|
Модест Мусоргский
Хованщина
Народная музыкальная драма в 5
действиях, 6 картинах
(антракты после 2 и
5 картин)
Редакция Н.Римского-Корсакова
Либретто М.Мусоргского
Материалы о спектакле
|
|
Лиза Сахарова
Похороны русской оперы
В Большом состоялась разрекламированная премьера – «Хованщина», первая самостоятельная оперная постановка Александра Ведерникова в качестве худрука театра.
Аншлаг был полным, забит даже партер, что бывает совсем не часто. Хуже того, в правительственной ложе тоже кто-то сидел, поэтому на входе посетителей встречали рамки-металлоискатели, перетряхивание сумок и неразговорчивые сотрудники федеральной службы охраны, из-за чего бедной публике пришлось всасываться в театр в течение примерно часа.
Предшествовала этому ажиотажу интенсивная рекламная кампания с серией пресс-конференций и интервью, где дирижер Александр Ведерников и Юрий Александров, питерский оперный режиссер, рассказывали о своевременности и злободневности гениального творения Мусорского, о преимуществах редакции Римского-Корсакова перед редакцией Шостаковича, о замечательных костюмах и декорациях работы художника Вячеслава Окунева, стилизованных под фильмы Эйзенштейна и Тарковского, о вечных вопросах, которые ставит эта опера и прочем культурном багаже
Да и просто любопытно было всем, что же такое происходит с Большим театром – вроде бы и умер уже, а все оперы ставит. Опять же о работе Ведерникова (главный дирижер проявляется в прежде всего в новых постановках) публика представления толком не имела.
И в общем, нельзя сказать, чтобы это был полный и катастрофический провал. По меркам Большого это, увы, даже успех
Аплодисменты звучали после каждой арии, почти никто не сбежал, хотя с воспитанными людьми в зале было плохо, поскольку мобильники свиристели то и дело, а в конце была даже устроена маленькая овация.
Между тем солисты просто поразили воображение... То есть все знают, что в России вообще проблема с оперными певцами и особенно певицами, и особенно в Большом театре, где на сцену традиционно выходят самые влиятельные, а не самые талантливые, но такого, честно говоря, сложно было ожидать. Тут еще Мусоргский с Римским-Корсаковым подкузьмили – написали очень сложную музыку, с трудными вокальными и сложными оркестровыми штуками, нетривиальными хорами – и зачем было ставить такую трудную оперу?
Тенор Михаил Урусов (князь Андрей Хованский) с его слабым голосом и постоянным тремоло был просто довольно жалок. Его отец князь Иван (Валерий Гильманов) хоть и хорош необыкновенно фактурой (вероятно, это заслуга костюмера) – с огромным брюхом, гигантской головой, грузными движениями – но бас у него тоже слабенький. Эмма, лютеранка (Оксана Ломова) с очень быстрой, трудной, со скачками и высокими нотами партией просто с ней не справилась – провизжала, как Бог на душу положит, и ладно…
Тут, правда, надо отметить, что пение в постановке было совершенно не важно. Сцена домогательства к Эмме князя Андрея была поставлена с пугающим прямодушием. Князь (доминирующей чертой его образа, кстати, была плетка), завалил красавицу на авансцену, задирал бедной лютеранке юбки и пытался развести сжатые колени – и все это во время ее арии: до пения ли тут...
Но главным позором все-таки была Марфа, главная героиня с самой драматической партией и самой сильной игрой (по замыслу). Меццо-сопрано Нина Терентьева – народная артистка России и главная причина, по которой категорически не надо ходить на эту оперу. То есть, конечно, в России принято не петь ни одной длинной ноты без дрожания голоса (тремоляция – ужасный недуг, с которым безуспешно борются преподаватели вокала), конечно, если певица хоть чуть-чуть умеет интонировать, ее зачисляет в потрясающие гении, но как вообще можно выпускать такое на сцену! В конце концов иностранцы в зале. Ладно бы только вибрация голоса и бредовые ни на что не похожие интонации, но столь фальшиво петь на главной оперной сцене России. У-ж-жас.
И лишь к двум певцам был минимум претензий. Владимир Маторин (старец Досифей) на фоне всех остальных смотрелся почти достойно, а Вадим Лынковский, помощник князя Голицина с ролью почти «кушать подано» пел просто красиво.
Об оркестре одно можно сказать – сыграли, и то слава Богу. А если иногда не успевали за дирижером, хором, солистами, друг за другом – это не страшно. Зато в оформлении все было по обычаю богато – петровское потешное войско показано в виде кривляющихся оловянных солдатиков, фрейлины – в виде дурацких кукол, их дурацкие марши играл в глубине сцены настоящий оркестр старинных медных инструментов, картинно рушились мост и раскольнический сруб, во время раскольнической сцены священного омовения девушки из хора раздевались до трико – одним словом, авангард и классика в одном флаконе, настоящий триумф Большого театра.
Забавно, но все персонажи каждые две минуты крестились, что даже для Большого чересчур, кресты возвышались над всеми декорациями, в пиршественной зале князя Хованского находился фантастических размеров иконостас, а где не было креста, там обязательно находился двуглавый орел. Вполне подходит, чтобы оформить торжественные похороны русской оперной школы, видимо, в этом и заключается актуальность «Хованщины», о которой говорили Ведерников и Александров.
Тем, кто хочет принять участие в этой церемонии, надо явиться в театр 9, 16, 18, 19 и 21 июня в 19.00.
|
