В новой "Хованщине" больше традиционного, чем новаторского 

Модест Мусоргский
Хованщина
Народная музыкальная драма в 5 действиях, 6 картинах 
(антракты после 2 и 5 картин)
Редакция Н.Римского-Корсакова
Либретто М.Мусоргского

Материалы о спектакле

Газета, 10 июня 2002 года

Вадим Журавлев

Большой не сжигает мосты

В Большом театре прошла последняя премьера нынешнего сезона. Вслед за двумя арендованными спектаклями итальянского репертуара команда Александра Ведерникова показала первый самостоятельный проект. После многолетнего перерыва в Большой вернулась «Хованщина» Мусоргского в редакции Римского-Корсакова.

В нынешнем сезоне, из-за прихода нового худрука Ведерникова, Большой театр в очередной раз поменял концепцию своего развития. «Сила судьбы» Верди и «Адриенна Лекуврер» Чилеа доказали способность новой команды наводить мосты с зарубежными театрами, вплоть до именитого La Scala. Но «Хованщина» в этих условиях заранее воспринималась как программная работа театра, который прилагает все усилия для выхода из многолетнего творческого кризиса.

Больше всего появления нового спектакля боялось консервативное крыло почитателей Большого. В начале XXI века уже невозможно жить воспоминаниями о послевоенном спектакле Баратова-Федоровского, и тем не менее столичная публика, кажется, так и не в состоянии воспринимать ничего другого. Но оказалось, что новый спектакль проливает бальзам на израненные редакцией Шостаковича (ее осуществил в Большом семь лет назад Мстислав Ростропович) души приверженцев хорошо забытого старого. Новая версия «Хованщины» в Большом только возрождает более привычное для отечественных опероманов звучание партитуры, а по другим параметрам не может быть причислена к новаторским. Так что новая концепция развития Большого театра не сжигает мосты традиций.

За последние двадцать лет в русской опере множество классических шедевров подверглись режиссерскому переосмыслению, но только не «Хованщина». Спектакль Бориса Покровского в Большом начала правления Владимира Васильева быстро (после отъезда Ростроповича) доказал свою никчемность. Валерий Гергиев до сих пор содержит в Мариинке оперу Мусоргского в дряхлых иллюстративных декорациях Федора Федоровского, по случаю перекупленных у Большого. Западные версии многострадальной, неоконченной и вечно подлаживаемой под исторический момент оперы Мусоргского еще более несостоятельны. В Вене шел спектакль Альфреда Кирхнера, в котором стрельцы и стрельчихи были обряжены панками, а Гарри Купфер в Гамбурге не ушел дальше осовремененной милитаристской трактовки.

Радикально настроенная часть публики и критика ждали от режиссера-постановщика новой «Хованщины» Юрия Александрова если не прорыва, то хотя бы свежего взгляда. Тем более что на старте нынешнего сезона Мариинка привозила в Москву его постановку «Семена Котко» Прокофьева, свидетельствовавшую об умении взрывать оперный материал изнутри.

В Большом опытному Александрову не удалось избежать гнета традиционности. Вместе с художником Вячеславом Окуневым он придумал два концептуальных хода: мосты, позволявшие выстраивать мизансцены в двух ярусах, и монохромность оформления, напоминавшую черненое серебро. Но мосты превратили сцену в клетку, исчезла масштабность массовых сцен, да и зрителям все время приходилось вытягивать шею, чтобы понять происходящее за несущими конструкциями. В финале, когда режиссер решил сжечь эти основные элементы декорации, подвела машинерия, и сцена получилась по-детски наивной: средняя платформа моста медленно обвалилась, и на ней повис тренированный статист.

Ничего принципиально нового Александрову привнести в Большой не удалось. Исторические детали (появление молодого Петра I в сопровождении немцев в пудреных париках) в опере, где история России за несколько лет сжата в один день, всегда выглядели неубедительно. А разговоры о психологической проработке персонажей оказались только разговорами: артисты Большого театра внутренне существуют в старой версии «Хованщины» и играют типажи. На премьере Владимир Маторин в партии раскольника Досифея захлебывался фанатичным гневом, а Валерий Гильманов нарочито комиковал в партии Хованского. Только многоопытной Нине Терентьевой удалось в премьерный вечер достойно исполнить партию Марфы, что неудивительно для певицы, востребованной ведущими оперными домами по обе стороны океана.

Александр Ведерников уже не в первый раз доказал, что способен находить общий язык с оркестром Большого театра. Выбрав редакцию Римского-Корсакова и отшелушив позднейшие наслоения, он продемонстрировал новое качество звучания даже в этой версии, которая скорее создана для вокалистов, чем для демонстрации оркестровых возможностей. Ведерников в этом спектакле сделал и программную заявку: пока он работает музыкальным руководителем театра на большой сцене, видимо, будут ставиться традиционные спектакли. Для более радикальных опытов будет использоваться филиал, который должны достроить к концу года.

В непростой для Ведерникова ситуации, когда даже такие нерадикальные шаги вызывают недовольство внутри театра, а за стенами Большого все время муссируется слух о приходе Гергиева, молодой худрук театра выбирает дипломатичный подход. Первый сезон в театре Ведерников провел под знаком строительства мостов между традиционным прошлым и менее консервативным будущим. Ну а поклонникам оперного радикализма нужно будет подождать только до сентября. Новый сезон Большого откроется первой простановкой «Турандот» Пуччини, которую оформит известный своими скандальными оформительскими концепциями американец Георгий Цыпин.