеру Юрию Александрову сделать новую. «Русь выиграла все войны — и у турков, и у монголов, и у поляков, и у французов, и у немцев, но выиграть у себя не может», — писал Александров, обозначая главную тему спектакля: раскол среди своих, причем не только в обществе и религии, а «внутри каждого человека».

Действительно, в «Хованщине» что ни диалог — то ссора, переходящая в потасовку. Персонажи высокопарно рассуждают о судьбах народа и государства, на деле стремясь захватить власть и реализовать бредовые амбиции. То, что герои «в упор» не видят Руси, художник Вячеслав Окунев подчеркнул рискованным приемом. Оформление лишено цвета. На сцене — двухэтажные серые конструкции с арками, то образующие мост, то буквально «раскалывающиеся» надвое и отъезжающие к кулисам. Под этими мрачными сводами можно исполнять и «Трубадура», и «Дон Жуана», и мюзикл «Дракула». О Руси напоминает лишь проступающий в дыму абрис собора Василия Блаженного и перевернутая колокольня Ивана Великого — то ли отражение Кремля в Москве-реке, то ли символ устоев Руси, перевернутых с ног на голову.

Заговорщики выглядят глуповатыми мелкими интриганами. Отталкивающих черт в их поведении не меньше, чем разнообразных оттенков серого в их костюмах. Хитрый Досифей (Владимир Маторин) с фальшивым пафосом поминает Бога и называет князей «бесноватыми», но убеждает раскольников принять мученическую смерть в огне, сам же остается в стороне. Фанфарон Голицын (Михаил Губский), напяливший нелепый камзол и парик, не в состоянии сосредоточиться на чем-либо, кроме воспоминаний о том, как «на меня смотрели европейцы». Самодовольный Хованский (Валерий Гильманов) высокомерно кидает в толпу деньги, чтобы она утвердительно отвечала на его вопрос «Правы ли мы?», и предает стрельцов, поднятых им на бунт. Усталая Марфа (Нина Терентьева) мирится с тем, что ей не вернуть любовь молодого князя Андрея (Михаил Урусов), но заученно читает ему мораль и увлекает-таки за собой в горящий скит.

А «молодые реформаторы», против которых герои «Хованщины» так неуклюже затевают заговор, и вовсе вызывают оторопь. Под механистичный звук фанфар на сцену выскакивает придурковатый Петр, окруженный подпрыгивающими солдатами-марионетками и жутковатыми белыми призраками в париках и кринолинах. Взгромоздившись на какую-то тумбу, он замирает в нелепой плакатной позе, и становится ясно, что ничего хорошего от него ждать не приходится. Тем более трагично звучат народные причитания, прочувствованно исполняемые хором. А вопросы Шакловитого (Юрий Нечаев), кто же спасет Русь «от беды лихой», оказываются риторическими.